Проблема свободного мышления в юридической науке

Первое – никогда не принимать за истинное ничего, что я не признал бы таковым с очевидностью, т. е. тщательно избегать поспешности и предубеждения и включать в свои суждения только то, что представляется моему уму столь ясно и отчетливо, что никоим образом не сможет дать повод к сомнению31.

Второе – делить каждую из рассматриваемых мною трудностей на столько частей, сколько потребуется, чтобы лучше их разрешить.

Третье – располагать свои мысли в определенном порядке, начиная с предметов простейших и легко познаваемых, и восходить мало-помалу, как по ступеням, до познания наиболее сложных, допуская существование порядка даже среди тех, которые в естественном ходе вещей не предшествуют друг другу.

И последнее – делать всюду перечни настолько полные и образы столь всеохватывающие, чтобы быть уверенным, что ничего не пропущено32.

Чрезвычайно важным представляется объяснение Декартом трудностей в познании Бога и уразумении того, что есть душа.

Причина, почему многие убеждены, что трудно познать Бога и уразуметь, что такое душа, заключается в том, отмечает Р. Декарт, что они никогда не поднимаются умом выше того, что может быть познано чувствами, и так привыкли рассматривать все с помощью воображения, которое представляет собой лишь частный род мышления о материальных вещах, что все, чего нельзя вообразить, кажется им непонятным (подчеркнуто нами. Д.Ш.). Это явствует также из того, что даже философы держатся в своих учениях правила, что не может быть ничего в разуме, чего прежде не было в чувствах, а ведь идеи Бога и души там никогда не было. Мне кажется, пишет Ф. Бэкон, что те, кто хочет пользоваться воображением, чтобы понять эти идеи, поступают так, как если бы они хотели пользоваться зрением, чтобы услышать звук или обонять запах, но с той, впрочем, разницей, что чувство зрения убеждает нас в достоверности предметов не менее, нежели чувства слуха и обоняния, тогда как ни воображение, ни чувства никогда не могут убедить нас в чем-либо, если не вмешается наш разум33.

Декарт рассматривает деятельность ума как специальную технологию (описание действий разума интуиции и дедукции), включающую постановку понятного вопроса, под которым имеется в виду «все то, в чем отыскивается истинное или ложное». Декарт четко формулирует условия совершенства вопроса:

– В вопросе должно быть нечто неизвестное.

– Это неизвестное должно быть обозначено.

– Это обозначение должно быть определено через посредство чего-то другого, являющегося известным.

– Поскольку все это есть и в несовершенных вопросах, кроме всего этого, вопрос должен быть определен настолько, чтобы не отыскивалось бы ничего более, кроме того, что может быть выведено из данного34.

Далее следует технология сведения несовершенных вопросов к совершенным и правила ее соблюдения, чтобы освободить хорошо понятое затруднение от всякого излишнего представления, сведя его к простейшим, чтобы перестать дальше заниматься тем или иным предметом и перейти к общему сравнению некоторых величин, чтобы отвлечься от всего, что не относится к данному вопросу. Затруднения возникают и из названия, поскольку вещи отыскиваются на основании слов из-за неясности речи (о рыбаках, говоривших, что у них нет того, что они поймали, или есть то, что они еще не смогли поймать): «не следует столь плохо думать о великих умах, что они плохо представляли себе сами вещи, всякий раз, когда они объясняют их при помощи не вполне подходящих слов»35. Согласие относительно слов почти прекращает споры философов.

«Формы силлогизмов никоим образом не способствуют постижению истины вещей, читателю будет полезно, полностью отбросив их, понять, что вообще всё познание, которое не приобретается посредством простой и чистой интуиции какой-либо единичной вещи, приобретается посредством сравнения двух или многих вещей. И конечно, все усердие человеческого рассудка состоит в том, чтобы подготовлять это действие, ибо, когда оно очевидно и просто, не требуется никакой помощи искусства, а нужен только естественный свет для того, чтобы усмотреть истину, которая обретается благодаря этому сравнению. Следует отметить, что сравнения называются простыми и очевидными лишь тогда, когда искомая и данная вещи одинаковым образом приобщаются к некоторой природе; все же остальные сравнения нуждаются в подготовке не по какой другой причине, кроме как потому, что эта общая природа находится в обеих вещах не одинаковым образом, а соответственно каким-то другим отношениям и пропорциям, в которые она облекается; и особая роль человеческого усердия состоит не в чем ином, как в сведении этих пропорций к тому, чтобы стало ясно видно равенство между искомым и тем, что известно».

