И ничего, кроме секса, ну почти ничего...

И ничего, кроме секса, ну почти ничего…

“Вид из идеального окна”

Элис

Утро начиналось с того же самого вида – Вашингтон-сквер, залитый осенним золотом, был безупречен, как открытка. Я стояла у панорамного окна, чувствуя холод стекла на лбу, и медленно пила кофе. Он был идеальным, как и всё в этом пентхаусе. Как и мой муж, Адам. И от этого идеального утра у меня сводило желудок.

Я не хочу здесь находиться.

Мысль прозвучала настолько чётко и громко, что я чуть не выронила фарфоровую чашку. Это было не внезапное озарение, а тихое, укоренившееся знание, наконец нашедшее голос. Это место, эта жизнь – не мои. Они были аккуратно упакованы и вручены мне по случаю замужества, как ещё один дорогой подарок от отца.

Насилия не было. Никто не тащил меня под венец силком. Просто с самого детства воздух, которым я дышала, был наполнен тихими директивами: «Тебе к лицу голубой, Элис», «Дружить с дочерью мистера Брауна – разумно», «Юриспруденция – достойный факультет для твоего положения». Любовь отца была искренней, но удушающей, как бархатный ошейник. Он растил не дочь, а идеальный актив – безупречный, с безупречной репутацией, для безупречной сделки. Замужество за Адамом Грейем было кульминацией этого проекта.

Я обернулась, услышав шаги. Адам входил в гостиную, уже облачённый в костюм стоимостью с мою годовую стипендию в Принстоне. Он и правда был красив: классические черты лица, подтянутое тело, которое посещало спортзал с той же регулярностью, с какой проверяет биржевые сводки. Его голубые глаза, холодные и ясные, как горное озеро, скользнули по мне – от растрёпанных утренних волос до кончиков босых ног.

– Элис, – кивнул он. Его взгляд задержался на разрезе моего тонкого шёлкового халата. Это был не взгляд мужа, жаждущего жену. Это был взгляд собственника, оценивающего состояние своего имущества. Голод в его глазах был лишён страсти – только терпеливое ожидание и уверенность в своём праве.

– Ты сегодня поздно вернёшься? – спросила я, хотя знала ответ.

– Ужин с партнёрами. Black tie. Платье для тебя уже доставили, висит в гардеробной. Будь готова к восьми.

– Хорошо, – прошептала я, вновь глядя в окно.

В этом был весь наш брак. Он уходил – я спала. Он возвращался – я спала. Мы существовали в параллельных реальностях, пересекаясь на светских раутах в безупречных костюмах. Спали в разных спальнях – «чтобы не мешать друг другу отдыхать». Он не торопил с интимом, демонстрируя джентельменскую выдержку. Но я-то чувствовала это давление. Оно висело в воздухе, тикало, как часовой механизм. Всё должно было случиться. И скоро.

Почему же я не хочу здесь быть?

Ответ прожигал меня изнутри одним-единственным именем.

Лиам.

Просто Лиам. Механик из автосалона на окраине. Не Принстон, не Гарвард. Его университет – металл, масло и рёв моторов. Он старше меня на несколько лет, высокий, сильный, с бритой головой и улыбкой, от которой у меня подкашивались ноги. И запах… Боже, его запах. Смесь мыла, кожи и едва уловимого оттенка бензина – он пах реальностью. От одной этой мысли по телу пробежала знакомая, сладкая дрожь.

Наш роман длился несколько месяцев. Тайных, пьянящих, украденных у идеального расписания месяцев. Мой первый раз был с ним. За неделю до свадьбы, зная всё, что меня ждёт, я отдалась ему в тесной комнатке над гаражом. Это было не насилие судьбы, а мой сознательный, отчаянный бунт.

Я помню всё. Как его шершавая, в царапинах и масляных пятнах рука коснулась моей щеки – нежной, холёной, бесполезной. Как он смотрел мне в глаза, не оценивая, а видя. Видя ту самую Элис, которую никто не знал.

– Ты вся дрожишь, принцесса, – прошептал он, и его голос, низкий и хриплый, растворился в моём теле раньше, чем его губы коснулись моих.

Этот поцелуй снёс крышу, стены, весь этот идеальный, ненавистный мир. Он был не просто горячим. Он был живым – требовательным, влажным, лишённым всякой церемонности. Первый раз… Да, было больно. Но это была боль, за которой тут же накатила волна такого неистового наслаждения, что я закричала. Он был внутри меня – не часть графика или долга, а единственное, что имело значение. Горячий, пульсирующий, настоящий. Тогда я не достигла вершины. Но позже, когда мы научились телами говорить друг с другом, я узнала, что такое оргазм. Не тихое удовлетворение, а взрыв, землетрясение, после которого мир уже не мог быть прежним.

