Недоучка

– Хорош красться, выходите!

Его мало того что услышали, так еще и согласились на предложение. Над обрывом показались и встали в расслабленных стойках трое особей – двое мужчин и женщина.

Крупный мужчина, смотревшийся снизу просто гигантом, без тени улыбки на лице задал вопрос:

– Набегался?

Не ожидая ответа, все трое разом попрыгали вниз, причем выглядело это так, словно бы они с пятиметровой высоты плавно спланировали в котлован.

«Клоуны! Без показушных эффектов не могут».

Еще какое-то время они стояли неподвижно, не сводя глаз со своей жертвы. То ли гипнотизировали, то ли примерялись, как сподручней достать охотника. Игра? Может быть, потому как Леонид ощутил попытку влезть к нему в сознание. Программа кодировки, в свое время на уровне гипноза установленная наставником и служащая барьером для подобных шутников, отсекла потуги нежити. Они отступились.

Первой сорвалась с места вампирка. Метнулась к нему с быстротой, смазывающей зримую действительность. В следующую секунду Леонид почувствовал, как ледяные руки ложатся на его плечи, сжимаются железной хваткой и подтягивают на себя. Тонкие губы касаются шеи, и в месте их прикосновения разгорается огонь.

Он с усилием оторвал ее от себя. Ударом в челюсть отбросил нежить прочь, заметив, как та, покатившись кубарем, после вынужденного пируэта мгновенно вскакивает на ноги. Довольно миловидное лицо на глазах претерпело метаморфозу: вытянулось, еще больше посерело. Мало того что клыки, раздвинув губы, грозно выступили из челюстей, так еще и ногти на пальцах рук превратились в длинные когти, отдаленно напоминающие стилеты.

Вампирка на земном итальянском языке, который благодаря преобразователю речи Леонид понимал, оповестила гиганта о своем открытии:

– Луиджи, его кровь пить нельзя!

– А ты не знала? Глупая курица! – Усмешка скользнула по губам гиганта.

Леонид рукой дотронулся до кожи в том месте шеи, где ощущалось жжение. Ладонь запачкалась кровью. «Оцарапала!..»

Дальше о чем-то размышлять стало некогда, да и незачем. Он успел лишь сунуть ладонь в кармашек на ремне и бросить навстречу кровососам россыпь заговоренной по рецептуре волхва соли.

Как оказалось, успел в самое время. Протяни он этот момент, прогавь нападение – и его если б и не искромсали, то уж затоптали бы точно. Особенно гигант Луиджи.

Что случилось дальше? Х-ха! Как раз то, о чем и поведал дед, наставляя чужака на лесной заимке, как вампирам укорот дать.

Охотник осязаемо почувствовал, что пространство вокруг него уплотнилось, превращая, казалось бы, сам воздух в кисель или жидкий прозрачный клей. И в этом киселе перед Леонидом сейчас, как в замедленной съемке, увязли трое вампиров, силясь пробиться к своей жертве. Причем они-то как раз и не подозревали, что замедлились. Считали, что это сама жертва непомерно ускорилась.

Ускориться Наделенный, конечно, мог, но до вампиров ему все равно в этом отношении полноценно не дотянуться. Зато теперь они оказались в проигравших, хоть этого еще не поняли. На охотника соль никакого влияния не оказывала, ведь древний заговор был под нежить заточен, а потому ему ничего не стоило, размахнувшись мечом, последовательно клинком снести противникам головы с плеч, упокоив тела и лишив мятежных духов пристанища.

Теперь нужно было уходить из этого района, и чем быстрее, тем лучше. Клан, который занимается его нейтрализацией, по слухам, очень уж мстительный. Кровь его отродьям не нужна, она им даже вредна, а вот помучить в отместку с них станется.

Взгляд, брошенный на коммуникатор, оптимизма не добавил. До контрольного срока начала перехода четырнадцать с лишним часов. После расправы с тройкой преследователей форы у него от силы час. Больше чем уверен, что по прошествии этого часа за него плотно возьмется кто-то более опытный, для кого и заговоренная соль, может статься, не помеха. Радо-мир упоминал высших вампиров, которые в таких ситуациях лишь незначительно замедлялись и частенько брали свое бойцовскими качествами и опытом схваток с людьми, оборотнями и себе подобными особями из чужих кланов.

