- -
- 100%
- +
Дед плотно взял мальчишку в оборот, учил по старинке, так, как в свое время учили и его. Стал развивать у пацана навыки действий обеими руками с одинаковой эффективностью с любым предметом, который можно использовать в качестве оружия. Нож стал для того такой же обычной вещицей, как игрушка для ребенка. Сережка по нескольку часов в день учился метать его за лезвие, за рукоятку. Сначала на расстояние до трех метров из любого положения. Потом это расстояние стало увеличиваться, да и он стал чувствовать себя намного уверенней при работе с ним. Дед одобрительно крякал, глядя на успехи подопечного, и только успевал грузить новыми навыками и знаниями. Старые кости скрипели, но рукопашный бой дед Матвей «ставил» парню железной рукой, и качал, качал молодому родичу все группы мышц без скидок на возраст, выращивая из него не «рабочего битюга», а эластичного, словно ртуть, элитного бойца. Удары ногами и руками, болевые и удушающие приемы, броски и подкаты, ведение схватки в любом положении, хоть стоя, хоть лежа. Серега «мочалил» макеты и мешки, сам же их чинил, и снова уродовал. Старый уставал на занятиях ничуть не меньше ученика, сказывался возраст. Иногда бывало после часа усиленных тренировок в спарринге с малолеткой, кряхтя, садился на колоду у окна просто отдышаться, передохнуть.
–Я тебе показал заморочку, ты уж Сергунька сам, а я отсюда погляжу, – говорил он.
Наступила осень, не в пример Оренбургским степям теплая и сухая, за ней пришла зима, стылая, малоснежная, а там и весна подошла к маю. Сергей втянулся, самую малость заматерел, как может заматереть тринадцатилетний юнец. На занятиях с дедом выкладывался По-полной, без скидок на день недели и погоду. Организм его, постепенно научился принимать информацию, как из внешней среды, так и из внутренней, а уж обработку информации вела нервная система через рецепторы, сигнал от которых поступал в мозг по нервным волокнам.
–Все волокна спинного мозга перекрещиваются в районе груди, – объяснял старый учитель. – Место перекрещивания, издревле называют – путевым камнем, и поэтому правая половина головного мозга контролирует левую половину тела и наоборот, также разворачиваются в районе груди и энергетические каналы человека. Каждый человек воспринимает почти всю информацию, но осознает и пользуется лишь очень малым её объемом, доступным его органам чувств. Остальная информация теряется в глубинах подсознания или может восприниматься как интуиция – чуйка.
На летних каникулах Серега уже помогал Матвею Кондратьичу с болезными.
– Учись целить, сынок. Знающие люди зовут нас потомками Перуновых хортов, иные Белыми Волками, посему потребно соответствовать сему сованию, а это значит и ты должен уметь не только убивать, как любой из волков. Умеешь убивать – умей и лечить. Помни об этом. Придет время Родину защищать – все в дело пригодится.
В середине лета дед призадумавшись, изрек фразу, которая откликнулась в сердце юноши радостным клекотом, а ворон, сидевший на крепком плече старого казака, громко выразил и свое мнение:
– Ка-а-аг!
– Видно придется коня покупать. Какой же ты к ляху казак, ежели на лошади ездить не можешь.
Так в хозяйстве появился Белаш, молодой кабардинец трехлетка. Дед не рассказывал, какими правдами и неправдами он его купил, и сколько денег за него отвалил. А Серега теперь каждое утро уходил обкашивать лужки и делать стога в те места, с которых совхоз и колхозы не желали заниматься заготовкой сена.
– Дед, а почему ты мне запрещаешь ездить в дальнюю балку?
– Как она называется?
– Ну, люди Чертовой кличут. А что?
– У нас, как Меченый с телевизора кажет, так почитай, развитой соцьялизм. А люди туды не ходють. Задумался? Вот-вот, дураков нема. Конечно, казак черта бояться не должен, слишком много чести, но тебе пока рано. Запрет я на энто накладываю. Уяснил?
– Ясно.
