Воспоминания через размышления (на русском и татарском языках)

В самом начале первого курса, в октябре, нас отправили на уборку картофеля в совхоз Куралово Верхнеуслонского района. Одежонка на мне была плохонькая, а тут дождь со снегом, ветер, до картофельного поля идти три-четыре километра. Холодно неимоверно… Работали мы около двух-трёх недель. Большинство ребят спали на соломе на полу в нетопленом здании церкви. А нас четверых устроили на квартиру в одну русскую семью. Спали все вместе на полатях валетом, потому что лечь в ряд не хватало места.

В конце второго курса нас отправили в Красный Бор на первую практику. Мы работали в магазине помощниками продавца, там я научился делать разные бумажные пакеты – умею до сих пор.

На третьем курсе практика была в Азнакаевском районе. Азнакаево было тогда деревней с домами под соломенной крышей. Мы работали уже помощниками товароведа.

Хотя учёба в техникуме была трудной, но в памяти сохранились добрые воспоминания. Я жил на квартире на улице Каюма Насыри (у техникума не было общежития), хозяйка – Наджия-апа – была приятной, симпатичной женщиной. У неё было два сына (Рафаэль и Шамиль) и дочь Альфия. Ребята были примерно моего возраста. С Рафаэлем и Шамилем мы зимой ходили на каток, летом купались в озере Кабан, иногда катались по озеру на лодке под парусом.

В те годы Кабан был прекрасным озером, местом отдыха горожан. Зимой там катались на лыжах, проводили соревнования, летом на озере было ещё более людно и весело: на обоих берегах были расположены несколько спортивных лодочных станций, поверхность воды была буквально усеяна вёсельными и парусными лодками, часто проводились соревнования по водным видам спорта, молодёжь и детвора весело купались, ловили рыбу, на том месте, где ныне стоит Татарский академический театр имени Г. Камала, женщины полоскали бельё – вода в озере была чистой. Горько видеть, в каком состоянии находится озеро сейчас: его засорили, загрязнили, от него ушла прежняя благодать…

Раньше, в 50-е годы, для молодёжи и детей было больше возможностей заниматься спортом и культурно отдыхать. И хотя экономическое положение страны было несравнимо тяжелее нынешнего, правительство проводило в этом вопросе умную политику: для детей и подростков функционировали многочисленные бесплатные спортивные кружки, спортивные залы, бесплатно выдавались спортивный инвентарь и одежда, в городе было много зимних катков, и плата за вход была небольшой.

Пролетели годы учёбы в техникуме, вместе с ними закончилось и отрочество. Мне не исполнилось ещё и семнадцати лет, а я уже, окончив Казанский кооперативный техникум и получив диплом товароведа, стал специалистом со средним специальным образованием.

Государство просто так бесплатное образование не даёт. В то время порядки были жёсткими: ты обязан отработать там, где прикажут. Вот и нас, специалистов-кооператоров, разослали в самые разные уголки России. Меня направили товароведом в один из райпотребсоюзов Курганской области.

Августовским утром 1955 года я высадился с поезда на железнодорожном вокзале города Кургана. В руках у меня был старенький чемодан, в нём была подушка, которую дала мама, и ещё что-то – наверно, рубашка, теперь уже точно не помню. Одетый в поношенный дешёвый костюм (а что ещё на мне могло быть?!), я некоторое время стоял на площади перед вокзалом, весь во власти новых чувств. «Что ждёт меня здесь? Как всё сложится? Смогу ли работать?» Меня охватил вихрь мыслей. Ведь это же не шутка: юного паренька, всего лишь три года назад уехавшего из родной татарской деревни, теперь ждёт новая ответственная работа в незнакомом месте, среди русских.

Жаловаться и бояться – не мужское дело. Только вперёд, дороги назад нет.

Расспрашивая встречных, я разыскал областной потребсоюз. Когда я объяснил начальнику отдела кадров, что меня прислали сюда на работу товароведом, он довольно долго рассматривал меня с удивлением, но в то же время с улыбкой, а потом сказал: «Ох, какого молодого товароведа прислали!».

Здесь меня должны были определить в какой-нибудь район. Но процесс этот почему-то затянулся: я провёл в ожидании три дня. Что такое устроиться в гостиницу, я тогда не знал, впрочем, у меня на это и денег не было. Ночи я проводил в отделе кадров – дремал на столах, подложив под голову папки с бумагами.

Наконец решился вопрос с тем, где мне предстояло работать. «Направляем тебя в самый интернациональный район – в Усть-Уйский райпотребсоюз», – сказал начальник отдела кадров. Добравшись до места, я узнал: окружённый с одной стороны Челябинской, с другой – Свердловской областью, с третьей – Целиноградской областью Казахстана, это был действительно настоящий интернациональный район, где, кроме русских, проживали украинцы, казахи, немногочисленные сибирские татары, молдаване, немцы и представители ещё многих других национальностей.