А теперь… Теперь я в золотой клетке. Каждый выход – под подозрением. Если отец или Адам узнают… Они оторвут нам головы. Они уничтожат Лиама. Адам до сих пор уверен, что берёт в жёны девственницу. Только этим можно объяснить его стоическое терпение.

Но сегодня вечером будет шанс. Этот чертов black-tie ужин. Там будет суматоха, лица, разговоры… Я найду способ улизнуть. Хотя бы на час.

Лиам – моя судьба. Моя единственная, украденная у самой себя, правда. И я готова сжечь этот идеальный, фальшивый мир дотла, чтобы снова ощутить его руки на своей коже.

“Зеркальная игра”

Элис

Ресторан звенел хрустальным смехом и звоном вилок. Я сидела за столиком у окна, механически ковыряя вилкой в тартаре из мраморной говядины. Кто придумал есть такое на ужин? Это было блюдо для демонстрации статуса, а не для утоления голода. Как и я в этом платье.

Адам выбрал его: изумрудный шёлк в пол, облегающий, как вторая кожа, с открытыми плечами и дерзким разрезом, бегущим по бедру. Он превращал меня в драгоценность – красивую, холодную, отстранённую. Это было платье женщины света, а я… я всё ещё чувствовала себя девочкой, мечтающей сбежать с карнавала.

Мой взгляд метался по залу, выискивая среди смокингов знакомую, мощную фигуру. Лиам обещал. Он должен быть здесь. Я глотала воздух мелкой дробью, то и дело опуская глаза то на тарелку, то на циферблат часов.

– Ты сегодня выглядишь потрясающе, – голос Адама прозвучал прямо над ухом, заставив меня вздрогнуть. Он облокотился на спинку моего стула, его дыхание коснулось обнажённого плеча. – Прямо сияешь.

– Спасибо, – пробормотала я, заставляя уголки губ приподняться в подобии улыбки.

– С тобой всё в порядке? Ты какая-то… рассеянная.

– Просто душно. Схожу освежиться, попудрить нос.

Я встала, чувствуя, как его взгляд прилипает к моей спине, к линии разреза. Он смотрел на меня в машине тем же взглядом – изучающим, терпеливым, но уже лишённым намёка на ожидание. Это был взгляд человека, читающего меню и уже выбравшего блюдо. Да, Адам красив. При других обстоятельствах… Но мои обстоятельства носили имя Лиам.

Пробравшись на кухню, я тщетно искала его среди суеты и пара. Ничего. Остался только дамский будуар – последнее прибежище. Я заперлась в полупустой комнате, оперлась о раковину и закрыла глаза, пытаясь унять дрожь в коленях.

Внезапно дверь открылась. Вошла женщина в чёрном платье. Оно было простым и оттого невероятно сексуальным: бархат, обнимающий каждый изгиб, открывающий плечи, тонкие браслеты на запястье. Её чёрные волосы волной спадали на один бок, удерживаясь изящной заколкой. Она поймала мой взгляд в зеркале и едва заметно улыбнулась.

Наклонившись, чтобы поправить макияж, она открыла лицо. И тогда я увидела их. Глаза. Не просто зелёные, а цвета весенней листвы после дождя, пронизанные золотыми искорками.

– Ого, – вырвалось у меня шёпотом, прежде чем я успела подумать. – У вас… невероятные глаза.

Она не спеша убрала красную помаду, её движения были плавными, почти гипнотизирующими.

– Благодарю, – её голос был низким, тёплым, как коньяк.

Она приблизилась и,глядя в зеркало на наше отражение, добавила:

– А у вас волосы цвета осеннего солода. Прелесть.

– Угу, – я почувствовала, как по спине пробежал лёгкий озноб. Вблизи она была ещё эффектнее. Большие, подведённые чёрным глаза-миндалины, идеальная фарфоровая кожа и губы, которые, казалось, созданы для шёпота тайн.

– Вас, случайно, не Элис зовут?

Сердце ёкнуло и замерло.

– Как?.. Да. Да, я Элис.

– Я Элизабет. Вас там спрашивал молодой человек.

– Это, наверное, Адам, мой муж…

– Нет, – она покачала головой, и чёрные локоны колыхнулись. – Не думаю, что это ваш муж. Он… не из их круга.