И снова в школу, и снова учеба. Учился Сергей легко. Пришло время, и в комсомол вступил. В стране правда творилось черт знает что. То в одном месте «загорится» – «потушат», то в другом. Народ роптать стал. В державе демократия. Партию отодвинули, а там и мелкий бизнес голову высунул. Страна разваливалась на глазах, кругом все рушилось. Для семнадцатилетнего Сергея островком стабильности остался дедов хутор. А и то сказать, парень вымахал ростом с деда, такой же богатырь. Крепкий да ладный. Русые усишки пробились из-под носа. Девки млели, глядючи на парубка. Вот только он спокойно к ним относился. Не видел той единственной, намоленной матерью для сына еще при жизни. Помнил заповедь старого ведуна:
«Жинка – это святое, но влюбляться не моги, потеряешь энергию, а вместе с нею и голову».
Вместе с тем, развитие Сергея, как бойца, наложило на него налет характерного лоска. Матвей постоянно вдалбливал в его голову мысль о том, что он должен стать лучшим бойцом в когорте профессионалов. Два раза в неделю, они шли в дальнюю балку, находившуюся по соседству с Чертовой. У Матвея Кондратьевича там был припрятан широкий ассортимент стрелкового оружия. За годы жизни на хуторе Серега освоил премудрость обращения и с ним.
Пришло время, и Матвей Кондратьевич провел обряд ритуального посвящения положенный по всем канонам и неписаным законам воину-характернику. Юношу, одетого во все чистое, Матвей вывел в одну из соседних с хутором балок. Легко и бесшумно скользили два казака между поросшими кустарником деревьями, поднялись на горушку, где наособицу рос старый дуб. Нельзя было в одиночку обхватить крону массивного дерева, к ней можно лишь прижаться щекой, ощутить шероховатость коры на стволе. Густые ветви на десяток метров бросали тень листвы, спелые желуди, опав, рясно замостили пожухлую траву над его кореньями.
– Лягай, внучек, навзничь, обними руками родную землицу и молчи, не кажи ни слова. А я, от тут присяду.
Матвей спиной привалился к коре исполина.
– Такие места как это, у нас на Дону прозываются урочищем, священным родовым местом. Это конечно не урочище нашего рода, но место святое, намоленное пращурами казаков ныне живущих в станице. Глупак не ходють сюда, а зря. Ну, да ладно, це место нас с тобой приняло. Закрой глаза и прокачай Здраву.
Лежавший ничком Сергей, уже без всякого напряжения запустил энергетические процессы в своем теле. Он будто слился с землей, на которой лежал, слился с корнями старого дерева, а от них, словно соками по стволу и ветвям пролился в каждую клетку исполина. Что-то изменилось вокруг. Сознание юноши птицей взметнулось вверх, поднявшись над кроной дуба и, вновь опустилось к его корням. Сергей увидел себя прижавшегося телом к земле, широко раскинувшего руки, обнимающего землю. Увидел деда, прислонившегося спиной к священному для казаков дереву, сидевшему с закрытыми глазами, поджав ноги под себя.
– Ну, что сынку, идем?
Рядом с ним, тем, который стоял неподалеку от своего тела, находился Матвей, крепкий, как всегда со смешинкой в глазах, в своей неизменной папахе на голове, в одежде казачьего образца.
– Это что, иллюзия, дед?
– Нет, Сергунька. Это лядь. Лядь, внучек – пограничье, пустошь, где человек может повидаться со своей смертью, но нам треба пройти ее быстро. Наша с тобой дорога ведет в Навь. Идем же!
Сергей сделал шаг и все изменилось. Изменилась окружавшая его природа, больше похожая теперь на лесные просторы средней полосы. Не было над головой солнца, а свет был чуть приглушен легкой сероватой пеленой. Дед положил руку ему на плечо, кивнул головой в сторону голубевшего по правую руку прозрачного, словно стекло, озера. Оба, молча, направились к нему по едва видневшейся тропе, а у самой воды заметили огонь костра и силуэты людей. Обернувшись на звук шагов, люди, сидевшие у костра, поднялись на ноги, стоя встретили пришлых.
– Тю-ю! Матвей, давненько не бачились. Кого это ты айною привел до нас?
– Не виделись давно, а привел я к вам вашего бочного родича. Кровь от крови вашей, плоть от плоти. Потомок ваш перед очами, пращуры.
– Ты дывы! Знать, казацкому роду нема переводу. От добре!
Перед Сергеем предстала пестрая компания мужчин, вот только одеты они были все по-разному. На ком-то, как влитая сидела кольчужная рубашка, а порты заправлены в высокие сапоги тонкой кожи, на лице не было бороды и лишь усы длинными полосками свисали ниже подбородка. Кто-то носил канареечного цвета длинный кафтан, опоясанный куском красной материи, из-под которого на широкие шаровары свисала на ремешках «шаблюка» в инкрустированных серебром ножнах. Казачий оселедец вился за ухо с серьгой.