Выбравшись из котлована, Леонид определился с направлением и скорым шагом побрел подальше от этого места. Ощутимо стемнело.

Пассажиров в просторном салоне трамвая по поздней вечерней поре было немного. Он никак не мог привыкнуть к московским землянам. Грустные они какие-то, в глазах вечная безнадега. Как-то поинтересовался у появившегося приятеля: почему так?

Получил ответ, по которому самому додумывать пришлось. «Эти-то? – уточнил тогда приятель, мотнув головой в сторону озабоченных людей с испуганно-тревожными глазами. – Эт, брат, целое поколение людей пожилого возраста, привыкших к размеренной, налаженной жизни в Советском Союзе, к стабильному существованию, пусть даже и без особого достатка. Что ж ты хотел? Теперь времена изменились, а они остались прежними, привыкли к своему укладу. Их не изменить. Вот вымрут последние, тогда…»

Леонид спросил: «Что тогда? Все улыбаться будут?» – «Эт вряд ли! Наши кормчие еще что-нибудь придумают, чтоб чернь не расслаблялась…»

Раскачивающийся на рельсах трамвай наконец дотянул до остановки. Народ зашевелился, но вставать с кресел и направляться к выходу не торопился. Станция метро только на следующей остановке, а вот Леониду как раз здесь сходить.

Открылась дверь. Надо выходить из этого янтарного пространства засраного трамвая, а там ночь. Леониду еще квартал пройти придется.

Перед тем как ступить в эту черную воду ночи, он делает вдох, как ныряльщики перед прыжком с трамплина: «Ох-оп…»

Вышел. По темноте египетской добрался до искомой точки. И ведь не скажешь, что он в столице государства: освещения – ноль. Только по контурам можно определить, что там впереди маячит. Зрение понемногу пообвыклось. Можно было бы еще раньше заговор ночного глаза употребить и не заморачиваться, но Леонида тогда и вычислить легче, да и не стоило энергетику, считай, зазря растрачивать.

Старые бараки, по столичной людской классификации, для лимиты. Слово-то какое, постороннему не сразу ясное. Даже в такое упадочное время предназначенные под снос, они укрылись за стеной высокого кустарника, под сенью деревьев, переросших крыши второго этажа. Темень несусветная! Кому нужно освещение у заброшек? Зато и плюс имеется, в частности для него. Никто в здравом уме в такое место без особой нужды не сунется, да и свалок мусора не видно.

Подсвечивая себе узконаправленным лучиком коммуникатора, он по скрипучей лестнице поднялся на второй этаж. Широкий коридор. Комнаты устроены по коридорной системе. Пробрался в самый торец здания, вошел в помещение, осмотрелся. Принял решение: «Вот здесь я ночь и проведу».

Леонид даже не предполагал, что, уничтожив нежить, тем самым вызвал особое недовольство и даже гнев хозяина гнезда. Дон Винченцо, появившись на месте недавних событий, осмотрел все, но понять, почему погибли трое бойцов клана Ассамитов, так и не смог. Заговоренная соль, исчерпав свою силу, испарилась без следа. Что можно подумать? Тот, кого они посчитали легкой добычей, не так прост. Кто-то сильный затеял с высшим вампиром свою игру. Кто он?

Дон Винченцо «пережил» многих высших вампиров клана, а внешне выглядел все таким же юношей, как и при инициации две тысячи лет назад. Потомки Каина всегда разобщены, даже внутри кланов идут смертельные интриги. У его соплеменников есть чудное свойство сохранять все свои прижизненные внешние черты. Ко всему прочему они могут приобретать привлекательность и, что уж там греха таить, очарование! Их кожа белая и так маняще и таинственно сияет, что некоторые впечатлительные самки человеческой расы диву даются! Глаза в темноте сияют неподдельным васильковым блеском, губы – алые, а движения – плавные и грациозные… Мужчины – настоящие мачо! Женщины…

Он отдал приказ оставшейся при нем пятерке:

– Искать! Когда найдете, сами к нему не суйтесь. Зов пошлете…

Рассвет давно наступил, и в солнечных лучах, проникавших через оконные рамы без остекления, комната, в которой он находился, выглядела более-менее приемлемо. Большая, просторная, с минимумом брошенной кем-то старой мебели.

Еще до того как он увидел вампира, он почувствовал его присутствие. Нет, не в комнате, а где-то неподалеку от дома. «Отыскали, значит?»