Надежда, острая и сладкая, ударила в виски. Я схватила её за руку.

– Лиам? Это Лиам?

– Высокий, лысоватый, смотрит на дверь, как сторожевой пёс? Похоже на ваше описание.

– Спасибо! О, Боже, спасибо!

На радостях я вылетела из комнаты и прямо врезалась в твёрдую грудную клетку,пахнущую дорогим парфюмом и властью.

– Элис, – Адам удерживал меня за плечи, его пальцы впились в кожу. – С тобой всё в порядке? Тебя нет уже десять минут.

В панике я метнула взгляд за его спину. И увидела его. Лиам стоял в нише у колонны, его глаза, тёмные и горящие, приковались ко мне. Он ждал сигнала. Ждал, когда этот человек уберёт от меня свои руки.

– У меня… немного прихватило живот, – выдавила я, чувствуя, как горит лицо.

– Всё, вызываю машину. Едем домой.

– Нет! – мой крик прозвучал слишком громко, заставив пару официантов обернуться. Я сделала глубокий вдох. – Не надо. Уже почти прошло. Я просто выпью воды, приду в себя и вернусь. Обещаю.

Он изучал меня секунду, две. Его взгляд был сканером, выискивающим ложь.

– Пять минут, – отрезал он. – Я буду ждать за столиком.

Едва он развернулся, я юркнула обратно в будуар. Сердце колотилось так, будто хотело выпрыгнуть. В ту же секунду дверь распахнулась, и в комнату ворвался он.

– Лиам!

Он не произнёс ни слова. Он просто накрыл меня собой, прижал к прохладной кафельной стене и захватил мой рот своим. Это был не поцелуй, а утверждение, притязание, пьянящая смесь ярости и тоски. Его губы были жёсткими, требовательными, язык – властным. Я отвечала с той же дикостью, впиваясь пальцами в его плечи, чувствуя сквозь тонкую ткань рубашки напряжение каждой мышцы. Неделя разлуки расплавилась в этом едином, жгучем соприкосновении.

– Элис, я с ума схожу, – он прошептал это в уголок моих губ, его дыхание обжигало. – Я не могу больше это терпеть. Пойдём. Сейчас.

– Как? Он следит за каждым моим шагом! Через пять минут я должна быть за тем столом!

– Тогда давай убежим. Насовсем.

– Ты… ты серьёзно?

– Смертельно. Я не хочу тайком целовать тебя в уборных. Я хочу просыпаться с тобой.

Он снова поцеловал меня, медленнее, глубже, его руки сползли к моей талии, прижимая к себе так, что я почувствовала его возбуждение сквозь слои ткани. Голова закружилась. Я едва оторвалась, чтобы прошептать:

– Мой отец найдёт нас. Он уничтожит тебя. Нам нельзя быть такими беспечными…

В этот момент послышался лёгкий кашель. Элизабет всё ещё была здесь, наблюдала за нами с загадочной полуулыбкой.

– Думаю, я могу вам помочь, – произнесла она тихо.

– А ты кто вообще такая? – буркнул Лиам, не выпуская меня из объятий.

– Это Элизабет, – поспешно сказала я. – Что вы предлагаете?

– Мужчина, дай нам пятнадцать минут, – её тон не допускал возражений. – Девичьи секреты.

Лиам посмотрел на меня. В его глазах читалась борьба. Наконец он кивнул, грубо поцеловал мои губы на прощание и вышел, хлопнув дверью.

Комната погрузилась в напряжённую тишину.

– Я слушаю, – сказала я.

– Для начала – давай на «ты». Мы, кажется, ровесницы.

– Хорошо. Что у тебя на уме?

– Мы поменяемся, – она сказала это так же спокойно, как если бы предложила чашку кофе.

– Чтооо???

– Я прикинусь тобой за столом твоего мужа, а ты… проведешь вечер с тем, кого любишь.

– Мы даже не похожи!

– Это пока что на нас косметика и причёски, – она подошла ко мне, развернула к зеркалу и встала сзади, положив руки мне на плечи. Наши отражения были разными, но… была какая-то странная гармония в пропорциях, в постановке головы. – Ты ничего не теряешь, кроме шанса. А он ускользает.

Она была права. Этот вечер, эта авантюра – последний глоток воздуха перед тем, как погрузиться на дно. Решение созрело мгновенно, горячее и безрассудное.

– Давай!

– Снимай платье.

