Балканский венец. Том I

* * *

Велика, брат, у тех турок сила:

коли солью все мы обернемся,

обед туркам посолить не хватит!

Вот уж полных пятнадцать денечков,

как скачу я по турецким ордам

и ни края не вижу, ни счета,

от Мрамора до Явора Суха,

от Явора, братец, до Сазлии,

от Сазлии до Чемер-Чуприи,

от Чуприи до града Звечана,

от Звечана, братец, до Чечана,

от Чечана до гор до высоких —

все турецкой придавлено силой:

конь за конем, юнак за юнаком,

что лес темный копья боевые,

а знамена точно в небе тучи,

а шатры их точно белы снеги;

ежли б дождик там пролился с неба,

ни за что бы не достал землицы,

только б кони да бойцы намокли.

Сколько времени прошло – кто знает? Просыпается князь. И что ж видит он? Знакомый шатер, ковры на полу, хоругви вокруг с крестами. Вокруг родные лица – как увидал их князь, так возрадовался более меры. Вот Юг Богдан сидит да сыновья его – живые все. Стефан Лучич и Баня Страхинич в добром здравии. Подумалось князю – уж не на тот ли свет попал он? Ан нет – царя Лазаря видит, предателя Вука. Нет, не тот это свет! Смотрят все на князя Милоша – а он и не знает, что сказать, язык к гортани прилип. Молвит слово тут Божко Югович:

– Войско наше втрое меньше турецкого. Посему давайте, братия, нападем на него ночью, не дадим туркам опомниться.

Одобрительно встретили слова его. Вспоминает про все князь Београдский. Поднимается тут Вук Бранкович и молвит другое слово:

– Не годится нам, господарь, нападать ночью, как будто мы воры какие или цыгане. Достанет у нас воинов, чтоб одолеть турок днем. Да и как во тьме сражаться? Кони наши с пути собьются, ряды попутаются.

И эти слова встретил гул одобрительный. Не верит князь Милош своим глазам – так это все удивительно. Говорит царь Лазарь:

– Драться будем при свете дня, как предки наши дрались. Не посрамим чести своей, одолеем нехристей. Негоже, чтоб говорили, будто сербы – хуже цыган. А теперь, по древнему обычаю, давайте отвечеряем в эту ночку по-доброму – кто ведает, когда еще попируем всласть?

На пиру сидючи, достает князь письмо из-за пазухи – а письмо то Якуба до Вука-предателя, слово в слово оно повторяется. Смотрит князь на него и видит – стоит на письме печать султанская, такую не подделаешь. Наполняет князь чашу золотую шливовицей и подносит брату своему названому Вуку Бранковичу со словами:

– Чашу эту подношу тебе, брат. Осуши ее за здоровье тех, кого ты предал.

– В своем ли ты, брат, уме? Говорить мне такое! Мне, Вуку Бранковичу, владетелю Южной Сербии!

Во второй раз бросается брат на брата, во второй раз разнимают их Божко со Страхинею, во второй раз свиток ложится в руки царские. И опять падает Вук на колени перед царем и крест целует, но говорит князь Милош:

– Врет он все, господарь, кары справедливой избежать хочет. На письме-то печатка султанова!

Побелел Вук, снова в ноги царю валится, волчина:

– Это турки, турки всё сделали, господарь, чтоб порушить веру меж нами! Они написали это письмо и послали тебе через Милоша. Не предавал я тебя, с поля боя не сойду живым. Пусть Милош ответит, откуда письмо у него? От нехристей этих небось?

Ничего не ответил Милош, лишь поклялся опять он убить султана. Снова прогнал его Лазарь с глаз своих, но не теряет надежды князь Београдский. Идет он к Юговичам и подзывает к себе Божко, младшего.

– Веришь ли ты мне, Божко Югович?

– Верю, князь. Ты как брат мне – как могу я не верить?

