Лабиринт. Феникс

Выстрел!

Клацать затвором, выбрасывая гильзу и загоняя новый патрон, большого смысла нет. Либо пан, либо пропал! Целился-то по кабине, расстояние более-менее привычное.

Самолет вдруг завалился на нос, потом на крыло, вошел в штопор и, попытавшись зарыться в землю, взорвался, произведя много шума и сотворив собой огромную воронку. Серега про себя ухмыльнулся. Это он в пилота все же попал. От греха подальше нырнул в схрон…

Первые результаты долбежки с воздуха Каретникова не впечатлили. Потери есть. В подразделениях были и раненые и убитые, но могло быть и хуже. Когда Людмила докладывала о состоянии дел, вот только тогда о ней и вспомнил.

– Значит так. Товарищ сержант, грузите раненых в полуторку и отправляйтесь вместе с ними в Староконстантинов. В городе находите любой госпиталь и сдаете туда людей. Сами там же и оставайтесь. Ясно?

Старший сержант медслужбы Егорова Людмила. Миниатюрная, стройная молодая шатенка. На лицо красавица писаная. Но это – по мнению Михаила. По нынешним временам не является эталоном красоты, сейчас в моде большим успехом пользуются «бабцы в теле», как тут на Украине говорят, «визьмэш в рукы, маеш вэшч!». Идиоты!.. Для Каретникова самое главное ее достоинство – специальность. Людмила практически дипломированный медик. Перед самой войной направили на практику перед защитой диплома. Когда госпиталь на марше под бомбовую раздачу попал, а потом сразу же под танковый клин фашистской передовой части, ей чудом в лес убежать удалось. Прибилась к отступавшей части, думала, все самое плохое позади, оказалось… Жалко, если девку убьют!

– Ясно?

– А как же?..

– Вы приказ поняли?

– Так точно!

– Выполнять!

– Есть!

Когда ушла, комиссар покачал головой.

– Круто ты с ней…

Старый маразматик! «Круто…» Он, в отличие от доброго дяди комиссара, девочке жизнь спасти хочет. Хочет убрать ее подальше от крови, грязи и боли. Что он может?.. Только это. Круто…

В землянку ввалился старлей-десантник, всем видом на черта похож. Грязный, всклокоченный, чумной. Первым делом добравшись до ведра с водой, зачерпнул воду кружкой, большими глотками напился. Громыхая голосом, сообщил:

– Взрывом накрыло! Хрен чего слышу!.. – Помотал головой. – Потери у нас!

Стараясь докричаться до оглохшего офицера, Каретников сам напрягал голос:

– Полуторку с ранеными отправить успели?

– Ага! Понял! Отправили. Толку-то? Еще десяток раненых появилось. Убитые есть. Гавриков твой погиб.

– Как?

– Очередью прошили. Тут, рядом.

Вместе с комиссаром и особистом вышли из землянки. Оклемавшиеся после налета бойцы рассказали, как все было. Богатырь Гавриков и трое бойцов его роты лежали со скрещенными на груди руками. Кровь на жаре свертывается быстро. Голенище сапога погибшего друга было разорвано пулей. Строчка шла дальше, от ноги через живот, к голове. Самолетные снаряды его пощадили, пощадили и сброшенные бомбы, а вот пулемет…

Обычная смерть на войне. Боец из «дегтяря» стрелял по «мессершмитту» и даже мог его сбить. Только надо было укрыться, а не стрелять с открытого места. Жалко его, решил поиграть со смертью. Доигрался! Все не так…

Грустить о потере товарища не дали.

– Воздух!

Что? Снова?

– В укрытия!

Влетели под накат землянки.

– Откуда у немцев столько самолетов? Где же наши соколы? – из своего угла произнес комиссар.

Каретников скрипнул зубами, но промолчал. Где-где, в… том самом месте, на верхней полке! Довели страну до ручки, армию обезглавили, а теперь спрашивают!

Они налетали парами, тройками, девятками. Бомбардировщики Ю-88, со стеклянными мордами, плыли высоко в небе косяками без сопровождения истребителей. Часть из них, отколовшись от стаи, пробомбили позиции батальона и как ни в чем не бывало пристроились к остальным.