Процесс превращения был похож на магический ритуал.Под чёрным бархатом Элизабет оказалось тело, не уступающее в стройности моему, но более… земное. С лёгкими веснушками на плечах. Пока мы менялись платьями, я тараторила, выдавая информацию: имена гостей за столом, детали о «дяде Роберте», любимой теме Адама – слиянии компаний. Она слушала, кивала, её пальцы ловко управлялись с застёжкой моего сложного платья.

Затем – макияж. Я наносила на её лицо свои светлые тени, подводила глаза так, чтобы сделать их менее драматичными. Она же превращала меня в соблазнительную незнакомку: чёрные стрелки, алые губы, румяна, вычерчивающие скулы. Её пальцы были твёрдыми и уверенными на моём лице.

– Волосы, – прошептала я, глядя в зеркало. – У тебя чёрные, а у меня…

– Не проблема, – она достала из сумочки баллончик с временным спреем-тонером. – Держись.

Облако мелкой пыли окутало комнату, чтобы придать ее волосам светлых прядей. Когда оно рассеялось, в отражении смотрела на меня другая. Сексуальная, опасная, дышащая тайной женщина с зелёными глазами. Это было пугающе и возбуждающе.

– Мы… мы это сделали, – выдохнула я, не в силах оторвать взгляд. – Боже правый, это безумие!

– Не сходи с ума, дорогая, – она поправила прядь у моего виска. – Это всего лишь один вечер. Будь осторожна.

В этот момент в дверь постучали: три чётких, неторопливых удара.

– Элис? Ты там?

Ледяной ужас сковал меня.Но Элизабет – нет. Она метнула мне предупреждающий взгляд и ответила голосом, в котором я с трудом признала собственный, чуть приглушённый и усталый тон:

– Да, я сейчас. Подожди меня у столика.

Она вышла,не оглядываясь. Я прилипла к двери, слушая, как её каблуки отдаляются по коридору. Теперь всё зависело от её игры.

Дверь снова распахнулась. Ворвался Лиам.

– Где Элис? – его взгляд пронзил пустую комнату, скользнул по мне и… проигнорировал. Он не узнал меня.

Смесь обиды и торжества поднялась комом в горле.

– Ну что, слепой? Совсем не узнаёшь? – я сделала шаг вперёд, заставляя его вглядеться.

Он всматривался. Сначала в глаза, потом губы, потом медленно, очень медленно, оглядел меня с ног до головы. Его собственное лицо отражало шок, недоверие, а затем – тлеющий, дикий восторг.

– Твою мать… Элис? Это… Это ты? Но как?..

– Магия, дорогой. И одна очень смелая фея, – я закрыла расстояние между нами, положила ладонь ему на грудь, чувствуя под ней бешеный стук сердца. – Всё остальное неважно. Важно то, что у нас есть этот вечер. Только мы.

Он схватил мою руку, его пальцы сплелись с моими в мёртвую хватку. В его глазах горел не вопрос, а уже решение.

– Тогда пошли. Я знаю место.

И я пошла. Глядя на его широкую спину, на затылок, на знакомую походку, я поняла с кристальной ясностью: за этим человеком я готова была идти не только на край света, но и в самую гущу тьмы. Платье Элизабет шелестело на мне, как доспехи новой, бесстрашной версии себя.

“Танец Элизабет”

«Это будет интересно», – пронеслось в голове Элизабет, и уголки её губ дрогнули в едва заметной улыбке. Она вышла в зал, окутанный мягким светом и низким гулом приличного общества.

Адама она нашла мгновенно. Он был центром гравитации за своим столом – жестикулировал, что-то доказывал партнёрам, его профиль под острым углом выглядел решительно. Она бесшумно скользнула на своё место, но его радар сработал мгновенно. Взгляд, полный деловой концентрации, наткнулся на неё – и замер. На лице мелькнула тень растерянности, быстрый, почти невидимый расчет. Да, сходство было поразительным, но не идеальным. Игра началась.

Сверкнув своими изумрудными глазами (она знала, как ими пользоваться), она наклонилась и коснулась губами его щеки. Кожа была гладкой, но под ней чувствовалась жёсткая, мужская щетина.

– Всё в порядке, дорогой. Просто небольшая мигрень. Уже прошла, – её голос был на пол-тона ниже, чем у Элис, и чуть более бархатистым.

Адам откинулся на спинку стула, изучая её. В его голубых глазах плескалось недоумение, но затем – искорка любопытства. Он принял это за каприз, за новую игру. И отчасти был прав.