– Тогда слушай, Божко, и запоминай, хоть это и странно. Завтра мы сперва верх будем брать, но потом турки начнут одолевать нас. Отец твой и братья погибнут – вечная им память. Но ты, младший Югович, ты останешься дольше других. Господом нашим тебя заклинаю – не спускай глаз с царя, не давай ему вперед выезжать. Мало ли что? Вдруг конь его в яму провалится? Не должен царь попасть в лапы к нехристям. Сделаешь?

– Сделаю, брат. Как не сделать? Будет царь в целости и сохранности. На шаг от него не отойду, покуда живой.

* * *

Снова Милош Обилич с вопросом:

«Так, Иване, побратим любимый,

а скажи мне, где шатер Мурата?

Я поклялся нынче Лазарь-князю,

что зарежу самого Мурата

и на глотку наступлю ногою».

Но Косанчич говорит на это:

«Ты в уме ли, побратим любимый!

Ведь шатер тот сильного Мурата

посредине табора поставлен;

если б крылья ты имел сокольи,

если б рухнул из ясного неба,

твое мясо перья б не подняли».

Взошло солнце красное. Началась снова битва великая. Столкнулись два войска могучих. Железо входит в плоть живую, ломаются древки, звенят щиты, ржут кони. Видов день станет самым великим днем Сербии. Выезжает князь Милош на поле. Горят глаза его огнем, сияет меч острый на солнце – худо будет врагам. А сам думает: «Нет, Баязид, поспорим мы с твоею судьбою. Негоже князю Београдскому оружие пред нехристями складывать. Быть мне проклятому вовеки, если не вырву победы у врагов наших. Руки отрубят – так зубами вырву». Дерется Милош отчаянно, хочет пробиться к шатру султанову, да не может турок одолеть – слишком много их. Тут бросает он взгляд по левую руку и видит – тронулись верблюды вперед. Не послушал Якуб ни брата своего, ни отца. Осеняет тут князя Милоша. Кличет он конников своих, говорит им:

– Братья мои! Сослужим службу царю православному! Поскачем лоб в лоб на верблюдов, а когда близко будем – застучим мечами о щиты что есть мочи. Верблюды шума того испугаются – побегут и своих затопчут.

Выехали конники Милоша против верблюдов, стучали они мечами о щиты что есть мочи. Испугались верблюды, порвали постромки и заметались, топча своих и чужих, но своих более. Налетел Милош на Якуба, вышиб его из седла буздованом[32]. Сын султанов в пыль упал мертвый, изо рта его кровища хлещет – видать, и вправду судьба ему быть убитым на поле Косовом. Наступают сербы. Уже шлет воевода Влатко своему господарю весточку победную. Рубит князь Милош турок направо и налево, вот и шатер султана. Янычары стоят насмерть – только разве ж остановить судьбу? Один князь к шатру прорывается, въезжает в него на коне. Не ждут его здесь. Отроки срамные разбежались все, сам Мурад за подушками прячется. Спешился Милош, приколол халат султанов копьем к трону да рассек ему нутро поганое одним ударом кинжала – от брюха до бороды. Видать, и Мураду не миновать судьбы, раз второй раз помирает он одной и той же смертию. Набежали тут турки, князя схватили, поднять на копья хотят, но знает дело свое Баязид, не отдает князя.

– Что, светлый князь, все еще не веришь мне?

– Разве таким, как ты, можно верить?

Но чу! Что на поле Косовом деется? Куда Вук Бранкович подевался? Ищут Вука на поле боя, ищут войско его – ан нету их. Предал-таки Вук своего господаря. Нет ему теперь прощения. Увел он войско свое, и босанцы с албанцами следом разбежались. Ухмыляется змей Баязид:

– Предал тебя брат твой. Да и как ему было не предать? Обозвал ты его в сердце предателем, а он всего-то хотел править Сербией да монету свою чеканил – разве ты того ж не хочешь?

– Но убийц он ко мне посылал!

– О светлый князь! Ты слишком доверчив и прям. Откуда известно тебе, что он послал их?

