Туманная река

Туманная река

– Всем привет! – сказала Эля, войдя в кабинет. Кое-кто повернул голову, услышав её голос, остальные продолжили общаться. Такая реакцию девушку вовсе не удивила – вполне привычная. Эля вошла в кабинет и села на своё место, – Классная скоро придёт? – спросила она у соседки по парте, девочки по имени Диана.

– Да вот, ждём, – ответила та.

«Надо было попозже прийти», – подумала Эля и, повернувшись лицом к классу, принялась слушать, о чём разговаривали одноклассники. А обсуждали они новость, которая была уже известна девушке: одна из одноклассниц выходила замуж! Прямо после выпуска. Все экзамены с их нервотрёпкой уже остались позади, и все собрались для того, чтобы получить аттестаты. И вот свадьба назначена на число через неделю после их получения.

«А учиться дальше она будет? И как? Дети, семья…останется время ещё и на учёбу?» – подумала Эля, но задать этот вопрос вслух не решилась.

– Привет всем! – сказала вошедшая Лена – будущая невеста. Улыбка не сходила с её лица, она просто светилась счастьем. Ничего удивительного в том, что она выходит замуж прямо с выпускного класса! Она ведь очень красивой девушкой. Действительно красивой. Высокая и стройная, натуральная блондинка. Тонкие черты лица сочетались с огромными синими, не голубыми, а именно синими глазами. Ни в лице, ни в фигуре невозможно было найти ни одного изъяна. Лена, следуя привычке, села за свою парту. Её, возбуждённо щебеча, окружили все девочки класса и, перебивая друг друга, принялись расспрашивать о женихе. Лена, поворачивая голову то к одной однокласснице, то к другой, отвечала на вопросы и не переставала улыбаться.

Из присутствовавших девчонок только Эля не подсела к счастливой Ленке. Оставшись на своём месте, она со стороны наблюдала за чужим праздником жизни. Девушка поймала себя на мысли, что ощущение, как будто находишься на чужом пиру, для неё – обычное состояние.

Нельзя было сказать, что она завидовала Лене. Как раз нет. После школы нужно учиться – получить профессию, а потом уже замуж, потом дети и паровозиком заботы и бессонные ночи. Вот сейчас Ленка выйдет замуж и у неё автоматически появятся многие обязанности. А как же иначе? В доме же королевой будет свекровь. Свекровь будет первая ложиться спать и последняя вставать утром. Свекровь будет говорить: «Принеси, подай, сделай это, сделай то»; замешкаешься – будешь виновата. И вообще, у каждой свекрови её сын – хороший мальчик, и невестка его не достойна.

А невестка – что-то вроде бесплатной прислуги в доме. И всё по дому будет делать именно она, и помощников у неё не будет.

Умом Эля понимала, что замуж всё равно надо выходить – у каждого должна быть семья. И желательно пораньше: чтобы дети родились крепышами, чтобы не пришлось их воспитывать в престарелом возрасте. Она сама была поздним ребёнком и знала не понаслышке, каково расти у немолодых родителей – с самого раннего детства каждый сверстник считал своим долгом попенять ей, что её родители – «старики». Эля всегда и перед всеми была в этом виновата, что во дворе многоквартирного дома, что в детском саду, что в школе. И тот факт, что Эля была младшим ребёнком в многодетной семье, оправданием в этой её вине не служил.

В то же время самой ей замуж пока не хотелось. От одной мысли о том, что муж захочет близости, её передёргивало. Да и близкого человека, с которым ей хотелось бы соединить свою жизнь, у неё пока не было.

Эти мысли навеяли Эле воспоминание о рассказе её единственной подруги о насилии, который той пришлось пережить. Слушая ту жуть, девушка сразу решила, что это хуже смерти.

– Кстати, – сказала Лена, – я вас всех приглашаю на свадьбу!

Она обвела взглядом всех присутствующих. Тут её взгляд остановился на задумчивой Эле:

– Ты, Эля, тоже приезжай. У нас в классе немого народа, а дом просторный – будет, где всех разместить.