…Михаил с более-менее оклемавшимся десантником, оставив местных начальников на НП, пошли по траншеям. Поднимали людей, готовили их к предстоящему бою. Воронок враг «понасверлил» много. С обеих сторон траншеи словно специально кто накопал гигантских ям. Главное, в этом аду кромешном люди все же выжили, не погибла рота.

– Это не война, а черт знает что, – вслух озвучил мысли многих взводный Кожухарь, находясь под жутким впечатлением от бомбежки и обстрела, когда десятки пуль долбили землю и, казалось, проткнут еще и тело.

– А ты какую войну хотел? – насмешливо спросил десантник. – Как в кино. Наши бьют, фашисты удирают. Чушь не мели! На рожон не лезь, но и от костлявой не бегай, тогда, может быть, до победы доживешь. А если нет, то хоть перед потомками не стыдно будет.

Каретников потрепал по плечу младшого.

– Не надо о собственной гибели постоянно думать. Думай, как немцев бить. О родных думай…

Десантник скривился.

– Ротный, ты прямо замполит, отец родной. Учишь, о чем можно думать, о чем нельзя. Им всем, и нам тоже, здесь и сейчас врага останавливать придется. – Глянул на притихших бойцов кожухарьского взвода, изрек: – Парни, выбросьте все из головы, ни о чем не думайте, вредно это. Наше дело такое – бей, убивай, но все с умом. До ночи сдюжим, жить, значит, долго будем.

«Юнкерсы» разбили батарею вдрызг. Четыре человека были убиты, несколько – ранены. Две пушки-сорокапятки валялись по кустам.

До полудня самолеты постоянно пикировали, выли их сирены; использовав бомбовые запасы, они обстреливали позиции из пулеметов. Землю вокруг еще больше изрыли воронками, так, что немецкие танки не имели возможности быстро двигаться, автоматчики вслед за танками стреляли на ходу, шли в полный рост. Батальон снова вступал в поединок, огневая позиция «кастрированной» батареи находилась в боевых порядках роты. Сама рота была островками обороны, вокруг собирались и оборонялись пехотинцы. Казалось, всё – кранты!

– Танки сзади!

Теперь точно всё! И тут же новый возглас заставил воспрять духом.

– Наши!

Каретников присмотрелся, от усталости и легкой контузии не в состоянии сразу определиться в правдивости своего восприятия происходящего. А ведь точно. Бэтэшки, «тридцатьчетверки». Вовремя они подоспели.

Командир танкового подразделения прямо с марша пустил свои танки во встречный бой, раскинул построение «неводом».

– Ур-ра! – орала пехота, чувствуя, что близкая смерть временно откладывается.

Наши танки «перепрыгнули» окопы и сверху понеслись под уклон местности, на ходу стреляя из пушек и пулеметов, принимая удары судьбы на себя. Страшное дело – «разборки» боевых машин. Словно в топку кто дровишек подкинул. Одну бэтэшку на бок опрокинуло, у другого БТ-5 осколком передок вспороло, словно консервную банку, клепки торчат, и броня, как лист бумаги, скручена. «Тридцатьчетверки» по сравнению с ними громадины. Одну разбило прямым попаданием, еще одну крепко встряхнуло, баки сорвало, колеса выломало. Пятясь, в расположение батальона смогли выбраться только три машины, но танковую атаку немцам сорвали. Откатились под самый подлесок, туда, где не так давно «квартировала» артбатарея, встали. Пока затишье, Михаил сходил к новым «соседям».

Капитан в танковом шлеме и комбезе встретил его у попорченной попаданиями «тридцатьчетверки». Как младший по званию, Михаил представился первым, поблагодарил за своевременную поддержку огнем и маневром.

– Спасибо! Выручили! Думал, хана батальону.

– Все что смогли. Дальше от нас помощи, что от козла… разве что из пушек постреляем.

– Что так?

– В баках почти сухо.

– А тылы?

Махнул рукой, бросил под ноги окурок папиросы.

– Фашист обошел город с северо-запада и северо-востока, окружил дивизию. Со стороны Любара немецкая танковая дивизия полукольцом охватила 37-й корпус, заставила передовые части перейти в тыл в районе Казатина. Зыбин приказал отходить на новые рубежи. Город оставлен. Насколько знаю, дивизия должна занять оборону где-то в районе сел Ожаровка, Пышки, Мшанец, перехватить шоссейку Шепетовка – Бердичев.

