Матрёшка, или Побег из Москвы

– Скорее это яйцо снова станет своего естественного цвета, чем я у тебя выиграю! – сокрушался ее «противник», который был побит уже дважды.

– Ну, это уже лишнее сравнение! – ответила Анна, нанося удар, и ее яйцо треснуло, – ну вот видишь, я же говорила!

– И действительно, агрессор сам же страдает от своей агрессии!! – совершенно по-детски обрадовался ФАС.

Так проходил у них пасхальный завтрак.

– И все-таки я не очень понимаю вот эти все моменты про страдания после смерти, – прочему-то вдруг вспомнил Фас давно роящиеся у него в голове мысли, – про скрежет зубовный и геенну огненную. В массовом сознании все это превращается в котлы, в которых кипят грешники, и сковороды, на которых они жарятся. Но о каких котлах и сковородах можно говорить, когда все это актуально для телесных страданий, но никак не для душевных. Как душе может быть жарко от огня?

– Так а зачем все это так буквально воспринимать? Конечно, эту лубочные картинки про ад с котлами – упрощение для людей. Так им понятнее, примерно какие ощущения будут у души после смерти. Я думаю, что это такой своего рода ориентир, понятный в нашей земной системе координат. Те же, кто хочет более четко себе представлять, что будет происходить, находят ответ у святых отцов. И они рассказывают, что суть страданий души в том, что после смерти ей открываются все ее грехи и это осознание греховности как раз приносит страдания. Недаром святые в нашей, православной традиции, это, прежде всего те, кто осознает, глубоко осознает свою греховность. И не лицемерно или поверхностно из серии – грешен всем подряд, а именно четкое понимание, в чем именно. Со стороны такие люди, по нашим меркам, святы в том смысле, что не грешны, они же на самом деле святы тем, что уже при жизни максимально приблизились к тому состоянию души, которое мы в полной мере почувствуем после смерти, но будет уже поздно. Плюс, конечно, они в больше мере противостоят своим грехам, чем мы. Они как бы идут с открытыми глазами, а мы – с закрытыми. Вот в чем тут дело.

– Теперь, конечно, стало гораздо понятнее! То есть надо просто открыть глаза, и после смерти мучения уже не будут такими страшными!

– Просто! Конечно, ты сам понимаешь, что на самом деле это не так уж и просто. Не намного проще, чем поднять веки Вию.

– Какая-то страшноватая у тебя ассоциация! Но я с тобой согласен – когда всю жизнь живешь в слепоте, тебе это состояние кажется нормальным. Но какой слепец отказывался от шанса получить зрение? Получается, православие дает нам необходимые инструменты для операции.

– Да – или для операции, или для длительной, в течение всей жизни, терапии, что более распространено. Все-таки пример Савла не самый массовый. Хотя чисто физиологически он как раз ослеп, чтобы духовно прозреть.

– Но потом-то прозрел!

– Да, да, совершенно верно! Поэтому его пример такой яркий и точный для каждого христианина.

– При этом ты не просто открываешь глаза, ты меняешь угол зрения. Это как смотреть на решетчатый забор с большими расстояниями между прутьев: он еще только впереди, вдоль дороги, по которой ты идешь. И сначала ты видишь как будто сплошную стену. Но вот ты приближаешься к нему, и прутья забора как бы раздвигаются все больше и больше. А когда ты оказываешься напротив забора, то уже совершенно понятно, что это вовсе не стена, и можно легко рассмотреть – что за ним.

– И можно войти в калитку в этом заборе?

– Если она открыта и ты готов – конечно, можно.

– Думаю, я еще не готов.

– Думаю, ни один человек, который себя здраво оценивает, не сможет сказать, что он готов. И тут уже, мне кажется, как никогда в полной мере следует положиться на волю Божью.

– Да, на нее и положимся! – завершил разговор ФАС, – А теперь можно выйти на улицу и насладится пасхальным светлым днем – природа тоже поет, я это слышу: «Христос воскресе из мертвых, смертию смерть поправ!»

***

Сегодня идет дождь. Он идет весь день. Вознесение Господне… Говорят, что дождь – это символ любви между небом и землей. Эта мысль сразу окрашивает вроде бы неприглядный пасмурный день в совсем иные краски. Нет ощущения промозглости, но есть чувство очищения природы и единения между миром дольним и горним.