Это приглашение стало для девушки настоящим сюрпризом. Вначале Эля даже засомневалась: не ослышалась ли она? На щеках девушки проступил румянец – настолько это приглашение оказалось неожиданным. На протяжении всех десяти лет жизни Лена ни разу не ссорилась с Элей, не участвовала в травле. Но и не дружила. Она её просто не замечала. А тут раз – и на собственную свадьбу пригласила. Эля почувствовала угрызения совести: оказывается, она всегда недооценивала личные качества Лены. «Может быть, и другие не такие уж … не такие уж…» – слово «злые» Эля не решилась добавить даже мысленно.

– А адрес? – поинтересовалась она.

– Адрес будет, – ответила Лена и открыла сумочку. Девушка вынула тонкую пачку пригласительных открыток и принялась раздавать девчонкам. Через чьи-то руки открытки достались и Эле, и её соседке по парте.

На открытке были изображены два плюшевых мишки – голубой и розовый. Эти мишки соединяли воедино расколотое надвое красное сердце, которое было раза в два больше их самих. А внизу открытки были изображены два золотых кольца.

Эля развернула сложенную вдвое открытку и прочла напечатанный на машинке текст:

«Приглашаем Вас на торжество по случаю бракосочетания…(дальше назывались имена-фамилии Лены и её жениха) 14 июня сего года».

А вместо точки был улыбающийся смайлик. Чуть ниже красными буквами был напечатан адрес, по которому состоится это самое бракосочетание.

– Так далеко выходишь замуж? – удивилась Альбина, прочитав адрес.

–Там муж…будущий муж живёт. Я с ним познакомилась, когда у родственников гостила, – Лена снова засияла, как начищенный самовар. Оно и понятно: Лена выходила замуж в столицу соседнего региона Федерации. Там и город больше, и архитектура замечательнее, и вообще уровень жизни выше, чем в родном заштатном городишке.

–Муж…то есть будущий муж сказал, что автобус организует, так что не переживайте – без проблем приедете, без проблем уедете.

От внимания Эли не укрылись оговорочки Лены. «Наверное, уже с ним живет, как с мужем», – ехидно подумала девушка.

По полу школьного коридора застучали каблуки. Тяжёлая поступь классной руководительницы была узнаваемой. Все девчонки, как яркие птички в своих летних, лёгких платьях, разлетелись по своим местам; парни, у которых тоже была своя компания в конце класса, нехотя разошлись. Все подростки устремили взгляды в проём открытой двери.

Вошла классная. Она тоже улыбалась. Это была крупная женщина с приятным лицом. Анна Ивановна была строга с детьми – именно так она называла подопечных, но, тем не менее, справедлива. За это её и любили учащиеся.

Сегодня Анна Ивановна была в прекрасном расположении духа.

В руках она держала объёмную дамскую сумочку и яркий целлофановый пакет.

– Ваши документы и фотоальбомы здесь, – сказала Анна Ивановна и поставила пакет на свой письменный стол, одновременно с этим она положила сумку на стул, стоящий рядом.

Запустив руки в пакет, она принялась доставать кипы раскрытых альбомов с фотографиями.

– Что вы смотрите? Разбирайте, – сказала женщина.

Со своего места встала Лена и, подойдя к столу учительницы, принялась, выкрикивать фамилии и подавать подходящим одноклассникам альбомы с фотографиями. А вот аттестаты Анна Ивановна решила раздать сама. Попутно она разговаривала с Леной. Женщина спрашивала: не слишком ли Лена молода для замужества? Говорила, что семья – это серьёзно, а дети – это ответственность.

«Не поздно завела разговор?» – подумала Эля. Размышляя, она заглянула в свою сумку, чтобы убедиться, что маленькая шоколадка, которую Эля купила на сэкономленные деньги, никуда не делась. Девушка принялась складывать в сумку пригласительную открытку, аттестат и альбом с фотографиями, а мысли её тем временем неслись вдаль: «Не думает же Ивановна, что Ленка отменит свадьбу, когда всё уже готово, только потому, что она ей посоветовала? У Ленки, наверное, и платье уже есть. Вон – даже пригласительные открытки напечатали. Если Ивановна желает добра, а не просто показывает, какая она умудрённая опытом – «дети, видите ли, рожают детей», – то советы нужно было давать тогда, когда всё только наклёвывалось, а не сейчас».