Времени терять не стал, пустил в ход основную заготовку сибирского деда. Снова соль, но теперь уже совершенно обычная, из другого кармашка. Набрал в горсть и аккуратно, встав в центре помещения, стал отсыпать по полу соляной круг, в котором ему предстоит скрываться. Губы задвигались, а голос монотонно, как мантру, проговаривал заученный текст:

– Стану поутру, пойду к синему морю, на синем море бел-горюч камень Алатырь, на камне Алатыре богиня Джива сидит, в белых ручках держит белого лебедя, ощипывает у лебедя крыло. Как отскочило, отпрыгнуло белое крыло, так отскочил, отпрыгнул, отпрянул от обережного круга взгляд всякой нежити. С ветру взгляд сей пришел – на ветер пойди, с воды пришел – на воду пойди, с лесу пришел – на лес пойди. От века и до века.

Дед сказал, чтоб не зацикливался на произносимом тексте, а тупо верил в действенность слов, и тогда все получится. А как не верить, если не далее как вчера сам был свидетелем действия заговоренной соли? Та сработала, значит, и эта поможет, лишь бы под воздействием наговора не испарилась раньше времени.

Чуткое ухо уловило движение по коридору. Нет, не шаги, а скорей поток энергетики, отличной от человека или животного. На энергетику пресмыкающегося гада похоже, только гораздо мощнее.

«Ну-ну! Появляйся уже скорей».

В открывшуюся дверь как-то уж очень несмело просунулась голова молоденького парнишки. Стрельнула взглядом по углам помещения, после чего втянулась обратно в коридор.

«Р-работает! Действительно действует!» – подумал Леонид о действенности обережного круга. Перевел дух. Ведь пока наблюдал за происходящим, дышать забыл. «Это что, главный вампир на разведку наименее ценного представителя клана послал? Очень на то похоже. Но ждем».

Видел бы его кто сейчас, сравнил бы разве что с… бейсболистом. Стоит эдакое пугало в плаще, внешним видом под бомжа косящее. Стоит в нервном напряжении и ожидании. Глаза чуть ли не навыкате. Ме-ед-ленно, едва слы-ышно ртом воздух заглатывает, через зубы, как через фильтры, процеживает, так же и выпускает, а обеими руками в рукоять меча вцепился, который клинком в замахе над правым плечом удерживает. Самое главное, из головы все мысли куда-то отступили: пустая голова.

Минута прошла. Вторая. Третья… Ничего не происходит, разве что рук-ног не чувствует. Онемели?

От сильного пинка дверь отворилась. Ударившись о стену, грохнулась на пол, но не отлетела, склонилась, нижней стороной на петле удержалась. В помещение вошел все тот же молодой вампиреныш. Раздувая ноздри, громко принюхивался к запахам, уподобляясь собакам поисковых пород.

Это заставило Леонида запустить мыслительный процесс и улыбнуться. «Кого ты из себя корчишь, недоносок? Мухтара о четырех лапах? – По телевизору фильм видел. – Так ведь попытка не засчитана».

Он знал наверняка, что вампиры во всех мирах идентичны по содержанию и клинически мертвы: их сердца не бьются, они не дышат, запахов не ощущают, их кожа холодна, они не стареют – и в то же время они думают, ходят, строят планы, говорят… охотятся и убивают.

– А ведь ты где-то здесь! – проникновенным голосом, в котором слышались дружеские нотки, молвило юное дарование. – Где-то рядом. Я знаю, и я тебя разыщу. Не мог ты уйти, тебя бы заметили.

Спонтанно меняя направление движения, крадущимся мягким шагом он пошел по помещению, будто отмеряя и исследуя каждые полметра площади. Обогнув массивное кресло, наполовину лишенное обивки, молниеносно чиркнул по его спинке мгновенно выдвинувшимся из пальца когтем-стилетом, развалившим наполнитель пополам.

– Не здесь! – промурлыкал он в попытке вытащить на контакт. – Значит, какая-то из внутренних перегородок с секретом. Эй, а ты вообще кем будешь? Молчишь? Молчи-молчи!

Походил, потыкал стены, оставляя на выцветших обоях следы порезов. После чего на юном холеном лице появились первые следы сомнения в правильности действий.

– Признайся, ты тоже вампир? Какого клана? Человек таким быть не может!

Изменил тактику. Пошел по кругу.