– Все-таки как женщинам легко тратить деньги. Вот они есть – и вот их уже нет, – заметил Фёдор, – нет, я не о тебе, конечно. Просто вчера напарник по команде жаловался, что его жена умудряется потратить все деньги, которые от него получает, буквально за считанные дни.

– Мне кажется, что расточительные жены даны мужьям, чтобы попробовать избавить их от жадности, – ответила Анна.

– А что, интересная мысль! – улыбнулся Фёдор, – и ведь жадным может быть как очень богатый, так и очень бедный человек. Вот мы сейчас гуляем с тобой по центу Москвы. Пятница, вечер, сколько тут разных людей. Одни, такие же как мы, прохожие, а другие – работают. Кого-то может как раз ждет дома расточительная жена, – Фёдор улыбнулся еще шире, – Смотри, сколько разных творческих людей, которым не посчастливилось стать богатыми и знаменитыми. И это совсем не значит, что они не такие талантливые, как звезды, собирающие стадионы. Тут тебе и русский рок играют, и классику небольшой оркестр, и черный парень покажет приемы с футбольный мячом под музыку.

– Просто им не так повезло в жизни, – заметила Анна.

– А в везении ли дело? Мне кажется все должно быть сложнее. Если подойти к любому из них и вызвать на откровенность, то, я уверен, мы услышим с тобой много разных историй. И, конечно, везение тут будет играть свою роль, но не уверен, что основную. Все ли из них сделали все, что могли для того, чтобы добиться чего-то большего, чем концерты в переходе? Кому-то действительно не хватило таланта, кому-то – силы воли доучиться, способности показать себя в нужный момент, а кому-то реально не повезло. Кто-то выбрал свой путь по ошибке, и так этого и не понял. А кто-то вообще делает это чисто для удовольствия, для него это вовсе не источник заработка.

– Подойдем, спросим? – полушутя, полусерьезно спросила Анна.

– Нет уж, – в такой же манере ответил Фёдор, – боюсь, откровенный ответ мы вряд ли получим.

***

– Так сильно светит солнце в глаза, а я, как назло, забыла очки! – сокрушается Анна, щурясь на яркое солнце – редкий гость даже в летней Москве. Оно забежало сюда совсем на чуть-чуть, но ему все равно не всегда рады.

– Девушка, обратите внимание на Ваши идеально уложенные волосы! С ними что-то не так! – как бы серьезным тоном говорит Фёдор.

– Что случилось? – остановившись, испуганно восклицает Анна, трогает прическу и натыкается на солнечные очки. Тут же расплывается в улыбке, одевает их, и, довольная, идет дальше.

– Это что, вот у меня как-то был случай, это прямо очень смешно. Еду я как-то в центр, выходить на Арбатской голубой ветки… Взбегаю по ступеням, и уже собираюсь открывать двери, чтобы выйти на улицу, вдруг меня осеняет: зонт забыл в вагоне метро. Вернусь, думаю, спрошу – может быть, еще можно вернуть. Возвращаюсь, контролеры на входе перенаправляют меня в аквариум с полицейскими. Там сидело две девушки. Я рассказываю им свою проблему. Одна из них уточнила, в какую сторону я ехал и в каком вагоне забыл зонт. Времени прошло совсем немного, мы с ней вдвоем сбежали вниз по лестнице к прибывающему с противоположной стороны поезду (до конечной же всего одно остановка) и за считанные секунды, пока он стоял, оббежали его почти весь – зонта не было. «Мужчине, может быть в сторону «Международной?» – спросила девушка. «Давайте посмотрим!» – отозвался я. Но и экспресс-поиск в следующем поезде ничего не дал. «Ну, вот еще один посмотрим и все» – с готовностью сказала мне сотрудница правоохранительных органов. Но и в следующем поезде зонта не оказалось. Я у нее стал расспрашивать, есть ли какие-то варианты теперь: бюро находок или что-то такое? Она с готовностью мне все рассказала: если Ваш зонт никто не заберет себе, то его обнаружит дежурная по станции, с постовым они сделают опись и отправят в стол находок, который находится на метро «Университет». Потом она долго выясняла телефон этого стола находок: сначала звонила по одному телефону, потом по другому. Это мы уже, конечно, вернулись к ним в каморку. Я тогда только, кстати, заметил, что у них там было очень душно. И еще подумал, как они там находятся целые сутки. Но и это еще не все. Она спросила, вернусь ли я на станцию, и если вернусь, то чтоб я знал, что они сейчас сменяются, заступают новые сутки, они будут знать о моей ситуации. Может, кто-то передаст сюда зонт. Если нет, она посоветовала мне не полениться и съездить на «Александровский сад», подойти там к дежурной, может, у нее будет. Если зонт какие-то сознательные граждане отдадут на другой станции, там его опишут дежурный и постовой. В стол находок его передадут не раньше, чем завтра. А будет он там не раньше, чем послезавтра или через три дня, тогда и можно будет туда звонить. Получив весь этот исчерпывающий объем информации, я поблагодарил ее и ушел восвояси. Тут я поднимаюсь по лестнице, выхожу из метро и думаю: «Рюкзак уж больно тяжелый, в нем же нет зонта!». Открываю его, смотрю, а там лежит зонт! Такая история.