– Об этом сказано было в том письме.

– Ха! Сам я писал его. Сам печать ставил. И сам подвел тебя к нему – иначе как бы ты получил его? И убийц к тебе я подсылал. Но не для того, чтоб убить – рассмотрел я на тебе знаки моей судьбы. А побратим твой… Ждал ты зла от него – и дождался. Ушел он с поля в испуге, что все свои промахи на него вы возложите.

Ничего не ответил Милош, заныло сердце его. Не сумел перебороть он судьбу – только хуже еще сделал. Не помог он братьям своим. Просил он Божко Юговича царя охранять – тот и охранял, вперед не пускал. Да только запали ему в душу слова Милоша о том, что отец и братья погибнут, бросился он на подмогу к ним да первым из Юговичей голову-то и сложил. Некому стало за царем смотреть – а тот в бой так и рвется. Вынул царь меч свой из ножен и стал турок разить, да только конь его плохо был подкован – выпала подкова, захромала животина. Спешили турки царя да в плен увели – и здесь судьба постаралась, проклятая. Дрогнули витязи сербские, побежали болгары да черногорцы. Пала в Видов день гордость сербов. Волки воют, вороны стаями слетаются – знатная для них тризна нынче. Воды Ситницы стали красными от крови. Страшное ты, поле Косово.

За полночь достали янычары князя Милоша из ямы, как и положено, притащили опять в шатер султанов. Баязид там уж на троне сидит, принимает он Милоша по-царски, приглашает с собой отужинать, яствами кормит восточными да приговаривает:

– Негоже тебе, светлый князь, одному за народ свой страдать. Каждый день твой будет битвою страшной. Начинать ты будешь его на поле Косовом, заканчивать – смертию лютою. Каждый день ты будешь по локоть в крови рубить врагов. Каждый день убивать ты будешь султана. Каждый день тебя брат предаст. И каждый день будешь ты повержен вместе с народом своим. Не передумал еще судьбу испытывать?

– Нет, не передумал. Пусть даже каждый мой день станет Видовым – а и тогда не отступлюсь. Неведомы мне боль и страх. Есть вера у меня, что однажды правда одолеет судьбу.

– А ежели случится это через сотню зим? Через две сотни? Через пять?

– Негоже князьям сербским отступаться от намеченного.

Ухмыльнулся Баязид. Но не знает он, что нож со стола уже у Милоша в руке. Не успел султанов сын и глазом моргнуть, как вскочил князь да приставил нож острый к горлу его. Что скажешь теперь, песий сын?

– Не зарежешь меня ты, светлый князь.

– Отчего ж?

– Не судьба. Я бы и рад – да не судьба. Умереть мне смертию долгой и мучительной, не от твоей руки. Да и зачем тебе меня убивать? Ты же хочешь еще раз испытать судьбу – вижу, что хочешь.

Бросил князь Милош нож:

– Давай сюда свое «молоко львицы». Негоже мне тут с тобой лясы точить, когда братья мои там погибают.

Выпил князь зелье Баязидово и снова впал в забытье черное.

* * *

Что за добрый молодец удалый:

вострой саблей он махнет разочек,

вострой саблей и рукой-десницей —

сразу двадцать голов отсекает?» —

«Его кличут Банович Страхиня!»

«Что за добрый молодец удалый:

на гнедом он на коне великом

и с крестовым знаменем в деснице,

турок в толпы тот юнак сгоняет,

гонит в реку, в Ситницу, как стадо?» —

«Это Бошко Югович удалый».

В третий раз князь Милош на совете у царя Лазаря. Юг Богдан там да сыновья его – живые все. Стефан Лучич да Баня Страхинич, царь Лазарь да брат названый, Вук Бранкович. Пока князь на лица их светлые любуется, молвит слово Божко Югович:

– Войско наше втрое меньше турецкого. Посему давайте, братия, нападем на него ночью, не дадим туркам опомниться.