Леонид наблюдал за тем, как нежить сужает площадь поиска. Уже вдоль кромки обережного круга семенит, в невидимого для его зрения охотника чуть ли носом не тычется. Но круг держит, мешает осознать всю простоту ситуации, только соляная насыпь на полу уже существенно истаяла. Если и дальше тянуть время, соль, улетучившись, развеет защиту, сведя ее на нет, и вот тогда…

Остановился. Смотрит прямо перед собой и… Вряд ли он сейчас Леонида видит. Радомир утверждал, что при подобном противостоянии их друг от друга что-то вроде броневого зеркала отделяет. С внутренней стороны оно прозрачно, а вот внешняя сторона скрывает все, что спрятано за кромкой круга.

У Леонида мелькнула мысль: «А малец-то еще ни разу челюсти не обнажил».

Тот, словно подслушав его мысли, ощерился, обнажив клыки. Нет! Дальше тянуть нет смысла. Самый подходящий момент.

Закусив нижнюю губу, чтоб не выдохнуть, не вскрикнуть в самый ответственный момент, Леонид из намеченного положения резко опустил клинок на вытянутую шею вампира, в процессе чуть корректируя угол атаки режущей кромкой стали.

Ох и быстры клыкастые! И чувствительны. Метился в том стиле, каким натаскивали, а вышло совсем по-другому. Просто повезло, что тварь голову не назад отдернула, а вверх. Считай, самым концом меча зацепил шею, тем не менее отделяя друг от друга шейные позвонки.

– Пф-ф! А-а-а! – заревел, давая выход эмоциям, в тот же самый момент боковым зрением уловив оторвавшуюся от поверхности пола дымку последних истаявших кристалликов кромки.

Голова со стуком приземлилась на деревянный пол. Фонтан черной крови залил место противостояния, забрызгав лицо и плащ Наделенного. Когда безголовое тело рухнуло ниц, Леониду открылась неожиданная особенность поверженного врага.

Отрубленная голова на глазах меняла конфигурацию. Скукожилась, сморщилась, теряя даже посмертную привлекательность вампира. Над ней, как и над всем остальным его телом, закурился дымок, при котором плоть стухала на глазах, превращаясь в пепел.

– Вот так-так! – не сразу осознал охотник произошедшую с телом метаморфозу. – Выходит что, это я высшего вампира упокоил?

Не прошло и минуты, как на полу остались лежать лишь обувь и смятая одежда навеки исчезнувшего владельца…

– А что? Мне нравится! – высказал свое мнение выглядевший моложаво зрелый мужчина, присутствующий в огромном, светлом помещении, исполненном, как иные говорят, в стиле хай-тек.

Помимо него за зависшим над полом круглым столом, нарушая все мысленные законы природы, разместились еще семеро участников не то совещания, не то обсуждения назревших проблем, касавшихся всех присутствующих в зале. Мужчины и женщины разного возраста, но белого цвета кожи явно относились к одной расе и, кажется, даже к одному этносу.

– …Верования отличаются особой оригинальностью. Готов рукоплескать изяществу замысла автора, попытавшегося в некоторых местах перескочить временные циклы на других отсталых планетах. Созданные нами гибриды сразу после создания цивилизации без обиняков и околичностей определились с мироустройством, предложив основной массе мыслящих считать, что адом для существ их вида является планетарное существование, и управляет Сэрсэей Князь Тьмы. А вот после смерти верующий соединяется в раю с Богом. В нашей практике такое впервые. Не так ли?

Женщина с правильными чертами гладкого, без единой морщины лица, но с широкой прядью седины в густой копне волос каштанового цвета на вопрос отвечать не стала, но привела свой довод не в пользу складывающейся ситуации:

– Рэм, считаю, что управлять такой планетой будет трудно. Исповедоваться служителям культа население полагает делом бессмысленным, да и вообще, они мыслят, что молитва в поле имеет такую же силу, как и молитва в официальных молельнях, посему особо и не утруждают себя походами в храмы. Какие-либо символы веры отсутствуют. Попытка навязать что-то подобное на других планетах было воспринято как орудие пытки.

– Гелия, это ты про крест, что ли? – усмехнулся Дир, лысый улыбчивый старикан с аккуратно подправленной окладистой бородой.

– Да.

– Откровенно говоря, в этом плане он меня тоже смущает. Х-ха! Поклоняться символу страдания и в конечном итоге смерти. Не вспомню, кто такое придумал?