– А Зыбин это кто?

– Ты, лейтенант, с Луны свалился, что ли? Зыбин – это комкор.

– Ясно. От самой границы, считай, иду. И везде одно и то же. Стоять насмерть. Бои тяжелые.

– Кому сейчас легко?

– Это точно. Вон, немцам тоже несладко.

– Да. Знатно вы их под орех разделали.

– Противотанковых средств мало. Слушай, капитан, так это получается, что нам здесь костьми ложиться никакого резону больше нет? Если в тылу уже противник хозяйничает.

– Выходит так. Только ведь и уйти не получится, немец на марше вас точно угробит.

– Н-да. Придется до ночи терпеть.

Немцы, судя по всему, уже тоже получили известия о том, что другие их части прорвали оборону русских, и в лоб не лезли. Зачем? Можно немного подождать и со стороны востока подойдут части вермахта и ударят в спину защитникам рубежа.

Каретников отправился к комбату, получать ЦУ. Оказалось, батальон жил сам по себе, его организм никем толком не управлялся. Комбат погиб. Погиб весь штаб и комиссар с ротным командиром. Первой ротой рулил старшина. Пора было брать бразды правления на себя, не ждать полного окружения. Михаил потихоньку стал отводить с позиций бойцов, формируя «кулак» и освобождая дорогу, как оказалось, теперь точно не нужную нашему командованию. В лес уносили раненых. Их было много. Танки подорвали, вывели из строя оставшиеся «сорокапятки». В веренице бойцов, тащивших на самодельных носилках людей, не способных самостоятельно передвигаться, заметил знакомую фигурку. Окликнул:

– Старший сержант Егорова! Подойдите ко мне.

Подбежала.

– Слушаю, товарищ лейтенант?

– Кажется, я вас с ранеными отправил в город?

– Так точно. Раненых я на машине отправила в госпиталь…

– А сама нарушила приказ.

Придвинулась к нему, почти к груди прижалась, схватилась за гимнастерку на его предплечье, прошептала, будто тайной делилась:

– Не сердись, Василек! Не хотелось потеряться. Война, могли бы и не увидеться больше.

Твою ж ма-ать! Ну как тут можно такими командовать? Решила она! Его спросила? Он, может быть, только сам по себе. Он одинокий волк. Так проще. Убьют, некому горевать будет. Она решила! Девчонка! Ну, и что делать прикажете?.. Пусть! Сама себе дорогу избрала. Он не с ней, он всего лишь бредет по своему лабиринту.

Сделал строгое лицо, показав тем самым, что телячьи нежности не про него.

– Идите. И постарайтесь на глаза мне не показываться.

Улыбнулась в ответ. Кинула ладонь к пилотке.

– Есть!

Со стороны головы колонны, мельтеша среди деревьев и кустарника, появился десантник. Встал рядом, бросая взгляд на растянувшихся по дистанции людей. Спросил:

– Куда путь держим?

– На восток.

– Х-хы! На восток это ясно. Командир, принимай конкретное решение, ставь задачу разведке.

– Прости, Серега, голова не варит уже. Выбирай маршрут так, чтоб к Житомиру просочиться.

– Понял. Думал про это. Нам нужно севернее забирать, там хоть и болота, а все ж не танки.

– Действуй и постоянную связь держать не забывай. Да-да! Посредством посыльных.

– Есть!

Каретников многое читал, многое помнил из рассказов очевидцев об этой войне, но отступление Красной Армии сорок первого года в киевском направлении было в его памяти чистым листом. Об этом умалчивалось, и даже в архивах отсутствовали бумаги. Он смутно мог только догадываться о событиях, происходивших рядом. Смутно представлял то, что на большом пространстве украинской земли, без связи с командованием и штабами, при нехватке боеприпасов, сражаются соединения 6-й армии. Под удар главных сил танковой группы генерала Клейста попали 19-й механизированный и 7-й стрелковый корпуса. А дивизиям 7-го стрелкового корпуса, прибывавшим по железной дороге из резерва Южного фронта, пришлось прямо «с колес» вступать в бой. В таких условиях собрать силы в один кулак было невозможно, дивизии включались в действие разрозненно, по мере их подхода к месту боя. Как результат – наши войска на этом участке были отброшены противником. Они попытались закрепиться на линии старых укрепрайонов, к югу от Новоград-Волынского, но противник своим стремительным наступлением, имея многократный перевес в силе и средствах, не дал нашим частям времени на организацию обороны.