Сергей рассмотрел всех семерых своих щуров, делая вывод, что представлены они разными эпохами. На плечах одного из них, даже были погоны соответствующие дореволюционной казачьей форме.
– Что, Матвей урок свой к завершению ведешь?
– То, да! Зажился.
– Так ты не торопись. Не пришло твое время, – улыбнулся обоим пришлым пращур похожий на казака сечевика, показав в улыбке ряд крупных, белых, словно жемчужины зубов. – А поворотись-ка, сынку! Подывымось на тебя.
Сергей не понял, и тогда Матвей сам крутнул внука кругом.
– Добрый казак растет. Не пропала втуне наша кровь.
Одобрительно высказался еще один из предков.
– Характерник! – добавил другой. – Волчью породу не спрячешь.
– Для рода!
– Для державы!
– Учи его краще, Матвей. Ему на роду много испытаний пройти написано. А именем тебя нарекаем – Неждан. Так, панове?
– Любо! Хай будет так. Уж и не ждали, что хтось из роду к костровищу выйдет. Спасибо тебе Матвей. А теперь прощавайте!
На мгновение все померкло в глазах, потом вдруг засветилось. После такого проблеска, краски настоящего были ярки и приятны. Раздался голос Матвея Кондратьевича.
– Теперь можешь встать, сынку. На сей день, закончен наш урок пребывания в Нави.
– Дед, – поднимаясь на ноги, спросил Сергей. – А эти, наши пращуры, зачем мне новое имя дали?
– Цыть! Запомни, это имя можешь знать только ты, ну и я, как твой учитель. Больше никто. Под этим именем, ты к Богу можешь напрямую обращаться. Понял?
– Да.
– Ну и добре. Теперь вон на том месте разводи костер, потребен он нам будет.
Только через двое суток внук с дедом вернулись домой, где по двору, оглашая округу радостным лаем, по случаю явления хозяев, бегала проголодавшаяся Блохастая.
За эти двое суток, чего только не приключилось с Сергеем. Был переход через огненную реку, довольно широкую и раскаленную до состояния кузнечного горна. Было хождение по лесу с завязанными глазами, выполнялись и другие сложные задачи старого ведуна. Было многое, не было только усталости в теле юного характерника.
За накрытым празднично столом, в просторных хоромах куреня, Матвей впервые налил стопку водки Сергею. Сам поднялся со стула, глыбой нависнув над столом, произнес:
– Спасибо тебе Господи за то, что род наш живет и не прерывается! Спасибо за страву на этом столе! И царство небесное всем павшим в боях казакам!
Размашисто перекрестившись, дед неторопливо выцедил стограммовую стопку казенки. Парень, на какое-то время, задержавшись, и сам сделал большой глоток, ощутил гнусный запах и вкус прозрачной жидкости. Не пошло. Закашлявшись, отставил стопарь в сторону…
Как-то на рассвете дед поднял внука с постели.
– Одевайся, выходим.
Вышли со двора, дед достал из-за пояса вороненый маузер, Сергей впервые видел этот пистолет в его руках.
– Чему-то же я тебя научил? Иди, отходи метров на сто, стрелять в тебя буду. Боишься?
– Нет. Разучился бояться, да и наука твоя не подведет. Верю я в Бога, деда.
– Это добре, сынку. Иди, ставай.
Встав напротив, Сергей отрешился от действительности, слова, впитанные за годы учебы, слетали с губ, а энергия Здравы забурлила по его жилам вместе с ними.
«Облачусь пеленой Христа, кожа моя – панцирь железный, кровь – руда крепкая, кость – меч булатный. Быстрее стрелы, зорче сокола. Броня на меня. Господь во мне. Аминь!»
Юноша почувствовал, что тело обволоклось невидимой броней, только затылок захолодел, подтверждая и предупреждая об опасности. Через пелену послышались двойки выстрелов, и в грудь, будто заколотили брошенной кем-то галькой. От ударов невидимых камней воздух из легких принудительно выбивался наружу, заставляя парня сглатывать обильно выступившую слюну.
– Ну, все! Добре!
Услышал Сергей голос деда.
– Казак передо мной, бачу. Да не простой казак, настоящий характерник. Теперь перейдем на новый виток жизни, тем более что дитячие комплексы, как то, «Кулак Перуна», «Бузу» и «Скобарь» ты уже усвоил. Будешь теперь учиться создавать иллюзии, да пользоваться колдовским огнем.