Молоденькая миловидная девушка, сидевшая по правую руку от старика, хихикнула. Подсказала ответ:

– Сабур. Кто же еще на такое способен?

– Шутник! – как от зубной боли скривился дедушка. Обратился прямиком к виновнику символа культа.

– Что скажешь, Сабур?

Крепкий краснощекий парнище, своим немалым ростом возвышающийся над присутствующими, расплылся в добродушной улыбке.

– А чего не так-то? Придумано миллионы лет тому назад, а живут с этим символом на большинстве планет и не кашляют. Интерпретации разные, а конечный результат один. Зато по пустякам напрягаться не нужно. В переданных текстах верований расписано все до мелочей. Каждый знает, кому требы нести, кого возносить, а кого хаять.

Дама с проседью легонько хлопнула ладошкой по гладкой поверхности стола.

– Прошу не отвлекаться! – повысила она голос. – Вопрос серьезный. Согласно учению сэрсэритов, мир является несовершенным, поэтому и обременять себя соблюдением заповедей должны только избранные, прочим же для попадания в рай вполне достаточно получить предсмертное «утешение» от избранного…

– Вот и я говорю, – перебил Рэм Каву. – Очень удобная религия, между прочим: греши или не греши, соблюдай или не соблюдай обряды и посты, достаточно получить предсмертное «утешение» – и ты в раю. Правда, если «утешения» не будет, то и душа в рай не попадет, а возродится в ином теле. Реинкарнация по желанию. Можно сказать, демократия в выборе дальнейшего пути.

Из-за стола поднялся молодой мужчина выше среднего роста, блондин, с чистым волевым лицом. Острый цепкий взгляд карих глаз не стал фокусироваться на ком-либо из присутствующих, а был направлен к окну. Похоже, разговор за столом его не очень заботил, лишь отвлекал от чего-то иного, интересного только ему.

Все замолчали. При этом всеобщем молчании он в раздумье прошел к гигантскому панорамному стеклу, отделяющему помещение от внешнего мира. За ним проглядывалась бесконечность вселенского космоса, подсвеченная зыбким сиянием далеких светил.

Космос прекрасен и весьма удивителен. Планеты вращаются вокруг звезд, которые умирают и снова гаснут, а все в галактике вращается вокруг сверхмассивной черной дыры, медленно засасывающей то, что приближается к ней. Планеты, звезды, галактики и форма орбит – все напоминает круг. Но туманность – облако газа интересной формы – она квадратная. Эдакий красный квадрат.

На самом деле это не совсем квадрат. Если внимательно присмотреться, можно заметить, что в поперечнике форма образована двумя конусами в точке соприкосновения. Но опять же, в ночном небе не так много конусов. Туманность в форме песочных часов светится весьма ярко, поскольку в самом ее центре находится яркая звезда. Именно в этой точке свечения конусы соприкасаются. Эта звезда взорвалась и стала сверхновой, в результате чего кольца у основания конусов стали светиться интенсивнее.

В космосе все постоянно движется: по орбите, вокруг своей оси или просто мчится через пространство. По этой причине – и благодаря невероятной силе притяжения – галактики постоянно сталкиваются. И когда две галактики, содержащие миллиарды звезд, сталкиваются, локальной катастрофы все же не происходит. Дело в том, что помимо того что космос сам по себе велик, он также сам по себе довольно пуст. Вероятность того, что две звезды столкнутся, практически равна нулю.

Да! Вселенная! Она бескрайна. И все это сделали они.

Мужчина обернулся к присутствующим. Окинул сидевших за столом проницательным взглядом. Вполне может быть, что старался определить степень усталости каждого из присутствующих. Может, действительно устали? С тех пор как они обрели телесную оболочку, кажется, вместе с нею получили и свойства, присущие гуманоидным расам. Кто они теперь?

Аструс сам себя поймал на мысли, что его людская ипостась все же нравится ему больше, чем бестелесная духовная суть, обладавшая превосходством над любым типом материи.