На участке Новоград-Волынский – Новый Мирополь фронт был прорван, в обороне линии фронта возникла брешь, которая, словно трещина в плотине, вела к разрушению всего нового оборонительного рубежа. Передовые части 11-й танковой дивизии немцев захватили Чуднов, ворвались на улицы Бердичева. Ни в штабе 6-й армии, ни в штабе фронта об этом пока не знали…

Остаткам батальона и присоединившимся к нему другим частям и подразделениям приходилось несладко. Будучи обременены большим количеством раненых, они не могли быть маневренными. Двигались медленно, «занося хвосты». В первые же сутки похода, не получая квалифицированной медицинской помощи и лекарств, большая часть тяжелораненых скончалась, отметив проход подразделений холмиками братских могил. Ко всему прочему людей нужно было кормить… Каретников с большим облегчением передал управление более чем тремя сотнями бойцов в руки старшего по званию и по должности, подполковнику Таманцеву, начальнику штаба полка, так же, как и их батальон, выполнившему роль заградотряда на соседней магистрали.

По всему фронту шли бои. С беспримерным мужеством и стойкостью бойцы Красной Армии отбивали атаки врага и удерживали свои позиции на старой границе. Нередко встречалось дезертирство, особенно когда людей воевать призвали из западных областей Украины. Но еще не было той отчаянной безысходности тысяч километров постоянного отступления. Кое-кому из молодых страх был неизвестен, иногда они просто не понимали, не успевали бояться, не до этого было в горячем дыму боя, в свисте пуль и снарядов. Это была их работа, только риск здесь несоразмерно больший, чем у рабочего или хлебороба, при сложившейся обстановке было мало шансов остаться живым. Нужно успеть не просто умереть в бою, а попытаться выжить, накопить силы и ударить в нужный час. Отступали. Войска отходили с большими потерями.

На старой государственной границе остановить противника не удалось, мало того, значительную часть техники пришлось уничтожить, так как даже мелкую неисправность нельзя было устранить из-за отсутствия ремонтных средств. В одном только 22-м мехкорпусе подорвали шестьдесят неисправных танков. За двое суток немецкие танковые соединения продвинулись на сто десять километров и одиннадцатого июля приблизились к Киевскому укрепленному району. Только здесь, на оборонительном рубеже, созданном войсками гарнизона и населением столицы Украины, враг наконец-то был остановлен.

Решающим сдерживающим фактором для немецких армий была наша 5-я армия под командованием генерал-майора Потапова Михаила Ивановича, которая в силу своей исключительной отмобилизованности творила чудеса героизма. Уничтожение этой армии стало для Гитлера идеей фикс, приведшей в итоге к ослаблению ударного кулака немчуры на московском направлении и к потере нескольких месяцев накануне зимних холодов. Потапов же в последнем своем бою был тяжело контужен и оказался брошен вместе с другими погибшими солдатами, но… обнаружен живым и попал в плен…

С началом войны в Разведывательном управлении началась лихорадочная деятельность по подбору и подготовке разведчиков для работы в тылу противника. Наверстывались беспечные упущения мирного времени за счет ночных бдений, непрерывных поисков лиц со связями в оккупированных немцами районах. Создавались школы по подготовке командиров групп, радистов, разведчиков. Причем преподавателей от слушателей отличало лишь служебное положение, так как ни теоретической, ни тем более практической подготовки все они не имели.

Подбирали добровольцев из числа знающих радиодело моряков Совторгфлота, Главсевморпути, Гражданского воздушного флота, а также членов Осоавиахима. Ставка делалась на массовость. Обучение продолжалось в зависимости от степени военной и общеобразовательной подготовки, а также длительности предполагаемого использования будущего разведчика в тылу немцев – от нескольких дней до нескольких месяцев. Дольше всех готовили радистов.