Когда-то в эпоху царской России на территории Усть-Уйского района жили казаки, охранявшие границу России, и административным центром района была казачья станица Усть-Уйка. В год моего приезда центр районной администрации перенесли в село Ново-Кочердык – довольно раскиданное. Усть-Уйский райпотребсоюз, в котором мне предстояло работать, тоже переехал в это село.

Из города Кургана на поезде я доехал до маленького городка Шумиха, откуда, проехав 100 километров на попутном грузовике, добрался до села Ново-Кочердык. О моём приезде уже сообщили из Кургана, поэтому, несмотря на выходной день, в райпотребсоюзе меня ожидал первый заместитель председателя райпотребсоюза по торговле – завторг Анатолий Александрович Катаев. Познакомились. Как товаровед я в основном должен был работать с ним, под его руководством. Иначе говоря, я был его заместителем.

Наверно, Анатолий Александрович ожидал увидеть на моём месте человека постарше и посолиднее. Увидев перед собой подростка, он удивился. Однако ничем себя не выдал, смотреть с презрением не стал. Среди работников райпотребсоюза он был человеком справедливым, прямым и впоследствии не раз защищал меня от незаслуженных нападок со стороны председателя.

Свою новую жизнь мне пришлось начинать с обустройства бытовых условий.

Мне выдали комнату в деревянном доме без всяких удобств, который исполнял функции общежития райпотребсоюза. Печь топилась дровами. Уже был сентябрь, повеяли холодные ветры. Я познакомился с татарином по имени Равиль, работавшим в райпотребсоюзе, который был старше меня. Он помог мне заготовить дрова. В тех краях лесов много. Прихватив пилу, мы отправлялись в лес, валили берёзу и распиливали её на части.

Тогда я впервые увидел, какими бывают комары в сибирских лесах, о которых раньше только слышал. Их было много, они были крупные и кровожадные. Пока я работал и мои руки были заняты, они в кровь кусали мне спину. И вот удивительно: Равиля они почти не трогали, наверно, признавали в нём «своего».

Привезённые брёвна мы нарубили на поленья. Таким образом, проблема с дровами была решена.

Встала необходимость раздобыть тёплую одежду. Было очевидно, что с моим старым костюмом и лёгкими ботинками мне долго не протянуть. Дни становились всё холоднее. Я решил купить пока самые дешёвые вещи – телогрейку и кирзовые сапоги. Но денег и на это не было: в Казани нам выдали денег немного, так, чтобы хватило лишь на дорогу, а здесь до зарплаты было ещё далеко. Кто-то предложил попросить у председателя райпотребсоюза Калугина аванс. Я так и сделал, но он отказал. Это был первый урок моей самостоятельной жизни: добро и зло ходят рядом, на свете есть хорошие люди и есть люди недобрые, жестокосердые, безжалостные. Разве на телогрейку и кирзовые сапоги понадобилось бы много денег?.. И что должен был делать приезжий молодой парень, у которого здесь никого не было?! За тот год с небольшим, что я работал там, мне не раз пришлось испытать на себе недоброжелательство и зловредность Калугина. А телогрейку и кирзачи я всё равно купил: главный бухгалтер как-то умудрился выдать мне аванс.

Мои должностные обязанности состояли в следующем: организовать приём по счёт-фактуре товара, поступающего в райпотребсоюз с межрайбазы на станции Шумиха, с базы в городе Кургане и от других поставщиков; составлять от имени комиссии акты о недостаче товара, указанного в документе, и отправлять на их основании претензии нерадивым поставщикам; списывать по акту испорченные или не соответствующие требованиям продукты со склада райпотребсоюза; составлять разнарядку для снабжения дефицитными товарами сельпо, относящиеся к райпотребсоюзу; время от времени навещать сельпо, проверять ход торговли; ездить на товарные базы и к товаропроизводителям в Шумиху и Курган за товаром, и ещё ряд разных дел.

Но я начал рассказывать, как налаживал свой быт. Продолжу.

Пустая комната. Мебели нет никакой. Нет ни кровати, ни постели. С первой зарплаты я купил недорогую железную кровать. Подушка у меня уже была – мама дала. Но нужно было ещё что-то подстелить под себя и чем-то накрываться.

На складе райпотребсоюза я углядел порванные матрас и одеяло. Составив акт и снизив на них цену, я их купил (новые-то стоили дорого, а у меня зарплата всего 600 рублей, у простого инженера она составляла, около 1000 рублей). Матрас и одеяло я зашил, и получилась вполне приличная постель.