Разумеется, здесь еще нет технологии перехода от чувственного знания к рациональному. Но вряд ли это сегодня может быть основанием для упреков в отрыве от жизни, природы, что отрицало бы саму целевую установку Декарта – изучать достоверность именно природы. Из этого урока, как нам представляется, вытекает далеко не очевидный вывод о возможности познания природы, приобретаемого путем простой и чистой интуиции единичной вещи, либо посредством сравнения двух и многих вещей, иначе как через ощущения. Достоверность знания обоснована исключительно рационально. Признается единственно достоверным математический способ познания, ограниченный изначально включением в предмет изучения только тех свойств предметов, которые могут быть описаны, «схвачены» только математическим знанием.

Это рассматривается как недостаток, в то время как это был великий прорыв в познании, первый относительно надежный, но ясный, точный способ обобщения знания, все-таки с опорой на природу, предметный мир. Математика изучает не только себя, но и природу, причем отчетливо и четко. Одновременно это и есть разумное познание, один из способов становления разума, открытая, наконец, или развитая до ясности, технология действия разума через обобщение, «снятия» как потом будет сказано общего и всеобщего.

Трудно согласиться с бесспорно, на наш взгляд односторонней оценкой этого вывода Декарта, как сведения живого к мертвому; жизни к механизму; красок, звуков, запахов к движению механических частей36, ибо математическое знание здесь вплетено в жизнь, её движение, так как выражает, хотя и не все, но реальные, стороны жизни, на самом деле имеющие универсальный характер. По нашему мнению, здесь недопустимо «свысока» и снисходительно упрекать автора выдающегося открытия с точки зрения якобы уже достигнутости истины на более высоком уровне познания в форме диалектического материализма. Вполне достаточно описать суть сделанного Декартом в теории познания, выделив его учение как выдающийся этап в развитии человеческой мысли, возможно, только с которого по-настоящему и начинается её познание самой себя. Тем более, что Декарт убедительно подчеркивает, что действовал, подобно художникам, не имеющим возможности представить на плоской доске предмет изображения полностью: одну из главных сторон и одну лишь её ставят на свет, а остальные затемняют и показывают лишь настолько, насколько их можно видеть, когда смотрят на предмет, решив изложить все, что знал о свете, и прибавить то, что знал о солнце и неподвижных звездах, так как свет почти весь происходит из них, и, наконец, о человеке, так как он является их зрителем.

Анализируя взгляды древних мудрецов, он сначала опровергал взгляд, согласно которому предметы внешнего мира подобны тем чувствам, которые эти предметы возбуждают в нас, а в самих веществах существует огонь, тепло, свет, цвет, звуки, запах, вкусы.

По мнению Декарта, именно этот предрассудок главное препятствие для истинного познания, за которым скрываются «реальные качества», «субстанциональные формы», «силы», являющиеся на самом деле выражением наших ощущений, перенесенные на сами вещи37.

Постановка Декартом вопроса о сомнении, как действительном акте бытия, имело огромное значение для развития рационального познания. Во-первых, в ней содержался прямой и достоверный ответ на вопрос о бытии сознания, как о достоверном факте. Во-вторых, обнаруживался конкретный объект познания – сомнение, выражавшее проблемность познания. В-третьих, речь шла об основании нового способа познания, имеющего целью разрешение проблемы и способ её обнаружения, а не традиционное изучение природы. Прежняя настроенность на природу, как единственный предмет познания, дополнялась осознанием необходимости заняться конкретным исследованием рационально организованного мышления. По существу, было предложено новое направление в теории познания, ориентированное на само познание, целью которого остаётся получение действительного, рационального, истинного знания, оказывавшегося зависимым от самой организации познавательной деятельности.

Поэтому, едва ли справедливо утверждение, что «единственными истинами, которые усматриваются с безусловной ясностью и отчетливостью, Декарт признавал интуиции разума, т. е. положения, которое разум непосредственно, без помощи вывода или доказательства, усматривает как достоверные».

Такой вывод В. Ф. Асмуса, как нам представляется, во многом не совпадает и, возможно даже, искажает точку зрения Декарта. Речь идет прежде всего о непосредственности интуиции разума, который он (разум) непосредственно (подчеркнуто нами – Д. Ш.), без помощи вывода или доказательства, усматривает как достоверность. Скорее, дело обстоит несколько иначе. Достоверность знания не ограничивается одной интуицией, не определяется только моментально, а устанавливается и путем системы последовательно совершающихся мыслительных действий, операций, каждая из которых отличается ясностью и отчетливостью, рассматриваемых как выражение истины и достоверности знания не только в конечном итоге получаемого знания, но и на пути к нему, на каждом отдельном этапе.

