28 дней. История Сопротивления в Варшавском гетто

– Ответ я сегодня услышу? – осведомился Стефан совершенно спокойно, по-прежнему не опуская ножа. Его спокойствие пугало больше, чем любая агрессивная суета.

– Я увидела тебя на книжном развале и пошла за тобой…

– Зачем?

– Затем, что… – Я запнулась и от стыда еле смогла договорить: – Хотела снова тебя увидеть.

Даже если это признание ему немного польстило, виду он не подал.

Впрочем, какое там польстило! Опять дурацкие мечты и надежды. Все это чистой воды ребячество! Не такая уж я и взрослая, как сама про себя думала.

– Ты хотела снова меня увидеть? – переспросил Стефан отчасти озадаченно, отчасти недоверчиво.

– Надо же сказать «спасибо».

Это его не убедило.

– И вместо того что просто сказать свое «спасибо», ты полезла к нашему печатному станку?

– Я увидела тебя на книжном развале, пошла следом, но потеряла тебя из виду…

– И по случайности забрела сюда?

– Да.

– Какое совпадение!

– Ну вот такое… – пробормотала я.

Он повертел нож в руке, очевидно не зная, что ему со всем этим делать.

– Зачем мне лгать? – сказала я. – Ты же знаешь, что я сама занимаюсь контрабандой…

– А контрабандисты, надо думать, с немцами никаких дел не имеют! – хмыкнул он. И тут же помрачнел еще больше: – В немецких тюрьмах люди меняются… не ты первая, не ты последняя. – Это прозвучало горько, будто кто-то из контрабандистов его однажды уже предал.

– Я говорю правду! – воскликнула я. – Не знаю, что соврать, чтобы ты поверил!

Он помолчал. Наверное, размышлял: может, все-таки прирезать меня на всякий случай, чтобы я не выдала немцам местонахождение печатного станка? Человек, который поцелуем спас мне жизнь, теперь намеревался отнять ее ножом. Наконец он кивнул. Видно, пришел к какому-то решению. Только вот к какому?

– У немецкого агента была бы заготовлена более складная легенда, – сказал он и сунул нож в карман пиджака. Лицо его разгладилось. Он как ни в чем не бывало улыбнулся. – Сейчас принесу дезинфицирующее средство, промою тебе рану, – сказал он.

– Было бы неплохо, – отозвалась я. От облегчения я чуть было не разревелась. Слезы навернулись на глаза, но я их сморгнула – еще не хватало очередной детской слабости.

На пороге кухни Стефан обернулся и пригрозил:

– Только попробуй сейчас сбежать, Ленка. Тогда я решу, что зря тебе поверил, и из-под земли тебя достану.

Но голос его звучал все-таки дружелюбнее, чем при допросе: он не верил всерьез, что я убегу.

– По следам крови найти меня будет нетрудно, – ответила я, морщась от боли. Теперь, когда непосредственная опасность миновала, рана снова разболелась.

Он сперва улыбнулся этому ответу, а потом бросил взгляд на мою руку, и лицо у него сделалось озабоченное. И я тоже вдруг поняла, что истекаю кровью. Почти весь правый рукав уже насквозь пропитался красным.

Стефан стремительно покинул кухню, его шаги удалились, а я снова осталась один на один со страхом. Кровотечение пугало меня, к тому же я боялась, что Захария вернется. Я чувствовала себя совершенно беззащитной.

Но Захария больше не появлялся. Наверное, ушел в таинственный подвал, о котором точно не стоит расспрашивать Стефана, если не хочу навлечь на себя новых подозрений.

Стефан вернулся с маленьким пузырьком, чистым полотенцем, иголкой и ниткой. У подпольщиков имелось все необходимое для обработки боевых ранений.

Мы сели на пол, он закатал окровавленный рукав, и только тут я увидела, как глубоко нож вошел в руку. Мне стало дурно, тошнота подступила к горлу.

– Повезло тебе, – заявил Стефан.

Повезло? Оригинальный у него взгляд на вещи.

– Захария не задел ни мышц, ни сухожилий.

Ну если так посмотреть, то, наверное, да – повезло.

– Заживет быстро. – Стефан ласково улыбнулся, пытаясь утишить мой страх. А может, просто не хотел, чтобы меня стошнило ему на ботинки.

Он капнул на рану дезинфицирующего средства. Защипало адски, я стиснула зубы. Он несколько раз промокнул рану полотенцем. Каждый раз щипало так, словно он огнем жег мне кожу.

– А ты молодец, – похвалил он.

– Хотелось бы и мне тебя похвалить… – пропыхтела я.

Стефан ухмыльнулся. Он понял, что это шутка, а не упрек.

– Ну вот, Ленка, рану промыли.

– Меня зовут Мира.

– Ну я почти угадал, – усмехнулся он.

– А тебя как зовут? – поинтересовалась я.

– Не Мира, – ухмыльнулся он, бросая полотенце на пол.

– Дурак, – буркнула я.

– Это тоже не мое имя. – Он заухмылялся еще шире.

– Балбес?

– Многие зовут меня скотиной.

– Надо же, с чего бы это. – Я тоже усмехнулась.

– Совершенно не разбираются в людях, – ответил он, и глаза у него при этом дерзко сверкнули. Он взял иголку с ниткой и пообещал: – Я назову тебе свое имя, если не будешь орать.