***

На улице было по-прежнему солнечно, хотя на горизонте уже появились кучевые облака. Выйдя из здания школы, Эля почувствовала облегчение: наконец остались позади десять лет издевательств, насмешек, кличек пообиднее, драк под улюлюканье всего класса и крики «Врежь ей!». Ей – это Эле. Теперь школа окончена, и всё это позади. Прошлое прошло! Больше не придётся смотреть на эти рожи…

У Эли ушло два дня на то, чтобы уговорить маму дать ей денег на новую кофточку. Девушка и уговаривала, и просила, и требовала, и плакала. Мать была непреклонна: если она отдаст папе не всю зарплату, папа будет ругаться. Потом купит, в следующем месяце.

Эля напоминала, что следующий месяц сейчас, ведь мама в прошлом месяце сказала, что купит кофточку в следующем месяце. Мама же напоминала Эле, что у старшего брата туфли разваливаются – ему нужны новые. Эля снова плакала: на носу выпускной и свадьба одноклассницы. Мать заявила, что на свадьбу её не отпускает. Эля возразила, что едет весь класс и неизвестно, пригласят ли её на свадьбу ещё когда-нибудь в жизни. И так интересно другой город посмотреть, ведь Эля нигде и никогда не была, а другого шанса может не представиться никогда в жизни. И так хочется на невесту посмотреть!

– Ты её за десять лет уже сто раз видела…– сказала мама.

– …без платья, – закончила за неё дочь и, поняв двусмысленность своей фразы, добавила: – Без подвенечного платья.

Видя, что проигрывает в сражении за новую кофточку, Эля в трауре удалилась в материны «апартаменты», закрывшись на ключ. К обеду Эля не вышла, к ужину тоже. Из-за двери девушка сначала не отзывалась, а потом и категорически отказалась пускать маму на ночь. Она открыла дверь только после того, как мама дала ей обещание купить кофточку. Перед отходом ко сну мама долго корила Элю: по её вине брат будет ходить в старых туфлях, а с Элей ничего бы не случилось, если бы она пошла на выпускной в старой блузке.

Мама запланировала поход на рынок за новой блузкой на послезавтра, но Эля снова одержала победу. Она знала, что если покупка кофточки затянется, то никакой покупки вообще не будет. В любой момент отец может захотеть выпить, а когда он начинает выпивать, деньги быстро заканчиваются.

«Да, правда, ничего бы не случилось, подумаешь, на одну насмешку больше», – подумала девушка, закрывая глаза. А кофточку можно будет носить и после выпускного вечера. Сколько Эля помнила, она всегда донашивала то, что ей приносила её мама от детей своих подруг. Своими у Эли были только обувь и нательное бельё, но покупалось это только тогда, когда прежнее приходило в полную негодность.

А ночью Эле снился кошмарный сон. Обычно ей снились яркие сны, полные событий и движения. Сейчас же ей снилась какая-то белая пелена, сквозь которую проступают какие-то непонятные очертания и слова, пульсирующие на протяжении всего сна: «Не стоит!».

«Чего не стоит? Кофточку покупать?– с обидой думала девушка, поднимаясь с постели. – Ачто, нагишом ходить что ли? Всё, что есть, уже давно в ветошь превратилось…»

Умываясь, Эля вспомнила слова своего отца, произнесённые им, когда ей было 11 лет. После небольшой инфляции он сказал тогда: «Вы своё мороженое уже отъели».

«Почему?» – спросила тогда Эля, ведь она много раз видела на улице людей, которые были намного старше её по возрасту, но спокойно ели мороженое. Почему они ещё не отъели своё мороженое, а ей всего 11, и она уже отъела? Аргумент отца был железобетонным: «Потому что дорого».

От этого воспоминания у Эли испортилось настроение. Умываясь, одеваясь и застилая свою постель, она сама себе удивлялась: с тех пор прошло уже пять лет, а она до сих пор не может пережить обиду. Только из-за небольших подорожаний он лишил её мороженого на всю жизнь. Водка подорожала точно так же, как и продукты, сигареты – тоже, но что касается водки – он своё не отпил, и что касается сигарет – своё не откурил, а она – отъела. Девочка стала думать о предстоящей свадьбе, пыталась представить, как будет выглядеть праздничный стол: там, наверное, будут и пироги, и торт, и конфеты… А может быть и торт-мороженое подадут? В её 16 Эле ещё ни разу не довелось есть торт-мороженое, она чуть ли не каждый день видела его в морозильниках продуктовых магазинов, но ни разу – на столе.