Здесь, видимо, целесообразно особо подчеркнуть два важных момента теории познания Р. Декарта. Первый понимание очевидной индукции, требующей, чтобы соответствующее положение понималось ясно, отчетливо и все сразу, и необходимой дедукции, предполагающей последовательное движение ума, выводящего одно положение из другого.

Второй способ познания, названный энумерацией, реализуется при наличии двух условий: способностей познающего (разум, воображение, чувство, память) и вещей, исследование которых осуществляется следующим образом: сначала то, что очевидно само по себе, затем как познается нечто одно на основании другого и, наконец, что из него выводится и по каким признакам распознается то, что является искомым, когда оно встретится38.

Природа познания такова, что требование всеобщего сомнения способно привести к полному опровержению исследования, поэтому следует начать с выяснения достоверности самого сомнения. Что такое сомнение? – Деятельность мысли. Значит, если достоверно существует сомнение, то существует и мышление. Если я сомневаюсь, то, следовательно, я мыслю и существую как мыслящий. Моя мысль имеет бытие, не подлежащее никакому сомнению. Но это не истина существования моего тела: в этом можно еще сомневаться, ибо чувства обманывают.

В этой связи представляет интерес вывод известного исследователя буддизма А. И. Пятигорского о том, что в буддизме существовать и мыслить одно и то же.

Сам Р. Декарт обращает внимание на то, что Сократ впервые обратился к вопросу о том, что есть незнание, сомнение. Начав исследовать, не является ли истинным то, что он во всем сомневается, убедился, что это так»39.

Исходной истиной является истина существования сомнения. Здесь знание находит твердую опору. Достоверное знание существует, ибо существует мыслящий человек, обладающий телом. Таким образом, исходя и опираясь на бытие сомнения через признание его достоверности, мы приходим к достоверности существования самого человека и его мышления40.

Доказательства появляются в ходе исследования и проявляются в правильном развитии выводов из принятых допущений и посылок, и не рассматриваются как самостоятельные формы мышления по учению Аристотеля41.

Эта сентенция (об интуиции разума как источнике достоверного, т. е. ясного и отчетливого знания), требует еще ряд пояснений.

Первый вопрос касается самого понятия интуиции, разума. Декарт определяет интуицию как несомненное понимание ума, не сводимое к свидетельству чувств или суждению воображения. Тем самым, он проводит различие между интеллектуальным познанием и познанием, основанным на чувствах и воображении.

Во-первых, интуицию и дедукцию Декарт характеризовал как действия нашего разума, приводящие к познанию вещей без всякой боязни обмана. Здесь очень важно отметить источник самой интуиции, которым могут быть либо ощущения, только опираясь на которые, можно впасть в заблуждение, либо все наличное знание, порождающее сомнение, с признания бытия которого и начинается поиск истины. Как нам представляется, с такой же достоверностью можно доказывать, что и заблуждение может быть достоверным фактом и, исходя из такого предположения, усмотрения (по Декарту) также можно начать поиск истины, применяя, возможно, несколько иную технологию её поиска.

Во-вторых, в качестве интуиции, по Декарту, выступают аксиомы, на которые опираются истинные и достоверные дедукции.

Здесь также необходимо подчеркнуть, что Декарт выделяет, как уже отмечалось, два пути к знаниям, призывая другие пути отвергать, как подозрительные и ведущие к заблуждениям. Этот вывод, по Декарту, не отрицает возможности открывать вещи по наитию, более достоверному, чем любое познание, поскольку вера в загадочные вещи является действием не ума, а воли, и, если бы она имела основание в разуме, ее прежде всего можно и нужно было бы отыскивать тем или другим из уже названных путей, обещая «когда-нибудь» доказать это более обстоятельно.

Из этого можно заключить, что открывать вещи можно не только «действием ума», но и воли, имеющей основание в разуме.

Данное замечание является чрезвычайно важным, своеобразным прологом к разумной воле Гегеля, объясняющей источник движения разума, утверждающей в действительности и его связь с практическим разумом.

Можно предположить, что этот путь познания «по наитию», опирающийся на волю, имеющую основание в разуме, имеет прямое отношение к обосновываемой им интуиции. Однако такое предположение можно отнести, скорее, к заслуживающим внимания, правдоподобным, но прямо не доказанным.

В любом случае, идея о познании вещей не только в действии ума, а действием воли, имеющей основание в разуме, как нам представляется, создает важные предпосылки для обоснования идей практического разума и его связи с чистым разумом, поскольку его применение все равно сводится к выделенным им двум путям познания вещей, ибо иными путями, по убеждению Декарта, получить знания невозможно.