– Да уж, поднял на уши всю полицию станции, а в итоге зонт все это время был у тебя. Ну ты даешь! Подошел хоть к девушке-полицейскому, извинился за беспокойство?

– Ты знаешь, нет. Стыдно было.

– Наверное, не стыдно, а страшно, что она тебя пошлет куда подальше! – с улыбкой заметила Анна.

– Скорее всего, ты права…

***

– А кто, они, эти люди, которые приходят к власти или добиваются успеха в коммерции? – почему-то спросила Анна во время одной из прогулок.

– Очень разные, насколько я знаю. Но, думаю, во все времена это какой-то особый тип личности, ключевое качество которого – предприимчивость. Вот был когда-то СССР. Была в нем организация – комсомол, была коммунистическая партия. Основа всему – идеология коммунизма, которая себя всячески противопоставляла капиталистам, т.е. сторонникам рыночной экономики. При этом можно заметить, что многие бывшие комсомольские активисты после того, как СССР прекратил существовать и в стране был объявлен тренд на ту самую рыночную экономику, в дальнейшем стали удачливыми бизнесменами. Вряд ли поэтому стоит думать, что в комсомол они вступали по идейным соображениям. А руководители бывших республик Советского Союза, эти «убежденные коммунисты»? Они очень быстро сменили идеологическую платформу и продолжили управление. Сейчас такого же типа люди вступают в правящую партию, а завтра, если что-то поменяется, перейдут в лагерь к другим власть имущим.

– Но это же лицемерие!

– Это выживание, любимая! Выживание правит людьми. И когда перед тобой станет вопрос – выжить или нарушить закон человеческий, выжить или нарушить закон Божий, что ты выберешь?

– Я не буду нарушать закон. Во всяком случае, тот, что от Бога.

– Хорошо, если так. Но ни ты, ни я в такой ситуации не были. И в нашем случае остается только уповать на Бога, что Он поможет нам в такой ситуации поступить по совести, и если и погибнуть, то телом, а не духом. А вообще, конечно, гораздо больше хочется, чтоб чаша сия миновала нас.

– Хорошо бы! – воскликнула Анна, погладив себя по животу, который уже начала расти.

– А нарушать закон, чтобы выжить, в России, вообще, в порядке вещей, – продолжил свою мысль ФАС, – Вот, в Астраханской области чем живут люди? Живут они, по сути, одной рыбой, но ловить ее практически всегда – незаконно. Что им остается? Правильно, рисковать привлечением к ответственности, но заниматься браконьерством. И ты думаешь, что село с названием «Икряное» (есть такое в Астраханской области) уже очень давно не оправдывает это свое название потому, что там в свое время распоясались браконьеры? Нет, просто кроме рыбы, в области также есть нефть. А с ней проблемы браконьерства нет, как и нет проблемы сохранения – качай, и будет тебе счастье в виде долговременного финансового потока. Вообще, край, конечно, очень интересный, был я там пару раз на гастролях. Люди там желают тебе «С легким паром», когда ты просто сходил помыться, потому что моются в бане, а не ванной. Вот в городе зачем желать «С легким паром», если ты вышел из ванной? Правильно, незачем. А чай они пьют из бокалов, причем бокалы – это просто кружки побольше размером. И таких кружек чая за один присест они выпивают несметное количество…

– Это потому что «рыбка любит плавать»! Так там говорят, если не путаю. Сначала поесть соленой рыбы, а потом чай пить – улыбнулась Анна.

– Да, примерно так! А ты откуда знаешь?