Вот так началась моя жизнь в Усть-Уйском районе Курганской области. Прожил я там недолго, но прошёл жизненную школу, богатую событиями, научился преодолевать трудности, закалил характер.

Время от времени меня посылали за товаром на межрайонную базу в небольшой городок Шумиху, расположенный в 100 километрах от райцентра. Устроившись в конторе у постоянного экспедитора нашего райпотребсоюза Ивана Бабушкина (отчество забыл), я на протяжении нескольких дней (благо, в конторе было где ночевать) отправлял со складов базы в райпотребсоюз разные товары.

Бабушкин был очень интересным и своеобразным человеком. Крепкого телосложения, он ступал грузно, как медведь, говорил неспешно. У него было десять дочерей. Младшая училась в десятом классе. Мы с ней познакомились. Она была приветливая, ласковая, разговорчивая. К тому же, была красивая. Наверно, я тогда уже начал заглядываться на девушек. Она рассказала мне, что одна из её старших сестёр вышла за армянина, другая за еврея, третья ещё там за кого-то… Может быть, она хотела мне намекнуть, что в знакомстве с татарином не видит ничего предосудительного?.. Но мне тогда и в голову не приходило обсуждать такого рода отношения…

Так вот, отправка товара с этой Шумихинской базы была тяжёлой и опасной работой. Надо было сначала отыскать на станции порожний грузовик, отправляющийся в райцентр, уговорить шофёра, привести его на базу, с разных складов по счёт-фактуре получить товар, самому погрузить его (иногда из жалости некоторые шофёры помогали мне). Закончив грузить, надо было составить накладную, получить подпись шофёра, принявшего товар, и отправить один экземпляр вместе с ним. Доставив товар на базу райпотребсоюза, шофёр сдавал товар заведующему складом по накладной. Бывали дни, когда я отправлял с базы до десяти машин с товаром. Отправив в течение нескольких дней по заранее составленной счёт-фактуре весь товар, я возвращался в райпотребсоюз и сдавал по документам заведующему складом весь отправленный мной товар.

Однажды, отправляя с Шумихинской базы разные товары, я забыл вписать в накладную шесть ящиков кофе. Шофёр выгрузил на склад райпотребсоюза вместе со всем грузом эти шесть ящиков – он и не посмотрел, что в накладной их нет. Приехав, я начал проверять груз по счёт-фактуре, а завскладом Николай Васильевич начал отрицать, что принял у шофёра шесть ящиков кофе. Получалось, раз товар принимал я и подпись на счёт-фактуре моя, то и стоимость потерянного кофе в несколько тысяч рублей должен платить я. А я помнил даже то место в машине, куда поставил эти злополучные ящики. Несколько раз я просил заведующего: поищите, кофе здесь, он должен быть на продуктовом складе. Нет, отвечал он мне, в машине кофе не было… Отправившись в автохозяйство в деревню Половинное, я разыскал того шофёра. К счастью, оказалось, что он запомнил те ящики, сам их выгружал, а потому может подтвердить мою правоту заведующему складом и руководству райпотребсоюза. Я доложил об этом начальству и потребовал провести на складе инвентаризацию. Почувствовав, что дело принимает серьёзный оборот, на утро следующего дня завскладом выставил к моему приходу ящики с кофе. А мне объяснил, что их привёз накануне вечером тот шофёр. Таким образом заведующий с помощником планировали присвоить кофе стоимостью в несколько тысяч рублей, а мне пришлось бы выплачивать его из своей зарплаты за несколько месяцев.

Таких явных проявлений по отношению ко мне несправедливости было несколько. Разумеется, обо всех рассказывать нет необходимости. Но ещё об одном случае всё же не могу не рассказать.

Как-то, в конце марта или начале апреля, я отправлял с товарной базы в Шумихе грузы в райпотребсоюз. Получил две машины дрожжей: наш Усть-Уйский район был большим, магазинов много. Дрожжи были свежие, только что произведённые, и запах настоящий. Когда я их брал на базе, температура воздуха была минусовая. Тем временем по каким-то своим делам на базе появились уже упоминавшийся заместитель председателя райпотребсоюза Анатолий Александрович и тот самый Равиль, который помог мне с дровами. Увидев, что я занимаюсь погрузкой дрожжей, они посмотрели товар и никаких изъянов не нашли.