Одобрительно встретили слова его. Но тут опять поднимается Вук Бранкович и молвит другое слово:

– Не годится нам, господарь, нападать ночью, как будто мы воры какие или цыгане. Достанет у нас воинов, чтоб одолеть турок днем. Да и как во тьме сражаться? Кони наши с пути собьются, ряды попутаются.

И эти слова встретил гул одобрительный. Но преклоняет тут князь Милош колени пред советом и молвит:

– Ради Христа, выслушайте, братья, что я скажу. Не выстоять нам супротив турецкого войска, если не нападем мы ночью. Пресвятая Богородица мне давеча привиделась и сказала так. Давайте же начнем биться во тьме – если победим, никто нас не осудит, ибо лишь Божьему суду подвластны победители.

Задумался царь, говорит наконец:

– Благие слова Богородицы. Драться будем ночью, как при свете дня. Не посрамим своей чести, одолеем нехристей.

Достает тут князь письмо из-за пазухи – а письмо Баязидом то писано от имени брата его Якуба – да кидает его в жаровню, в самый огонь, дабы не смущало оно сердца княжеского. Обнимает Милош побратима своего Вука Бранковича, говорит ему:

– Был не прав я, думал про тебя плохое, но нынче каюсь. Неповинен ты. Простишь ли меня за неверие, брат?

– За неверие прощу тебя, брат, – отвечает Вук Бранкович, – но не за предательство.

– В своем ли ты, брат, уме? Говорить мне такое! Мне, Милошу Обиличу, князю Београдскому!

В третий раз бросается брат на брата, в третий раз разнимают их Божко со Страхинею. Говорит царь Бранковичу:

– Сможешь ли подтвердить слова свои?

Отвечает Вук Бранкович:

– Господарь мой, встречался Милош с младшим сыном султановым Баязидом в Будве. Видели их в корчме приморской. Сидели они, как побратимы, чаши заздравные пригубляли. Зачем им встречаться, как не для сговора черного? Подтвердить слова мои корчмарь может – позвать его?

Стоит князь Милош и не знает, что сказать. Правда ложью обернулась, а ложь – правдою. Колдовство вокруг да обман – как разобраться в них тому, кто привык идти прямою дорогою?

– Правду ли Вук говорит? – молвит Лазарь.

– И да, и нет, – Милош ответствует. – Сидел я в корчме с Баязидом, но не знал тогда, кто он, и черных дел не замышлял отнюдь. Не предатель я.

Туча черная на чело царя надвинулась, прогнал он Милоша с глаз своих. И в третий раз поклялся князь Београдский убить султана. Не смирился он, хочет и дальше судьбу испытать. Идет он в шатер к Юговичам и спрашивает Юга Богдана и девятерых его сыновей:

– Верите ли вы мне, братья Юговичи?

– Верим, князь. Ты нам как сын и брат. Если тебе нельзя верить, то кому ж тогда?

– Выслушайте, хотя это и странно. В битве мы должны верх взять, но турки огрызаться будут и захотят господаря нашего захватить. Нельзя дать им сделать это. Не знаю я, кому погибнуть суждено, кому в живых остаться, потому всем и говорю, всех Господом заклинаю – не спускайте глаз с царя Лазаря, не давайте ему вперед выезжать да подковы коня его проверьте – ведь конь без подковы, что птица без крыла. Не должен царь попасть в лапы к нехристям.

– Мы и сами про то же думали, – отвечает Юг Богдан, – не бойся, смело иди в бой, будет зять мой Лазарь в целости и сохранности, пока живы мы.

Обнимает их князь Милош на прощание – чует сердце его, не увидит он больше славных Юговичей.

* * *

Как отъяли главу Лазарь-князю

на том славном на Косовом поле,

никого тут не случилось сербов,

оказался лишь турчонок малый.

Хоть он турок, но от полонянки,

мать малого – сербская рабыня.