На завтрак был борщ. Да ещё и со сметаной!

– Откуда сметана? – удивлённо прошептала девушка.

– Ну, можно же один раз попробовать, – ответила её мама.

По дороге на рынок мама не успевала за Элей. Девушка всё время вырывалась вперёд, ноги сами несли её. А когда мать её окликала, Эля притормаживала, шла несколько шагов в шаг с женщиной, но потом снова вырывалась вперёд, и всё по новой.

Когда они добрались до рынка, Эля пронеслась мимо лотков с женскими маечками, словно торпеда. Она остановилась возле малюсенького магазинчика, больше напоминавшего собачью конуру, чем точку реализации одежды. Выбор был небольшой, но одежда выглядела прилично… по крайней мере, пока новая. Но главная причина, по которой они пришли именно сюда, были вполне демократичные цены. Мама даже брату не покупала дорогой одежды, считая, что чем дешевле – тем лучше. Про Элю и говорить было нечего.

– Может туда пойдём? – предложила Эле мама, махнув рукой в ту сторону, где продавались женские маечки.

– Мама, мне нужна блузка, а не маечка. Мне нужно не по улице гулять, а на выпускной в ней идти. И потом на свадьбу в ней поеду!

***

На выпускном вечере настроение было безнадёжно испорчено. Главная заводила в классе – Илона – заставила Элю танцевать с одноклассником, который был ей крайне неприятен, а тот всё время танца гаденько улыбался. Эля сопротивлялась изо всех сил, но устоять против Илоны и Ко не смогла… наверное из-за того, что за её спиной никто не стоял; как обычно – одна против всех. Она всегда была одна против всех. Эля уже была не в силах сопротивляться и уступила, протанцевала с эти ушлёпком танец, но сразу же после танца ушла, кляня себя за то, что угораздило на выпускной бал притащиться.

Всю дорогу до дома Эля себя корила, за то, что переоценила своих одноклассников. С ней всё время учёбы в школе обращались так, что сразу было видно: ни во что не ставят. И почему-то она решила, что на выпускном балу отнесутся лучше. Эле уже целых 16, а она никак не может снять розовых очков. Наверное, из-за Лены, точнее не из-за неё самой, а из-за её приглашения на бракосочетание – в какой-то момент Эле показалось, что раз учёба окончилась – значит, теперь уже бывшие одноклассники не будут настолько противные. Ошиблась. В тот момент она забыла свои собственные слова о том, что выпускной бал бывает один раз в жизни. Но хоть конфет успела поесть – не слишком сладкое утешение…

***

Встретиться было условлено в 10 утра на автобусной остановке у автовокзала. За день до поездки Эля чувствовала, что не хочет ехать на свадьбу, вот душа не лежит, и ты хоть тресни. Но девушка никогда не была на свадьбе и не видела невесту вблизи, и хоть Ленку она уже сто раз видела, как выразилась её мама, но просто Ленка и Ленка в подвенечном платье – это не одно и то же. А ещё Эля готовилась к поездке, настроилась на неё. Да и в том городе она никогда не была, она вообще нигде и никогда не была, а так хотелось посмотреть своими глазами на улицы, которые видела на фотографиях, на эти красивые дома с удивительной лепниной, с фигурными крышами, с кирпичной вышивкой, или полностью облицованные мрамором…

А день отъезда не задался с самого начала: проснулась Эля от ругани её родителей между собой. Лёжа в постели, она вспомнила слова древнего автора – Гоголь, кажется, его звали. Он писал, что один из персонажей ссорился с женой редко, потому что они редко виделись. Вот бы и её родители начали пореже видеться. И как не устают спорить?