Глава 4. На крыле
Школьный выпускной совпал с беспределом в державе, страну рвали на части. Из-под крыла империи в свободное плавание республики уходили пачками. Простой народ не мог понять такой политики. В России к власти пришел Ельцин, залихватский буревестник «новой революции», себялюбец, сибарит и пока еще тайный алкоголик. Москва и Ленинград наводнились пеной непонятных, доселе неизвестных личностей, аферистами всех мастей и американскими советниками. Силовые структуры, новый президент со своей камарильей, лихо смахнул с игральной доски новой политики, словно наотмашь шашкой провел по незащищенной шее подвернувшегося организма. Беспредел творился и в самих губерниях, неизвестно откуда появились «жучки» точившие экономику Российской глубинки, площади в городах превратились в развалы торговых рядов, продавалось все от презервативов, до станкового пулемета. Заработную плату на предприятиях не платили месяцами. Дикая инфляция захлестнула страну. На этой волне набирали силу криминальные группировки, в населенных пунктах и днем и ночью звучали выстрелы и взрывы. Рейтинг профессий банкиров, бандитов и проституток в сотни раз поднялся выше инженеров, врачей, и даже космонавтов. Данью были обложены все мало-мальски остававшиеся на плаву предприятия.
В один из ясных дней, к хутору деда Матвея подъехала кавалькада из трех легковых машин, серебристой «БМВ», явно вывезенной из восточной Германии, и двух вишневых «девяток», естественно отечественного производства. Из их чрева вылезли накачанные молодые парни, в спортивных костюмах и кожаных куртках самопального пошива. В народе столь одиозных молодых людей уже привыкли величать «братками», а если их собиралось до десятка особей, то «бригадой». Размявшись после дороги, встали у ворот. Самый нетерпеливый, несмотря на лай собаки за забором, принялся молотить по калитке ногой, обутой в кроссовку. Сергей не дожидаясь деда подошел к воротам, откинул запор и во двор без приглашения вперлись парни с наглыми выражениями лиц, привычные к тому, что всюду дорога для них открыта.
– Слышь, мелкий, собаку-то приструни, а то ведь мы и застрелим. Нам для этого дела патрона не жалко, – играя желваками на лице, пригрозил один из братков.
Появившийся из куреня дед, молчаливым жестом дал понять Сергею, чтоб тот убрал Блохастую. Увидав хозяина, откормленный детина, не поздоровавшись, сразу взял быка за рога, «наехал» на старого казака:
– Это ты что ли, колдун местный?
– Да какой же я колдун, сынок? Так, пользую людей болящих помаленьку. Вот заболеешь, и ты ко мне придешь, ежели смогешь.
–Ты мне старый зубы не заговаривай. Ты что, доктор, людей лечить? А коли не доктор, а лечишь, значит, колдун или знахарь. Деньги с народа трудового берешь? Доход имеешь? Делиться треба. Нам будешь платить, а мы твоей «крышей» озаботимся, чтоб ты тут жил спокойно. Понял, баранья голова?
В последнем вопросе главаря, высмеивалась папаха старого казака. На подворье раздался дикий смех подельников.
От таких слов в адрес деда Сергея затрясло. Губы сами, на чистом автомате принялись нашептывать один из наговоров, который, как посчитала голова, приходился к месту инцидента на подворье. Из боевого транса юношу вывело отчетливое карканье ворона, сидевшего на жерди у собачьей конуры. Сергей скосил взгляд на дедову птицу, затем на самого деда. Тот с неизменной смешинкой в глазах, слегка качнул головой.
«Не вмешивайся. Все под контролем», – выражал его взгляд.
– Понял. Как не понять, якшо таки бурлачаки, та ишо таким числом до твово куреня заглядують.
– Во! Умнеешь на глазах. Платить будешь уже сейчас. Знаю, что захована у тебя заначка, вот и неси ее сюда. А парняга твой с нами пока постоит, воздухом подышит.
– Зараз принесу, вы только внука мово не забижайте. Знаю вас, гарадянцев, дюже гулявые вы там у себя.
– Не бойся, дед. Деньги неси.