Определенным подтверждением высказанного предположения может служить различение интуиции и дедукции, проводимое Р. Декартом. При этом Декарт объясняет, что, используя слово «интуиция» и другие слова, он вынужден «отдаляться от их общепринятого значения», поскольку они означают совершенно другое, опираясь только на то значение, которое они имеют на латинском языке.

Интуиция обладает такими признаками, как очевидность и достоверность, которые необходимы не только для отдельных высказываний, но и «для каких угодно рассуждений. Так, «2 и 2 составляют то же, что 3 и 1». В обоих случаях получается число 4. Здесь, «вдобавок» к этим двум положениям (2 и 2; 3 и 1), выводится третье – оба варианта также составляют число 4. Этим простым примером иллюстрируется очевидность и достоверность интуиции, особенность интуиции здесь проявляется в ее непосредственности, требуется наличие очевидности, которую она «некоторым образом заимствует у памяти». Этой наличной очевидности нет у дедукции, которая представляет собой последовательное движение мысли, которой нет в интуиции ума.

Это связано с тем, что вещи, сами по себе не являющиеся очевидными, могут познаваться достоверно, когда они выводятся из истинных и известных принципов посредством постоянного, нигде не прерывающегося движения мысли, ясно усматривающей каждую отделившуюся вещь, причем так, что последнее звено этой длинной цепи связано с первым и соседними. Это движение мысли свойственно дедукции и отсутствует у интуиции ума. Именно поэтому познание вещей возможно только этими двумя способами, благодаря тому, что «положения, которые непосредственно выводятся из первых принципов, познаются в зависимости от их различного рассмотрения то посредством интуиции, то посредством дедукции, самые же первые принципы только посредством интуиции и, напротив, отдаленные следствия – только посредством дедукции».42

В данном случае, кроме рационального объяснения понятия, содержания и значения интуиции и дедукции в познании вещей, мы находим разграничение непосредственного знания, получаемого через интуицию ума и опосредованного знания, получаемого через последовательное движение мысли, обоснование единства этого знания, как условия возникновения достоверного, истинного знания. Этим выводом обозначается новая эпоха в развитии теории познания, появляется научное разграничение знания, отграничивающее его от других его разновидностей, и получающее одно из первых теоретических обоснований.

Отсюда возникает мысль о недопустимости вырвать из контекста концепции Декарта только интуицию и дедукцию, без рассмотрения их в процессе становления, в рамках предложенной им реальной технологии поиска истинного знания в общем существующем конгломерате знания, являющемся источником и опорой этого поиска.

Второй вопрос, нуждающейся в пояснении – это трактовка отчетливости и ясности знания, аксиом в качестве логических признаков рационального познания. Скорее, они могут быть внешним следствием применения логики познания, но не внутренним ее компонентом. Конечно, применение такого термина усиливает впечатление о рациональности получаемого знания, что, однако, не наделяет его признаком логичности.

Как известно, отчетливым и ясным может быть и заблуждение, как для заблуждающегося, так и для установившего факт заблуждения. Сам Декарт говорит о необходимости обеспечивать простоту знания как условие его достоверности, избегая слишком сложные для понимания, темные и трудные вопросы, для надлежащего исследования которых пока еще не созданы необходимые предпосылки. Отсюда становится понятным, что ясность и отчетливость это признаки достоверного знания, которое должно быть рациональным.

Ставя задачу не принимать безусловно ничего ложного за истинное и достигать познания всех вещей, необходимо понимать, что незнание какой-либо вещи является результатом незнания пути, который позволит её познать. Метод призван правильно объяснять, как пользоваться интуицией ума, чтобы не впасть в заблуждение, и как отыскивать дедуктивные выводы, чтобы прийти к познанию всех вещей43. Знание, по мнению Декарта, нельзя получить иначе, как «посредством интуиции ума или дедукции, являющихся первичными и самыми простыми из всех, которыми наш ум пользовался и раньше, иначе он (разум) не воспринял бы никаких предписаний самого метода».

К чистому свету разума невозможно прибавить другие действия ума, которыми диалектика силится управлять с помощью названных двух. Они, скорее, станут препятствиями, способствующими «помрачнению» чистого света разума.

Интуиция и дедукция рассматриваются Декартом в качестве действий человеческого разума, позволяющих прийти к познанию вещей без всякой боязни обмана. Связь между ними понимается Декартом как аксиомы, на которые опираются истинные и достоверные дедукции, представляющие собой чистые выводы одного из другого, предмет которых должен быть освобожден от того, что может быть привнесено в него опытом.