– Отец в детстве на рыбалку туда меня брал.

Какое-то время они молча шли по весеннему парку.

– А ты знаешь, – вдруг вспомнила Анна, – в поликлинике опять потеряли мою карточку, там вся информация по беременности. Как такое возможно, ведь они давно электронные?

– У меня такое ощущение, что регистратуре каждой ОМС-поликлиники живет вирус, который периодически пожирает карточки больных. Сидит такой в самом темном углу их серверной, в уголочке, вроде никого не трогает, а потом бах – и не досчитались карточки. Раньше их теряли, когда они были в бумажном виде, мне папа рассказывал. Теперь цифровой формат – а проблема вся та же.

– Да уж, по-другому, наверное, и не объяснишь…

Анна развела руки в стороны, подняла голову, будто хотела обнять весь мир.

– Какое сегодня чистое, высокое, пронзительно синее небо! – произнесла она, – Я вдруг подумала, что первые месяцев шесть своей жизни человек почти все время смотрит в потолок. На короткие промежутки (кому как повезет) тебя носят на руках, и ты в вертикальном положении. Но потом опять – лежишь. А над тобой не голубое небо или бесконечность звезд, а какой-нибудь потолок. Хорошо, если высокий и чистый. А если грязный и низкий?

– Думаешь, это потом влияет на ограниченность человека в мыслях и действиях? – спросил ФАС.

– Не знаю! Наверное, нет! Все же смотрят в потолок, но не все вырастают ограниченными. Тут что еще понимать под ограниченностью. Какие-то границы всегда должны быть. Иначе – хаос.

– Ну, я не в морально-этическом смысле, конечно! Я имею в виду – зашоренность, узость и шаблонность мышления. Это же массовое явление. Возможно, маленький человек видит этот потолок и думает, что все – это границы мира. Все равно что верить в то, что земля – плоская, и можно упасть за горизонт. А один на тысячу таких, наоборот, будет уверен, что за ним – только начало огромного мира. И прогулка с мамой в коляске подтвердит эту гипотезу.

– Я вообще сомневаюсь, что такие малыши способны к такого рода мыслям. Мозг еще слишком неразвит. Но пофантазировать, конечно, можно. Особенно если учесть, что никогда не узнаешь правду наверняка.

На этом их дискуссия, как и сама прогулка, подошла концу.

***

Лето выдалось переменчивое. Долгое время, почти до середины июля, как будто в тропиках, лили дожди. Они делали это каждый день, иногда имели наглость появляться одновременно с солнцем, и старались победить его, затмить своей водой свет и тепло. В такие моменты дождь не казался символом любви между небом и землей, а скорее каким-то наказанием за копящиеся снежным комом грехи человечества.

И вот тропики сменились экватором. Полюса земли не сместились, нет, но в Москву пришла сорокаградусная жара. Тучи посчитали, что свое они отработали сполна, и можно уйти на заслуженный отдых. Вернутся они уже со снегом в их необъятных телах.

Несмотря на погоду, прогулки продолжались, как и разговоры…

– Меня не перестает поражать наша природа, природа человека – смущенно задумался вслух ФАС, – Было такое, что человек на другой стороне улица бьется в конвульсиях, но ты проходишь мимо и не помогаешь ему. Женщине тяжело поднять по лестнице коляску с ребенком, и ты ей помогаешь. Почему так все по-разному?

– Но никто не отменил нашу падшую природу. Мы ставим свое удобство и свой комфорт выше других людей и их нужд. Чтобы помочь человеку на другой стороне улицы, надо перейти на эту другую сторону улицы. А мы спешим, у нас дела, и нет времени на все это. Да вообще, ему кто-то другой поможет, вон уже кто-то обратил внимание, а я пойду своей дорогой. Помочь женщине с коляской – это легко и приятно. Она вот тут, перед тобой, очень удобно – помог, получил свое "Спасибо Вам большое", почувствовал себя лучше, чем ты есть на самом деле, и пошел дальше, это ж было по пути.

– Да, ты абсолютно права. Порой мне приходит в голову такое сравнение, что жизнь – это как игра в дартс: все целятся в десятку, но попадают немногие. А какую цель ставим мы? Может эта цель неправильная? И каковы средства для достижения этой цели?

– Для православного человека цель предельно ясна и понятна – это спасение. Причем спасение в смысле соединения с Богом, т.е. спасение от греха. И средства для достижения этой цели не могут быть греховны.