В отсутствии деда, Сергей задержал взгляд на старшем из приехавших бандитов. Крепкий парень, словно грубо сколоченный шкаф. Накачанные мышцы бугрились по всему телу. Не то борец-вольник, не то штангист, стоял особняком от остальных. Золотая, в палец толщиной цепь, поблескивала на бычьей шее. Взгляд молодого казака уперся в переносицу братка, как раз в то место, где индийцы рисуют третий глаз. Энергия осознания постепенно переходила в энергию души и Сережка сначала слабо, потом все сильнее и отчетливее услышал мыслеформу в голове накачанного стероидами гоблина. Запрет деда на копание в голове врага не распространялся, только вот ковыряться в гнилых мозгах было не интересно. Все, что накопал Сергей, сводилось лишь к убогим мыслям. Предел мечтаний бригадира сводился к деньгам, сладкому сну, да вкусной жратве. Если бы перед Серегой стоял не столь примитивный организм, может быть, он и не узнал бы о чаяниях бригадира, уж слишком мало опыта в таком деле у парня, но того мог разгадать и простой физиономист.
Молодой характерник вынырнул из потока мыслей двуногого животного, тупого как сибирский валенок. На пороге появился Матвей Кондратьевич, неся в руках деревянный короб величиной с упаковку от кассетного магнитофона «Весна». Протянул главарю городской шайки шакалов.
– Забирай. Здесь все, что люди принесли. Забирай гроши, хай с ними вам станет не скучно ночью ночевать, а днем дневать. Так по слову моему и бывать. Аминь!
– Хм! Что-то мудрёно речи ведешь. Отдал, не трогают, так и радуйся, дед. А ты свой язык распускаешь.
Матвей, согнув руки в локтях, сплел их на груди калачом, стоял, разглядывая, как толстые, как сосиски пальцы, ковыряются в банковских купюрах различного достоинства.
Наконец, главарь приехавшей банды самодовольно осклабился.
– Вица, давай кейс, – обернувшись к подельникам, распорядился он.
Уже за воротами, у открытой двери «БМВ» озирнулся на провожавших хуторян.
– Запомни сегодняшнее число, дед. В следующем месяце, этим же числом от меня пацанчик приедет, вот ему налог и отдашь. Да-а, и чтоб денег не меньше, чем сегодня было.
– С нетерпением буду ждать! – улыбаясь широкой улыбкой, откликнулся старик, в веселом кураже сдвинув папаху на затылок.
– Дед, я что-то не понял, мы же их могли в бараний рог скрутить, а ты деньги отдал. Зачем?
– Скоро узнаешь. Седлай-ка ты Белаша, да скачи, развейся малость. Застоялся коник.
Все разрешилось на следующий день. Всё те же три машины, с теми же самыми братками подрулил на стоянку перед воротами хутора.
– Хозяин, открой дверь!
– Открывай!
– Христом Богом прошу, открывай!
Разносились по округе голоса городских придурков.
– Чего надоть?
Голос деда, басовитый и строгий, послышался с подворья. Ему вторил лай собаки, спущенной с цепи и в экстазе раздолья бросавшейся на верхотуру забора. В иные моменты прыжки Блохастой были столь удачны, что голова ее мелькала над срезом ограждения, а острые зубы щелкали так выразительно, что молодые люди попятились к машинам. Седой ворон в свою очередь, выражая чувства, носился у самых голов незваных гостей. По округе, помимо голосов, лая, карканья и шарканья ног, распространилось зловонное амбре, разносимое легким ветерком во все стороны.
– Дед, впусти! Я деньги обратно привез. Отдать хочу, больше к тебе не приедем. Только впусти.
– Ничего не ведаю! Не надоть мне ваших денег. Уезжайте, откуда приехали.
– Да твои это деньги. Прости, бес попутал. Забери, Христом Богом молю.
– Не помню ничего.
– Прости-и-и! – на одной ноте завыли за воротами.
Бандиты принесли все до копейки. Ползая на коленях по двору за дедом, воняя на всю округу, как тысяча американских скунсов, и при всем при этом испражняясь в свои же штаны, размазывая сопли и слезы по лицу, умолили-таки старика снять заклятие.
– Лады, – согласился он. – Но условие будет такое. Завтра же приедете в станицу и привезете денег в пять раз больше, чем у меня отнимали. Передадите их отцу Александру на починку церкви. Скажете, что от энтих… Серега, как там бишь нонича меценатов кличут?
– Спонсоры.
– Во-во! От спонсоров. Уговор?
– Все исполним. Ничего не пожалеем.
– И хутор мой десятой дорогой обходите. Кого увижу, легко как сегодня не отделаетесь.