Слово молвил тот турчонок малый:

«Ай же, турки, братья дорогие,

а глава-то, братья, государя,

согрешим мы пред единым Богом,

коли ею поживятся враны,

коль затопчут кони и юнаки!»

Зашло солнце красное. Началась в третий раз битва великая. Столкнулись два войска могучих. Железо входит в плоть живую, ломаются древки, звенят щиты, ржут кони. Не ждали турки нападения, смешали ряды свои. Выехал князь Милош на поле, страшен вид его. Горят глаза его огнем, и факелов не надо. Сияет меч острый в лунном свете – худо будет врагам. Бьется Милош не на живот – на смерть, хочет добраться до шатра султанова. Погнал он уже верблюдов да сшиб Якуба буздованом. Наступают сербы. Шлет воевода Влатко своему господарю весточку победную. Рубит князь Милош турок направо и налево, вот и шатер виден. Но что такое? Почему повернули сербы и показали туркам спину? Встал Милош как вкопанный, понять ничего не может – уводит Вук Бранкович рать свою, уходит брат с поля битвы, а за ним босанцы бегут во всю прыть. Закричал князь, как зверь лесной – аж янычары вокруг наземь от страха попадали. Все сделал князь для победы – не может того сделать смертный человек, а он сделал. И что ж? Пропало радение великое без пользы, в землю легло, как семя бесплодное.

Не знает про то князь, что, выходя на битву, сказал царь Лазарь Вуку Бранковичу: «Боюсь, предаст нас Милош, и возьмут турки через это верх над нами. Слушай меня, Вук. Пусть разобьют нас сегодня – но отборное войско за тобой, сохрани его. Запритесь в крепостях, заключите мир с турками, дайте им все, что просят. Пока сын мой Стефан мал, быть тебе правителем Сербии. Позаботься о народе, о сыне моем и о царице Милице. А там снова мы с турками в битве встретимся – коли будет на то Божья воля, то и победу одержим».

И начался бой, но не пустил Юг Богдан царя в первые ряды, как ни рвался тот. Отправили Юговичи Лазаря за спины свои, подальше от стрел с ятаганами. Но не знало о том войско сербское, и поползли по нему слухи темные – что ранен тяжко царь, а может – и убит даже, что турки верх взяли. Вокруг темень такая, что хоть глаз выколи, не видят ничего пред собой воины, только слышат ржание лошадей, звон ятаганов да страшные крики верблюдов. И привиделось воинам, что смяли турки ряды сербские, и вот уже в двух шагах от них смерть ощетинилась. Ночью сомнение быстро проникает в душу, а у страха большие глаза. Дрогнули сербы. Дрогнули и побежали. Узрел Вук Бранкович, что проиграна битва, и отвел войско свое, как царю обещал. А за ним побежали босанцы с албанцами. Окружили турки царя Лазаря, и хоть бились отважно Юговичи до самой смерти, не сумели они царя охранить – пленили его нехристи. Упал князь Милош на землю горючую. Умел бы плакать – заплакал бы. Но не умел, да и не к лицу это воину. В третий раз бился он на Косовом поле и в третий раз видел самый черный день народа своего. Кто из мужей смертных смог бы такое вынести? Завалило Милоша телами, своими и чужими. Что теперь скажешь, князь? Испытал ты судьбу?

Заря на небе разгорается, поднимается солнце алое, а вода-то в реке красна от крови. Стон предсмертный стоит над полем Косовым. Выходит на поле султан Мурад, хочет победе своей в глаза взглянуть. Топчет он, пес, тела ногами, над умершими насмехается. Видит вдруг султан – рука окровавленная из груды тел вверх тянется. То князь Београдский сдаться султану решил. Приказал Мурад привести к нему знатного пленника. Хочет, чтобы тот сапог ему целовал и ползал на брюхе в знак покорности, да чтоб все узрели мерзость сию. Кинули янычары князя оземь лицом – давай, ползи к своему новому хозяину. Не ведали ничего они про судьбу и про то, что кинжал византийской работы с сердоликами сжат был уже в руке княжеской. Не миновать тебе, султан, поля Косова! Не разминуться тебе на нем с Милошем Обиличем, князем Београдским! Протянул Мурад князю свой сапог, но вскочил князь на ноги, как барс, да рассек султану нутро поганое одним ударом кинжала – от брюха до бороды. Собаке собачья смерть. Всю ненависть вложил князь Милош в удар свой, и не зря – остался он в веках. Видать, и вправду свершил когда-то султан смертный грех – иначе зачем бы судьба ему выпала трижды со вспоротым брюхом на поле валяться? Турки князя схватили, поднять на копья хотят, ан Баязид уже тут как тут.