Недостатка в желающих стать разведчиками не было. Военкоматы наводнялись рапортами с просьбами направить немедленно на самый опасный участок фронта. Выбор представлялся в большом возрастном диапазоне – от пятнадцатилетних юношей и девушек до глубоких стариков, участников еще русско-японской войны. Предложение служить в военной разведке расценивалось как проявление особого доверия командования и, как правило, безоговорочно принималось…

Переброска отдельных разведчиков и целых групп в первый месяц войны проводилась преимущественно пешим способом в разрывы между наступающими немецкими частями. Многих организаторов подпольных групп и партизанских отрядов со средствами связи и запасами боеприпасов, оружия и продовольствия оставляли на направлениях, по которым двигались немецкие войска. Их подбирали буквально накануне захвата противниками населенного пункта из числа местных жителей, которым под наскоро составленной легендой-биографией в виде дальних родственников придавали радиста, а чаще всего радистку, снабженных паспортом и военным билетом с освобождением от военной службы, обусловливали связь, ставили задачи по разведке или диверсиям и оставляли до прихода немцев. Через несколько дней, а иногда и часов такие разведывательные и диверсионные группы и одиночки оказывались в тылу врага и приступали к работе.

Часть разведчиков, главным образом имеющих родственные связи в глубоком тылу, направлялась на самолетах и выбрасывалась в нужном пункте с парашютами. По большому счету во всем этом присутствовал элемент бардака. Потери были колоссальные. Разину в этом плане повезло больше, чем другим, его в числе тех, кто прошел боевое крещение в Испании, откомандировали на обучение в Академию имени Фрунзе, хотя учиться пришлось заочно. Уже на финской с помощью «своего куратора», сумевшего зацепиться на высоком посту РККА, он командовал группой, полностью состоящей из «своих». Молодые бояре Белоярового колена с младых ногтей готовились к воинской стезе еще в семьях, а потом пристраивались для службы на самых ответственных направлениях. Потому и удачлива была группа военной разведки, руководимая Разиным. Перед самой войной получил капитана, свою деятельность совмещал с работой преподавателя-инструктора разведшколы, дислоцировавшейся на территории Христорождественского монастыря, рядом с городом Слободским. «Монастырская» разведшкола готовила диверсантов для выполнения особо ответственных задач за кордоном. Бои на западной границе СССР шли уже почти месяц, но ни его, ни его группу пока не трогали, и это напрягало. Десять подготовленных бойцов могли многое изменить на узком участке театра военных действий. Неужели начальство в Москве этого не понимает? Или про них забыли?..

Группу подняли по тревоге. Не выдавая оружия и боеприпасов, спешно усадив в транспортный самолет, перебросили в Москву. Это был большой «Дуглас», и в течение пары часов они летели, казалось, над сплошным, нескончаемым лесом, пересекали реки и, пролетев еще некоторое время над более густонаселенной местностью, в сумерках достигли пригородов Москвы.

Вот оно! Наконец-то их решили использовать по прямому назначению. Во всяком случае, хотелось бы верить в это.

Прямо с аэродрома капитана Разина забрал легковой автомобиль, а его людей, как ему объяснили, на автобусе увезли на подмосковную базу Центральной школы Разведывательного управления ГШ РККА.

По ночной Москве, совсем не похожей на отлично знакомый, довоенный город, машина проследовала на большой скорости. Ему или казалось, или на самом деле, но чувство того, что война где-то рядом, присутствовало даже в воздухе.

Командиров в высоких званиях он знал лично. В кабинете находились Ильичев[13] и Виноградов[14]. Оба генералы. С Виноградовым мельком встречался во время финской кампании, он тогда начальником разведывательного отдела Ленинградского округа был, ну а начальника политотдела Разведупра РККА не знать было бы грешно. Присутствующего здесь же майора Разин не знал.

– Вот и для тебя, капитан, дело нашлось. Подходи к столу… – отмахнувшись от официоза, приказал Ильичев. – Две недели назад, при попытке контрнаступления на ограниченном участке фронта, в плен попал командир пехотного подразделения капитан Ласло. Его передали в армейский отдел разведки, потом вместе с полученными сведениями, по эстафете, нам. На допросе этот капитан показал, якобы в замке города Житомир содержатся пленные генералы Красной Армии. Эта информация дошла до Ставки Верховного командования, соответственно и до самого товарища Сталина…

Разин не сдержался, обратился к генералу:

– Товарищ генерал, разрешите?