***

– Как ты думаешь, сколько у нас будет детей? – просил он у нее.

– Ну это как Бог даст.

– А сколько бы ты хотела?

– Сложный вопрос… Мне недавно приснился сон. Мы стоим с тобой на берегу озера. Вода тихая, гладкая, и отражение как бы умножает нас в два раза.

– То есть двое детей?

– А лучше все-таки трое, – сказала она и улыбнулась.

– А если не будет столько?

– Значит, не будет.

– Ну ладно тебе, погрустнела сразу!

– Нет, просто я задумалась, а что нас вообще ждет впереди. Мы с тобой, считай, вне закона, а рассуждаем о том, сколько детей у нас будет. Давай лучше не будем.

– Хорошо! Я понимаю, о чем ты, но иногда так хочется помечтать, построить планы, даже если понимаешь, что дальше твоих мыслей все может и не пойти.

– Давай лучше зайдем в кафе, что-то захотелось попить прохладительного, а то такая жара.

– Да, конечно! Вот кафе «Хо Ши Мин». Но сюда мы, наверное, не пойдем. Вообще забавно. Раньше кафе называлось «Сеньор». Потом переименовалось в «Халяль», и чуть позже окончательно стало носить название «Хо Ши Мин». Вот такая, не побоюсь этого слова, тенденция.

– Нет, давай в какое-то другое.

– Хорошо, вот следующее получше, думаю.

Они зашли и присели за ближайший столик приветливого кафе на углу улицы.

– Смотри, какое забавное название молочного коктейля – «Нирвана».

– Да уж. Они хоть понимают, что это значит? Выпьешь и окажешься в состоянии небытия, прекратишь себя субъективно осознавать?

– Да. Видимо, ассоциируют нирвану с каким-то состоянием наряду с блаженством.

– Не знаю, мне кажется, с этой точки зрения есть что-то общее между буддизмом и атеизмом. Ну, вот, посуди сама. В буддизме какая цель – эта сама Нирвана, т.е. слиться с ничто. В атеизме после смерти вообще ничего не происходит, т.е. тоже мы имеем дело с небытием. Просто буддисты стремиться к небытию, а к атеистам оно приходит само.

– Не могу сказать, что сильно разбираюсь в буддизме, но очень интересные рассуждения. Хотя, думаю, будь здесь буддист, он бы обиделся, если бы ты его атеистом назвал.

– Нет, ну, в буддизме же нет бога, как и в атеизме. Получается, буддизм – это такая атеистическая религия, если можно так выразиться. Будда – это же не бог, и стремления к богу, хоть какому-нибудь, там тоже нет. Какой-нибудь классический язычник поклоняется какому-то богу, приносит ему жертвы. Понятно, что его бог – на самом деле не бог, а совсем наоборот, но тем не менее, язычнику проще, мне кажется, объяснить, что Бог – Он един, и ты, дорогой, не то делаешь. А у буддиста и атеиста вообще такой субстанции нет, один воспринимает мир как иллюзию, плод воображения, другой – как объективную реальность, в которой нет места сверхъестественному.

***

Осень. Снова этот непонятный дождь, который не знает, идти ему или нет: то прольется скупой слезой, то перестанет, то вдарит с новой силой по им же созданным лужам, как бы наказывая свои создания за какой-то серьезный проступок. Голуби, будто куски почему-то синеватой земли замерли на мгновенье и готовы шумной гурьбой сорваться и улететь прочь, укрыться от холодной влаги, которая повсюду.

А желтые листья на ветках березы напоминают проседь в волосах когда-то цветущей, красивой женщины. Она уже немолода, и время ее ускользает. Да, волосы можно покрасить, и морщины скрыть макияжем, но годы ушли… А она не унывает и не огорчается! Для березы осень и зима сменятся весной, которая принесет ей новые листья. Для женщины наступит иная, новая глава ее жизни, и пусть легкость юности уже вряд ли коснется ее, но основательность зрелости даст фундамент для жизни с новым взглядом на вещи, людей, себя. Не упустить этот момент, не увязнуть в самокопании и мыслях о прошлом – вот что важно. Прошлое – прошло, будущее – будет, а настоящее, оно же настоящее, реальное, оно тут, с тобой. Будь с ним, вдыхай, пей его, узнай новое о себе и о мире вокруг тебя, посмотри на то же самое другими глазами, увидь то, что раньше оставалось незамеченным, иди дальше по своим ступеням, и, если захочешь – обернись назад, но не для того, чтобы жалеть или унывать, а для того, чтобы не повторить ошибки, чтобы еще раз вспомнить что-то важное, что-то хорошее, что придаст тебе новых сил. Иди к Богу, и твоя лестница жизни превратиться в лестницу Иакова или Лествицу, о которой говорил Иоанн Лествичник. А путь, как известно, осилит идущий.