– Как самочувствие? – спросил он, и его пальцы легли на её запястье, ощущая пульс.

– Гораздо лучше. Но мне страшно не хватает вина. Закажешь? Мерло, если помнишь.

– Как скажешь, – он кивнул официанту, не отпуская её руку. Его покладистость была обманчивой – за ней стояла уверенность человека, привыкшего в итоге получать своё.

«Красив, чертовски красив», – подумала Элизабет, смакуя мысль. Его осанка, точные жесты, сдержанная сила – всё это излучало власть. И это её заводило. Гораздо больше, чем она ожидала.

Когда бокал наполнился тёмно-рубиновой жидкостью, она сделала маленький глоток, позволяя вину раскрыться на языке. Адам вернулся к разговору, но его внимание теперь было раздвоено. Его большой палец бессознательно водил по её внутренней стороне запястья, по самому чувствительному месту.

Элизабет решила действовать. Она медленно поднесла его ладонь к своим губам и оставила на ней лёгкий, влажный поцелуй, глядя ему прямо в глаза.

– Пригласи меня на танец. Пожалуйста.

Он на секунду замер, его бровь поползла вверх. Но просьба, облечённая в такую форму, была для него приказом. Без лишних слов он поднялся, помогая и ей встать. Его хватка была твёрдой, неоспоримой.

В центре зала свет был приглушён до интимного полумрака, и живой джаз – томный контрабас и хриплый голос певицы – обволакивал пары. Адам притянул её к себе так, что между ними не осталось места для приличий. Он пах дорогим парфюмом с нотами сандала, выдержанным виски и… чистым, горячим мужским телом. Ошеломляющая смесь.

– Ты сегодня невыносимо прекрасна, – его губы почти коснулись её уха, голос стал низким, для неё одной.

– И только сейчас до тебя это дошло? – она откинула голову, подставляя шею.

– Да, – признался он, и в его голосе прозвучала непривычная искренность. – Именно сегодня.

Мысль Элизабет работала холодно и быстро: «Дурочка, Элис. Что ты находит в том своём горе-механике? Мгновенный огонь, который сжигает дотла? У этого же – устойчивое, долгое пламя. Он может дать всё. И, судя по всему, знает, как обращаться с женщиной».

Танец превратился в медленный, едва прикрытый намёк. Его ладонь лежала на её пояснице, пальцы впивались в шёлк, ощущая тело под ним. В ответ она запустила пальцы в его идеально уложенные волосы, слегка нарушив их безупречность. Когда она на мгновение повернулась спиной, прижавшись к нему, её ягодица коснулась твёрдого, напряжённого возбуждения. Но вместо того, чтобы настойчиво прижиматься, Адам сделал почти неуловимое движение бёдрами в сторону, отодвигая искушение. Этот жест рыцарственного самообладания возбудил её больше, чем любая навязчивость.

– Ты сводишь меня с ума, Элис, – прошептал он, его губы коснулись её виска.

Она резко развернулась в его объятиях,лицом к лицу.

– Сегодня, – выдохнула она ему в губы, – зови меня Элизабет.

Последние ноты песни растворились в аплодисментах. Но они не двигались, застыв в этом взгляде. И тогда она сама закрыла расстояние между их ртами.

Его губы были мягкими и отзывчивыми. Он не набросился, а позволил ей вести – на секунду. А потом взял инициативу. Его язык вторгся не как захватчик, а как исследователь – влажный, медленный, умелый. Он исследовал нёбо, гладил её язык, слегка покусывал её нижнюю губу, заставляя её сладко вздрогнуть. Поцелуй был коротким, но невероятно концентрированным. В нём было обещание.

Вернувшись за стол, они уже были другими. Воздух между ними искрился. Адам забыл о партнёрах. Его рука лежала у неё на бедре под столом, большой палец рисовал медленные круги по внутренней стороне, чуть выше колена. Она в ответ перебирала пальцами волосы на его затылке, чувствуя, как он едва заметно наклоняется к её прикосновениям. Их разговор стал тише, интимнее, полным двусмысленных шуток, понятных только им двоим.

«Блестяще, – думала Элизабет, ловя на себе его горящий взгляд. – Он попался. Полностью.»

Но чем ближе был финал вечера, тем сильнее в душу заползала холодная тень беспокойства. Где эта глупышка Элис? Если она сейчас не появится… если Адам попытается уехать с ней, с Элизабет… Игра могла обернуться опасным крахом. Удовольствие постепенно замещалось острым, трезвым расчётом. Нужно было искать выход. Или готовиться к следующему, непредсказуемому ходу.