После того, как ущербные покинули территорию, Сергей вопросительно поглядел на деда.
– Ну и зачем это все?
– А это внучек, тебе ишо один урок. Знай, что людей можно не только навечно приструнить, но и научить чему-то.
Добросовестно сдав выпускные экзамены и получив аттестат зрелости с двумя четверками, остальное все на «отлично», младший Хильченков не бросился сломя голову на штурм заведений высшего образования. Давно эту тему обсуждали с дедом. Осенью в армию, а после первого года службы поступит в военное училище. Так чего огород городить, тем более на южных территориях России было неспокойно.
Лето Сергей проводил не слишком напрягаясь. Помогал деду с болящими, заготавливал корм Белашу и учился, учился, учился. Учился профессии характерника, от простой рукопашной и сабельного боя в паре с еще крепким Матвеем Кондратьевичем, до показательного боя, мимикрируя в «тень», или преподнося своему экзаменатору его же точную копию «иллюзии».
«Запомни внучек, наука в это беспокойное время далеко вперед ушла. Понапридумывали разного барахла, способного распознать кого хошь. Человеческий глаз, человеческий мозг, ты завсегда иллюзией замылить смогёшь. Бойся технических средств, камер, тепловизоров. Не смотри на меня так! Думаешь, старик из ума выжил? Ан, нет. Хошь и старый, а казак-характерник перед тобой, недоучкой. Давно на этом свете зажился, опыта много и за новыми армейскими поделками пригляд веду. Нам без этого никак! Так что думай, как бы впросак не попасть».
Тридцатого сентября тысяча девятьсот девяносто четвертого года армейская авиация начала обстрелы территории Чеченской республики. Это была война. На кубанской земле мирные люди ее еще не ощущали, а вот Ставрополье хлебнуло лиха. На коллективные хозяйства хлеборобов наскакивали «непримиримые» чеченцы. Уводили скотину, грабили хутора, убивали, захватывали в рабство людей. Жители юга в полной мере вспомнили, что они казаки, живущие у границы. Организовались в сотни, вместе с милицией выставляли пограничные наряды, оборонялись.
Сергею пришла повестка из военкомата, и он, пройдя медицинскую комиссию, готовился влиться в стройные ряды Российской Армии. Вскоре, по той же железной дороге, по которой шесть лет назад он приехал на Кубань, Сергея увозил поезд в обратном направлении. Команда, следовавшая к месту службы, была направлена в учебное подразделение мотострелковой части, дислоцировавшейся в Белгородской области. С каждой сотней километров он ощущал, как за окном вагона меняется пейзаж. Сунув руку во внутренний карман куртки, вытащил небольшой сверток из пластика, развернув его, поднес к лицу, носом вдохнул терпкий горьковатый запах степной полыни, запах родины.
Учебка, это не совсем боевая часть, это своеобразная школа первоклашек для великовозрастных детишек у которых в яйцах пищат дети. Молодые ребята попадают в нее со всех концов страны. Их пропускают через фильтр курса молодого бойца, где денно и нощно сержанты, призванные действовать в отношении «молодых», строго по уставу, всячески гнобят, издеваются и, выражаясь общим сленгом всех заведений подобного типа – чмарят. Извращенные нравы, царящие в учебках, попустительство прапоров и офицеров, доведенных политиками и верховным командованием до ручки по всем жизненным показателям, довели не один молодой организм до самоубийства. Имели место и завуалированные убийства, но бравурные бумаги шли «вверх» непрерывным потоком. Кормёжка напоминала паёк красноармейца первой половины Великой Отечественной, такой же скудный и невыносимо несъедобный.
Рота капитана Дурасова приняла пополнение с сатанинской улыбкой:
«Молодое мясо привезли!».
Усталых с дороги обрили, помыли и переодели. А вот после отбоя, когда кадровый командный состав убыл из подразделения, молодых выстроили внутри казармы «на взлётке», объяснили, кто они есть на самом деле. Долго тренировали, первый раз в своей жизни одевших форму солдат первого периода обучения, подъему и отбою. И это продолжалось до трех часов ночи. Сергей без напряжения и усталости вместе с остальными выполнял все издевательства, попутно прокачивая ситуацию, выясняя, что собой представляет каждый сержант. Быстро уяснив, что все лица низового командного состава – моральные уроды, рожденные таковыми, или сломавшиеся в этом же заведении, и ставшие как все.