Он и еще двое, сидевшие за столом, – это Творцы, Создатели или, иначе говоря, Логос Вселенной. Для большинства смертных – триединое божество, включающее в себя трех главных строителей Космоса. Бог Дух – это он сам, Аструс; именно он взаимодействует с черной материей и является хранителем матрицы Вселенной. Дир – Бог Отец и Рэм – Бог Сын, оба отвечающие за белую материю. А еще Гелия – богиня, выражающая две божественные сущности, проникающая всюду и взаимодействующая с материями. Можно сказать, Богиня Мать. Все остальные – семейство, ближний круг, без которого нельзя, без которого любой род ущербен. Бог не может быть одиночкой.

Они создали Вселенную, запрограммировав всю эволюцию ее от начала и до конца: либо до тепловой смерти, либо до схлопывания в сингулярность. И кроме того запрограммировали возникновение жизни и генетический код, который тоже был создан опытным подбором. Это была всеобъемлющая программа, реализованная именно с Большого взрыва, чтобы появляющиеся разумные существа смогли свести концы с концами в плане космологической модели. Чтобы комар носа не подточил. Чтобы казалось, будто все родилось само собой.

Хотя первые цивилизации уже настолько оперились, что перестали верить в возможность самозарождения жизни без посторонней программы. А между прочим зря! Самозарождение – невообразимо редчайшее событие, которому тринадцати миллиардов лет явно не хватит, но оно возможно. Теперь эти продвинутые цивилизации гадают: с какой целью кто-то создал Вселенную?

А ведь ответ на поверхности: с утилитарной целью. В рамках программы экспериментальной космогонии. Поскольку время во Вселенной течет с огромной скоростью по сравнению с их темпом, то они вполне могут увидеть конец эксперимента, который наступит через… гм, скажем, через сто миллиардов планетарных лет. А для них восьмерых это будет не более чем рабочая неделя. Или годик-другой. Ну, может быть, пятилетка.

А может, и они, Творцы, участвуют в чьей-либо программе, где их мир всего лишь один из многих. Матрешка в матрешке. И таких миров-матрешек может быть сколько угодно на лабораторном столе еще более продвинутого Логоса.

Иногда вспомнишь былое: с чего начинал? Удивишься, насколько просто все это начиналось. Сейчас не так. На плечах груз ответственности, а опереться можно только на семью, которая неустанно контролирует ими же созданный административный аппарат. Всех этих контролеров, кураторов, управляющих секторами, позициями, администраторов переходов.

Половина из них – духовные энергетические образования, способные принимать любую форму жизни и трансформироваться во всех ее измерениях. Все потому, что сила духа, всеобъемлющей любви и добра, парадоксально переплетается со всеми живыми и мыслящими материями в существующих мирах. И главное, Разум не может быть жестоким… Или все же может?

Семейство молчало. Смотрело, как Основной размышляет и просчитывает ситуацию, ее варианты. Для всех любое озвученное им мнение является истиной в последней инстанции.

Обернулся. Задал вопрос самой младшей:

– Что по поводу планеты Сэрсэя думаешь ты, Кава?

Девушка встала: не станешь же сидеть, если старший на ногах.

– Считаю, что с планетой нужно что-то кардинально решать. А то ведь не уследишь, и тут же руки родственничка дотянутся до сознания смертных. Превращать Сэрсэю в очередной отстойник смысла нет. У нас и так уже три отстойника на балансе. Вселенский потоп не помог ни на Зее, ни на Вопре, ни на Земле. Перемолоть ее в одной из черных дыр, успокоиться и забыть.

После высказанного младшей предложения Аструс глянул на Дира. Старикан практического склада ума, неунывающий оптимист, в этот раз даже взглядом не хотел дать совет, предоставив главе клана самому принимать решение.

«Или все же, может, позволить себе быть жестоким? Задать им всем вопрос о Разуме? Хм! Три отстойника – это не так уж и много в объеме Вселенной. Но и не мало, если учитывать тот факт, что только начни плодить – не остановишься…»

Отстойник представлял собой тюрьму для душ. Широкая часть космоса мониторится установленным электронным силовым полем, которое управляет всеми проявившимися энергетическими сущностями, не имеющими оболочки, позиционирующими себя кодом «Я-БЫТЬ». Электронный экран силы сделан так, чтобы в области отстойника обнаруживать его и препятствовать тому, чтобы безоболочная сущность, по иной трактовке – душа, покинула район. Если кодированная сущность пытается проникнуть через экран силы, ее захватывают в электронную сеть. В результате захваченный нарушитель Я-БЫТЬ подвергается очень серьезной операции по стиранию памяти и далее возвращается на место.