– Говори.

– Считаю, что к информации, полученной от вражеского офицера, следует отнестись более критически. Ведь есть вероятность обмана в обмен на жизнь, или нашей службе хотят подсунуть заведомо ложные сведения, в попытке вытащить за линию фронта разведгруппу центрального подчинения, а через нее качать информацию. Можно ли устроить проверку? Или наша группа и должна это сделать?

– Молодец… Нет, для вашей группы задача другая. Даже при нехватке времени и критическом положении на фронтах, но информацию мы перепроверить смогли, задействовав житомирское подполье. В городе действительно собраны пленные генералы РККА, в большинстве своем комдивы Юго-Западного фронта. Кто конкретно, достоверно не установлено.

Не о таком использовании своей группы думал Разин.

– Дело скорей политическое, но находится на контроле в самом верху. Товарищ Сталин поставил задачу начальнику Разведупра, а тебе придется ее реализовать. – Генерал Ильичев был серьезен и собран, похоже, это он нес персональную ответственность за исполнением приказа. – Майор Петров изложит суть командировки за линию фронта. Докладывайте, майор.

– Есть! Прошу к карте.

На столе, на разложенном листе карты левобережья Киевской области была нанесена обстановка боевых действий Юго-Западного фронта. Судя по нанесенным обозначениям, фашистские войска подошли близко к Киеву, и перспективы на отражение удара противника по самому городу были весьма не радужные.

– Вот, смотрите, – майор галопом пробежался по общей обстановке, перешел к конкретике. – Помимо в основном немецких войск на фронте присутствуют части союзников Германии, откуда соответственно к нам попал венгр, капитан Ласло. Помимо того, что товарищ генерал уже озвучил, капитан сообщил, что в подвалах Житомирского замка размещается важный немецкий административный штаб, а также хранятся ценные документы. В связи с эвакуацией и подготовкой к обороне документы просто не было возможности вывезти или уничтожить. Конечно, могла сгореть документация органов власти, управлений, заведений и организаций района и города, только по имеющимся данным этого не произошло. В руки фашистских передовых частей также попали партийные архивы центральной части области. Местные архивы не успели эвакуировать. Из-за отсутствия транспорта подвоз совершался с большими трудностями, а уж вывоз… Эвакуация раненых велась попутными грузовиками и случайными телегами. Из-за налетов авиации и диверсий в нашем тылу железнодорожное сообщение прервалось по всей дистанции…

Майор на короткое время смолк, передохнул и закончил пояснения:

– Командование отдало приказ любой ценой уничтожить документацию. К городу примыкают лесные массивы, которые с незначительными разрывами тянутся до самого фронта. – Обвел окружностью зеленый участок на карте. – Вот леса украинского Полесья. Группу решено сбросить в этот квадрат. От города не слишком далеко, населенных пунктов поменьше, в сравнении с другими районами области. Кроме того, в состав диверсионной группы включен проводник, хорошо знающий местность и сам город. Капитан Стеценко. Он вас выведет к объекту.

Генерал Виноградов задал вопрос Разину:

– Вам ясно, что от вас требуется?

Чего ж тут не ясного? Если здраво рассудить, его группу посылают на убой. В свою очередь задал вопрос:

– А разбомбить замок нельзя? Представляете, какая там охрана?

– Представляем. – Генерал перешел на официальный тон. – Я понимаю, что у вас возникают большие сомнения, а удастся ли кому после такой операции вернуться? Сможете ли перейти линию фронта? Но другого решения поставленной перед нами задачи на данный момент просто не существует. Приходится рисковать. Не все так плохо. Группа подготовлена в боевом отношении на достаточно высоком уровне. Густые леса – прекрасное убежище для нее. А ситуация в прифронтовой и фронтовой полосе очень нестабильна. Ко всему, с территории противника на нашу территорию пробиваются с боем много окруженных частей, просачиваются массы одиночек. Что касается бомбардировки объекта… На бомбардировку Сам приказ отдавал. Два авианалета, как вода в песок! Зенитный огонь настолько плотный, что наши бомбардировщики прорваться не могут. С десяток самолетов потеряли. Истребители словно ждут наших летчиков.