Таким образом, мы приходим к выводу, что Декарт фактически разработал целостную технологию поиска и перехода от непосредственного недостоверного или недостаточно достоверного познания и знания к достоверному, объясняемую через особо выделяемую им категорию отношения недостаточно достоверного знания к достоверному. Не есть ли это своеобразное обобщение всего недостоверного знания, из которого по специальной технологии «вытягивается» достоверное? Ведь сомнение, во-первых, не исключает наличия в нем достоверного знания, содержит, вместе с тем, в той или иной мере чувственный компонент, и именно с установления сомнения, как факта бытия, появляется возможность получения достоверного знания. Здесь чрезвычайно важно подчеркнуть, что часто упускается из виду при характеристике метода Декарта как математического, понимаемого как прямое применение в любой науке методов математических наук, что, по нашему мнению, не является верным.

В заключение правила II, где говорится о выборе предметов, по которым может быть получено достоверное и несомненное знание, дается обоснование признаков этого предмета: чистота, простота, подчеркивается, что таким предметом обладают только арифметика (число и действия с ним) и геометрия (фигуры и действия с ними). При этом обращается внимание на отсутствие подобного предмета у сложившихся искусств и философии, к предмету которых опыт привносит много недостоверного, что ведет к заблуждениям.

Итоговый вывод этого правила чрезвычайно важен. В нем Декарт утверждает, что изложенное не означает, что надо изучать лишь арифметику и геометрию «но только то, что ищущие прямой путь к истине не должны заниматься никаким предметом, относительно которого они не могут обладать достоверностью, равной достоверности арифметических и геометрических доказательств» (подчеркнуто нами. Д. Ш.), следовательно, речь идет не о применении только математических методов в познании истины, а о недопустимости в поиске истины доказательств, достоверность которых уступает чистоте и простоте математических доказательств. Данное положение на самом деле открывает возможность строить теорию познания в любой науке, используя этот бесспорно важный критерий. Важной характеристикой критерия достоверности знания, обосновываемого Декартом, наряду с требованиями к предмету познания (чистота и простота), к истинному знанию (ясность и отчетливость), являются четкие характеристики основных понятий, описывающих «прямой путь к истине», технологично мысленных действий».

Говоря кратко, можно сказать, что к таким понятиям относятся метод, аксиома, интуиция, дедукция. «Под методом же, пишет Р. Декарт, я разумею достоверные и легкие правила, строго соблюдая которые человек никогда не примет ничего ложного за истинное и, не затрачивая никакого усилия ума, но постоянно шаг за шагом приумножая знания, придет к истинному познанию всего того, что он будет способен познать»44.

Б. Спиноза характеризовал Р. Декарта как гения, прокладывавшего новые пути, в которых он сам заблудился45. Последнее слово представляется слишком жестким. Правильнее было бы сказать, что он вышел на путь познания, у которого оказалось будущее в других вариантах, чем у Декарта.

Таким образом, мы приходим к выводу о том, что технология познания, разработанная Р. Декартом, является выражением его гениального ума, позволившего ему создать рационалистическую, логически стройную концепцию познания. Оправданные сомнения в допустимости абсолютизации ощущений, опыта позволяли надеяться на достижение успеха на путях строго рационального мышления. И этот путь дал первые, но не окончательные, результаты.

Живая мысль здесь оказывается, преимущественно, сосредоточенной в методе познания, которым ей придается рациональное содержание, что не позволяет в полной мере реализовать ее универсальное значение, позволяющее преодолеть ограничения рациональности в мышлении. Постоянное присутствие живой мысли в познании как раз и является условием бесконечности познания. Живая мысль здесь не развернута в методе, а «помещена» в метод. «Посадка» мысли в клетку рациональности в этом случае выступает как новая форма ее отчуждения от ее реальной роли в познании и мышлении как источника свободного формата их осуществления.

§4. Технология отчуждения живой мысли

в концепции простых идей Д. Локка

Созданная Аристотелем схема познания, в основе которой лежало взаимодействие ощущений, опыта, формальной логики, была серьезно поколеблена особенно усилиями Бэкона и Рикардо, о чем уже говорилось выше.

Наряду с этим они содержали в себе ответы на ряд фундаментальных вопросов деятельности ума: об источниках познания, возможности приведения его в порядок, общем механизме функционирования ума на основе ощущений, опыта, интуиции, индукции, дедукции, посредством рационально построенного в формате рассудка и разума познания. Явно обнаруживалась тенденция к преобладанию рационализма, опиравшегося на обоснование недостоверности познания только на основе ощущений или опоры только на опыт в процессе поиска истины. Наиболее остро встал вопрос о действительной роли рационального компонента в познании и обоснованности его обособления в процессе познания от ощущений и опыта как поставщиков недостоверного знания.