– Отец мне всегда конфетки давал за храбрость.

– Конфет у меня нет, зато есть немного яблочного сока.

Яблочный сок? Фантастика!

– Это меня интересует даже больше, чем твое имя, – сказала я, глядя, как он вдевает нитку в иголку.

– А вот сейчас обидно было, – ответил он и скорчил оскорбленную гримасу.

– Если я начну расспрашивать, чем вы тут занимаетесь, – проговорила я, – ты снова сочтешь меня немецким агентом? Или просто любопытной девчонкой?

Он бросил на меня быстрый испытующий взгляд и ответил:

– Просто любопытной, – и вонзил иголку в кожу.

Боль была чудовищная.

Может, кое-какой опыт обработки ран у него и имелся, но все же он далеко не врач, и его сноровка оставляла желать лучшего.

– Ну? – сказал он и вонзил иглу снова.

Мне хотелось кричать от боли, но я стиснула зубы еще крепче, чем при промывании раны.

– Ты собиралась какие-то вопросы задавать. – Третий стежок.

Вопросы… Вопросы – дело хорошее. Вопросы помогают отвлечься. Но в моем затуманенном болью мозгу только одно и мелькнуло: а ты танцевать умеешь? Перед внутренним взором я увидела Стефана, кружащегося со мной под Night and day.

К счастью, у меня хватило ума этот вопрос не озвучивать. Какой уж из него танцор, из этого благородного спасителя с розой в руке? Он хладнокровно убил бы меня, если бы мне не удалось убедить его, что я не шпионка.

И чтобы такой вот тип танцевал? Это же просто смешно, Мира! И сама ты смешна. Ему бы только пляски на костях. Да и тебе плясать только в розовых мечтах!

– Сколько вопросов разом, – поддел Стефан, поскольку я продолжала молчать. – Неужто так больно?

Вместо того чтобы согласиться с этой версией, я наконец выдавила:

– Масада?

– Масада? – Он так удивился, что даже шить перестал.

А я, обрадовавшись передышке, кивнула на газету:

– Стоять насмерть?

– Да, стоять насмерть, – без колебаний подтвердил он. – Немцы всех нас перебьют. Без исключений.

Я посмотрела ему в лицо, в глаза – похоже, он действительно в это верил.

– Но это… это же безумие, – пробормотала я. Пусть даже немцы распоясались после Кровавой ночи – все равно невозможно себе представить, как можно уничтожить все население гетто.

Голубые глаза Стефана гневно сверкнули, словно своим «безумием» я оскорбила его религиозные чувства. С плохо скрываемой злостью он сделал следующий стежок. Довольно грубо.

Я вскрикнула.

Он дернулся, но извиняться не стал, а продолжил шить, однако все-таки поаккуратнее, и на том спасибо. И произнес одно-единственное слово:

– Хелмно.

Конечно, я слышала о Хелмно. Каждая, буквально каждая из конкурирующих между собой подпольных газет об этом писала. Якобы в Хелмно нацисты загоняли евреев в грузовики и пускали внутрь выхлопные газы. Как и большинство, я считала эти рассказы выдумкой. Жуткая фантазия человека, который силой воображения мог бы помериться с Ханной – только истории сочинял гораздо мрачнее и бредовее.

Однако Стефан твердо верил, что небылица про Хелмно не просто страшилка. Я сочла за лучшее в спор не вступать.

– Что у тебя с глазами? – спросила я вместо этого.

– С глазами? – озадаченно переспросил он.

– Красные такие. И у этого Захарии тоже.

– Мы в последнее время ночи напролет работали, собирали номер, печатали. А чтобы нас не обнаружили, свет не включали. Все делали при луне.

Он перерезал нитку. Наконец-то пытка закончилась. Я осмотрела его работу: красоты немного, зато хоть кровью не истеку, и рана затянется за несколько дней. Только вот как я нынче ночью с раненой рукой полезу на стену…

– Ну теперь ты заслужила яблочный сок, – сказал Стефан и снова нахально ухмыльнулся.

Мы поднялись с пола. Мне не терпелось глотнуть сока. Все мысли о Хелмно, о якобы грозящем гетто уничтожении и об ожидающих меня ночью у стены опасностях улетучились, когда забрезжила перспектива утолить жажду вкусным напитком.

– Он в соседней комнате, – сказал Стефан.

Мы направились было к выходу, но тут в дверях появилась девушка. Лет двадцати, не меньше, со строгим, благородным лицом египетской царицы. Ростом она была ниже меня, но от нее исходила властность – она явно привыкла, что ей беспрекословно подчиняются и никогда не перечат.

– Захария сказал, что у нас незваная гостья, – сурово произнесла она, окидывая меня испытующим взглядом. Я смущенно потупилась.

– Она не шпионка, Эсфирь, – отозвался Стефан.

Она вгляделась в меня еще пристальнее, очевидно сомневаясь.

– У нас нет права на ошибку, Амос.

Амос.

Его зовут Амос.

Это красивее, чем Стефан.

Гораздо, гораздо красивее.

– Я никогда не ошибаюсь, – дерзко ухмыльнулся Амос.

Но Эсфирь это не убедило.

– Да все в порядке с девчонкой!

Девчонка… мне не понравилось, что он так меня назвал. Хватит мне и Даниэля, который обращается со мной как с ребенком. Впрочем, я себя как ребенок и веду…

Сноски