“Украденные часы”

Элис

Он повёл меня, и в его хватке была не просто нетерпеливость – в ней была ярость от вынужденного ожидания, сжатая в кулак, который теперь сжимал мою руку. И я шла. Я бы последовала за этим ощущением хоть на край света. Это было похоже на падение: ты уже сделал шаг в пропасть, и остаётся только лететь, наслаждаясь свистом ветра и головокружительной свободой. Любить его значило отказываться от разума. Дарить себя – означало находить в этом разрушении новое, подлинное рождение.

Мы вырвались на улицу через кухню, где нас обдало волной горячего, пряного воздуха, смешанного с звоном посуды и окриками поваров. Хлопнувшая железная дверь отсекла мир хрустальных бокалов и приглушённых разговоров. Нас поглотила прохладная, пахнущая асфальтом и дальним дождем ночь. И прежде чем я успела сделать вдох, он прижал меня к шершавой, холодной стене. Его тело, большое и жаркое, стало моим единственным укрытием.

Его поцелуй был не лаской, а захватом территории. В нём не было вопросов, только утверждение, знакомое и каждый раз новое. Губы, обжигающие и требовательные, язык, который не просил разрешения, а сразу начинал исследовать, забирать, знакомиться заново. Я отвечала с той же животной отдачей, впиваясь пальцами в его плечи, чувствуя, как под тонкой рубашкой играют мышцы. Мы были в грязном переулке, забитом мусорными баками, где с карниза монотонно капала вода, отсчитывая секунды нашего воровства. Нас не заботили ни грязь, ни запах, ни возможность быть увиденными. Эта любовь сносила все преграды, как ураган хлипкие постройки. Она оставляла после себя лишь чистый, оголённый ландшафт чувств, где стыд был сожжён, а осталась лишь дрожь ожидания.

Каждое его движение доводило меня до исступления. Он заглатывал мои стоны, а его ладони, шершавые и сильные, сжимали мои бёдра, приподнимая, прижимая к себе так, что даже через слои ткани – шёлк платья, кружево белья, джинсовую ткань его штанов – я чувствовала твёрдый, настойчивый напор его эрекции. Он тёрся о мою промежность, и этот грубый, почти неприличный танец зажигал во мне низом живота знакомый, томительный огонь. Я была опьянена его натиском. Эта одержимость, эта первобытная грубость, лишённая намёка на светскую церемонность, была антидотом от всей моей прежней жизни. В ней была правда.

– В машину. Сейчас, – его голос прозвучал хрипло, почти как рык, когда он оторвался от моих губ, оставив их пустыми и холодными без его тепла. Он почти потащил меня за собой, и я спотыкалась на высоких каблуках, смеясь от нахлынувшей истерической радости.

Салон его старого «Мустанга» был нашей священной территорией. Здесь пахло кожей, машинным маслом, его одеколоном с нотками дуба и… им самим. Пока он поворачивал ключ зажигания и мотор отозвался низким рёвом, я приникла к его шее. Я целовала, кусала, лизала чувствительную кожу над ключицей, слушала, как его дыхание сбивается. Моя рука сама потянулась вниз, к выпуклости на его джинсах. Медленно, растягивая момент, я расстегнула потёртый кожаный ремень, щелчок молнии прозвучал неприлично громко. Высвободив его, я обхватила пальцами. Он был твёрдым, как сталь, и пульсирующим, как живое сердце. Горячим. Таким знакомым и всегда новым.

– Давай же, детка, не мучай, – его голос сорвался на стон, когда я провела большим пальцем по чувствительной головке.

Я не заставила себя ждать. Наклонившись между сиденьями, я взяла его в рот, стараясь захватить как можно глубже, почувствовать каждой клеточкой рта. Его рука вцепилась в мои волосы, сминая укладку, направляя ритм. Он водил машину, а я слушала музыку его тела: прерывистое дыхание, сдавленные ругательства, низкое рычание, вырывавшееся из глубины груди, когда я особенно глубоко погружалась. Это было безумие: несущаяся ночная улица, его рука на руле, его член в моём рту, вкус соли и кожи. Ощущение риска и запрета возбуждало меня не меньше, чем его физическое присутствие. Я чувствовала, как его тело натягивается. И когда он кончил, я приняла всё, смакуя знакомый, острый вкус, слушая его долгий, счастливый выдох, чувствуя, как его пальцы разжимаются в моих волосах, превращаясь в ласковую, благодарную поглаживающую дрожь.