***

… Повисло неловкое молчание. «ФАС забыл текст своей шутки!», – прошептал один из участников команды. «Давайте, я скажу!», – откликнулся другой. ФАС молча смотрел в зал. Он понимал, что эту шутку про православного священника он произнести не может, просто язык не поворачивается. Заменить ее на какую-то другую он тоже не мог, но такая мысль у него возникла. Товарищ по команде уже открыл рот, чтобы произнести его реплику, потому что пауза стала затягиваться непозволительно долго. Но ФАС перебил его: «Дорогие зрители и члены жюри! Хватит слушать нас и истошно аплодировать!», – глаза окружавших его людей остекленели в ужасе, председатель жюри сверкнул взглядом так, что коэффициент пожароопасности в помещении на секунду подскочил до максимального значения и даже немного его превысил. «Мы говорим по указке сверху, и мы уже давно не студенты! Мы профессионалы, за каждым из нас неусыпно следят!» Страшный удар в челюсть прекратил этот монолог… ФАС проснулся, сел на кровати и в ужасе огляделся по сторонам. «Слава Богу, это был сон! Надеюсь, не вещий», – подумал он, взглянул на мирно спящую жену, повернулся на другой бок и заснул, забыв об этом до поры.

Сны бывают разные… Конечно, чаще всего это игры подсознания, которое вырываются наружу со своими страхами, желаниями, самыми сильными переживаниями, которые тщательно подавляются сознанием в период бодрствования, чтоб просто не сойти с ума от перенапряжения. Но вот человек засыпает и довольно часто видит сны. Говорят, что сны есть всегда, просто нечасто они запоминаются после того, как проснулся. А если какой-то сон запомнился, он почти всегда очень быстро истирается в памяти. И если первые секунды после того как проснулся, ты помнишь его в мельчайших подробностях, можешь рассказать, поделится переживаниями, то уже по прошествии нескольких минут остаются только самые яркие, порой плохо связанные друг с другом моменты, а через час-два если что-то и фиксируется, то уже с трудом, на помощь могут прийти только ассоциации из окружающего мира. Но бывают ли те самые «вещие» сны? Наверное, бывают. Но к ним надо относиться с большой аккуратностью, и даже с недоверием. Темные силы не дремлют ночью. Наоборот, всегда ночь считалась временем разгула этих сил, ведь тьма – это отсутствие света. Очень сложно разделить «предсказание» во сне от своих желаний и страхов, которые ищут себе выхода ночью. Выдавать желаемое за действительное – опасный путь, уводящий от реальности. Да и откуда возникаю эти самые желания? Порой как раз от него, от лукавого. Поэтому святые отца всегда предостерегали от серьезного восприятия снов, да и просто видений, возникающих наяву – уж очень велика вероятность, что источник такой грезы – тот, общение с кем приводит к гибели.

Что приснилось Фёдору? Это его переживания либо картина из грядущих событий? К счастью, этот неразрешимый вопрос не терзал его душу, потому что сон этот он благополучно забыл.

***

Вот и пришел волнительный день – день финала Высшей лиги КВН. Как мы помним, в финал вышла команда национального большинства в Ростовской области «Ростовские узбеки» (г. Ростов-на-Дону), команда-пропагандист воровской романтики «По жизни», городом происхождения которой определили Магадан, и команда, капитаном которой был ФАС, и название которой говорило само за себя – «Воинствующие атеисты» (как мы понимаем, из Москвы).

– Ну, с Богом! Ты все сделаешь правильно, я уверена! Просто не забывай про меня, про то, что мы должны быть тверды в своих жизненных принципах и не кривить душой ради комфорта, не гнаться за призрачным успехом!

– Да, любимая моя! Я еще не знаю, как буду вести себя на сцене, если честно, в голове крутятся разные варианты, и ни один из них не кажется мне идеальным.