– Негоже тебе, светлый князь, на себя брать вину общую.

– А твое какое дело?

– На что ты себя, князь, обрекаешь? Каждый день твой будет Видовым. Не будет тебе покоя.

– Разве просил я о нем?

– Все ты сделал для них – такого никто не сделает. И все равно повержены они. За грехи отвечать им еще пять веков.

– Я останусь с ними в горе, как оставался в радости.

– Твоя воля, светлый князь. Я смогу сделать для тебя совсем немного – когда солнце будет клониться к закату, лишат тебя жизни.

– Не за жизнью шел я на поле Косово.

Эх, светлый князь, светлый князь! Неужто жизнь не дорога тебе? Одно слово – и снова будешь ты как прежде осаживать коня своего сильной рукою, пить золотистую шливовицу из драгоценных кубков и перебирать шелковистые кудри красавиц. Всего одно слово! Вот уже дрогнуло сердце княжеское, хочешь ты пасть в ноги своему новому владыке и признать его власть над тобой – тут-то сразу мир переменится, и не надо будет тебе завтра класть голову свою на плаху окровавленную. Но застряло слово в гортани, да ноги одеревенели. Что не пускает тебя, князь? Разве есть что-то дороже жизни? Подумай покамест над этим, покудова есть еще время…

Как повелось уже, зовет Баязид князя Милоша в шатер султанов на трапезу, подает ему яства царские да говорит:

– Смотри, князь, обманывал я, убивал исподтишка – а султаном стал. А ты был прям и честен, за других вину брал на себя – и вот ты на пороге смерти. Так кто из нас прав?

– Тьма не может быть правой пред светом, а ложь – пред истиной.

– Эх, светлый князь! Не хуже меня ты знаешь, что империи строятся железом и кровью, ложью и ядом, поддельными письмами и кинжалами в спину.

– Зато потом и рассыпаются в один миг, будто и не было их.

– Но не построить их по-иному!

– Значит, и браться не след. Остается в веках лишь то, что в добре было зачато.

– Все красиво, князь, у тебя на словах. А на деле вот убил я отца своего и брата, дабы султаном стать. Согрешил я пред ликом Всевышнего. Взять бы Ему – да наказать меня смертию. А нет…

– Он накажет тебя жизнью.

– Что ж ты, светлый князь, даже и не убьешь меня? Меня, разорителя Сербии?

– Нет, Баязид, и не проси. Не судия я тебе. Да и не от хорошей жизни отцеубийцами становятся. Бывало, что князья сербские султанов убивали, но чтоб сразу двух да в один день – не было еще такого.

Рассмеялся Баязид:

– Хоть и упрям ты, как ишак, а по сердцу мне! Добрые побратимы из нас вышли бы.

Глянул Милош в глаза Баязиду, хотел сказать ему что-то важное – да запнулся и замолчал. Но потом молвил все-таки:

– Добрые. Только не братаются сербские князья с истребителями народа своего.

* * *

И спустился в тот студеный кладезь,

и главу он из колодца вынул

Лазарь-князя, сербского святого,

на зелену положил на траву,

сам с кувшином за водой вернулся.

Но как жажду утолили вместе

да на черну оглянулись землю —

а главы-то нет в траве зеленой:

через поле голова святая

ко святому поспешает телу,