Погрузив ящики с дрожжами на две машины, я отправил их в райпотребсоюз. Сам, занимаясь отправкой других товаров, задержался в Шумихе ещё на несколько дней. Вернувшись, я обнаружил на складе дрожжи, которые, раскиснув, уже вытекали из ящиков: дни потеплели, а отправку дрожжей в сельпо не организовали. Ответственный за эту халатность – уже знакомый читателю заведующий продуктовым складом Николай Васильевич. В таких случаях полагалось создать комиссию и по акту списать испорченный товар – это входило в мои обязанности. Так я и поступил. В акте написал: продукт испорчен вследствие того, что в условиях тёплой погоды долго хранился на складе. Обычно в таких ситуациях испорченный товар списывают за счёт райпотребсоюза. Я рассчитывал, что так будет и на этот раз…

Прошло некоторое время, я вернулся из командировки в Курган, а мне сообщают: «На заседании правления райпотребсоюза тебя обвинили в порче партии дрожжей на сумму в несколько тысяч рублей. Вынесено решение удержать эту сумму из твоей зарплаты». Выходило, что я должен был несколько месяцев работать бесплатно. Таким образом, была совершена ещё одна подлость председателя Калугина и заведующего складом Николая Васильевича.

Но и я оказался упрямым – платить не собирался. Я не стал давать согласия на вычет стоимости дрожжей из моей зарплаты, поскольку был уверен в своей невиновности.

В таких случаях по закону деньги с меня могли взять лишь по решению суда. Моё дело передали в районный народный суд. Я подготовился, принял необходимые меры: взял на метеорологической станции справку о том, что в день, когда я получал с Шумихинской базы дрожжи, была минусовая температура (следовательно, товар не был испорчен). Эту справку я представил в суд. Анатолий Александрович – заместитель председателя (и второй по значимости руководитель!) – пришёл в суд и выступил свидетелем в мою защиту, подтвердив, что в день отправки с базы товар не был испорченным.

Суд прошёл в соответствии со всеми правилами.

По обе стороны от женщины-судьи сидели два народных заседателя. В зале я (впереди) и ещё несколько человек. Судья объявила о начале заседания, познакомила с его повесткой и дала слово представителю истца – главному бухгалтеру райпотребсоюза. Истец изложил суть предъявляемых ко мне претензий.

Затем судья предоставила слово мне. Сначала задала мне несколько вопросов, касающихся моих анкетных данных (фамилия, имя, год рождения, место работы). Услышав ответ, судья улыбнулась: «Очень молодой товаровед». Мне тогда не было и 18 лет. В соответствии с законом, меня даже не имели права назначать на должность, связанную с материальной ответственностью.

Судья велела мне изложить суть дела. Я рассказал.

Слово дали свидетелю – Анатолию Александровичу Катаеву. Он высказался в мою защиту, не скрывая своего раздражения на председателя Калугина, притеснявшего невинного человека. Своё выступление он закончил словами: «В порче дрожжей виноват не Юсупов, а заведующий складом и председатель, и стоимость испорченного товара надо заставить выплатить их!».

Вот насколько отличаются люди друг от друга своей натурой и характером: один ненавидит людей и получает удовольствие, заставляя страдать невинного человека, другой всеми силами борется против несправедливости. Анатолий Александрович потом ещё не раз выручал меня в трудных ситуациях.

Решение суда, к счастью, оказалось в мою пользу. Требования истца удовлетворены не были.

Расскажу ещё одну поучительную историю и на этом завершим курганскую эпопею.

Как-то из вышестоящей организации – облпотребсоюза – пришёл приказ: специалисты, имеющие среднее специальное образование, должны организовать курсы обучения для продавцов, не имеющих специального образования. В Усть-Уйском райпотребсоюзе тут же приступили к реализации этого мероприятия. К каждому специалисту со средним специальным образованием прикрепили по одному сельпо. За мной закрепили сельпо Матвеевское. И я, раздобыв где только мог, специальную литературу, и оживив в памяти полученные когда-то скудные знания, составил для предстоящего курса что-то вроде программы и приготовился исполнять эту весьма сложную для себя миссию.

Дело было зимой. В контору сельпо в селе Матвеевка, расположенном в 15–20 километрах от райцентра, из отдалённых деревень на лошадях съехались женщины-продавцы. Из Ново-Кочердыка прибыл и я – 17-летний паренёк.

Моё смущение и волнение трудно было передать словами. Ведь прошло всего три года, как я окончил семь классов татарской школы. Мой русский язык тогда, наверно, был не ахти какой. А слушатели-курсанты – русские женщины среднего и старшего возраста!

Но, как говорится, чему быть, того не миновать. Поднапрягши мозги, я что-то там рассказывал, поглядывая в книги. К счастью для меня, эти курсы (ликбез) продолжались не очень долго.

За период работы в Курганской области я преодолел немало сложностей. Всякое бывало: зимой и весной застревал в дороге, сидел в поле, мёрз в машине с товаром – тогда кабины ещё не обогревались, в них ветер гулял. Ладно ещё не пристрастился к спиртному: сфера торговли – особая, я – молодой да неопытный, а надёжных советчиков – родных и близких – рядом нет.