Эля решила подольше не вставать, потому что знала, что, если попадётся на глаза хоть кому-то из родителей, обязательно втянут в дебаты. Ссора затянулась. Из-за этого поднялась она поздно, и на завтрак времени не осталось. Потом она никак не могла найти свои туфли – ещё несколько драгоценных минут были потеряны на поиски. Туфли свои Эля нашла, но она ТОЧНО помнила, что оставляла их в другом месте. Потом пакет со сменным бельём и пижамой вдруг порвался – пришлось перекладывать всё в другой пакет, и под конец Эле долго пришлось возиться с замком. А ещё автобус ушёл прямо из-под носа, и пришлось ехать на маршрутном такси, проезд на котором был наполовину дороже билета на автобус.

К назначенному времени Эля, конечно же, опоздала. Но заказной автобус всё ещё стоял. Увидев его издалека, девушка выдохнула и побежала. Она была сама не своя от радости, что удалось успеть на автобус. В кои-то веки обошлось без невезения.

Вообще Эле всю жизнь просто патологически не везло. Начиная с того, каким бы это смешным ни казалось, что ей неправильно завязали пупок в родильном доме. За что бы она ни взялась, не получалось ничего. Если девушке и удавался какой-нибудь пустяк, то ей приходилось приложить столько сил и нервов, что никакой радости уже не оставалось. А окружающим её людям этот же пустяк давался легко и запросто, и все свои дела они делали непринуждённо.

Эля часто спрашивала себя: зачем она вообще появилась на свет? Для того, чтобы тянуть эту лямку? Вспоминая свою, пока ещё короткую жизнь, Эля не могла вспомнить ни одного счастливого дня. Морально страдая от своей неудачливости, девушка вбила себе в голову, что судьбой ей предназначена короткая жизнь, и скоро она умрёт. Эля даже вбила себе в голову и то, что не боится смерти. И в душе девушка часто корила мать за своё рождение, которое, сколько она себя помнила, ей казалось недоразумением, случайностью, которая никогда не должна была произойти – и родилась Эля по недогляду высших сил.

Хотя смерть, как таковая, сама по себе не страшна. Страшна неизвестность. Никто из нас не знает, что увидит за порогом, и эта неизвестность и пугает всех нас.

Тяжело дыша от бега, раскрасневшаяся Эля подошла к девчонкам, стоявшим у автобуса, и поздоровалась. Бывшие одноклассницы посмотрели на неё осуждающе, и никто не поздоровался в ответ.

–Элька, ничё что ты, вообще-то, на свадьбу едешь? По-божески не могла одеться? Что за юбка? – посыпались вопросы со всех сторон.

– Обычная юбка, – пыталась отразить атаку девушка.

–Ты эту половую тряпку называешь юбкой? – не пытаясь скрыть издевательский тон, спросила Альбина и добавила: – Я в такой юбке даже в туалет не пойду.

«Снимешь юбку перед туалетом?» – зло подумала Эля, но ответить не решилась, ведь снова одна против всех. Если бы только Альбина упражнялась в остроумии, может и ответила бы. А так – струсила.

– Её как человека на свадьбу пригласили, а она такое неуважение проявила – оделась как с помойки, – шипела в стороне Рената, всеклассная подпевала; она никогда не имела своего мнения, а только поддакивала девочкам, имеющим в классе авторитет – вес, как они любили выражаться. Про себя Эля называла её рыбой-прилипалой, кормящейся за счёт акул, но только про себя.

– Но блузка-то у меня новая! – снова возразила Эля; она уже была на грани истерики от шквала обидных слов, напрягалась изо всех сил, чтобы не заплакать, но слёзы упорно выступали на глаза.

– Ты была в ней на выпускном!

– Но я же в ней через канализацию не лезла!

– А запах, как будто пролезла, и не раз!

– Эля, а что помешало тебе голову помыть?

Девушка недоумённо посмотрела на задавшую вопрос: что значит «что помешало помыть голову»? Ведь помыла же, когда купалась вчера вечером!

– Ничего… – но договорить она не успела.

– Ну, так надо было помыть!

– Элька, с тобой даже по одной улице идти позорно, а не то что за столом сидеть. Скажу Лене, чтобы она её отдельно посадила, чтобы приличным людям своим присутствием настроение не портила. Я с ней рядом не сяду даже в туалете.

Эля вдруг ощутила, что ей не хватает воздуха. Она открыла рот и жадно глотнула воздух, а вместе с выдохом вышел хрип. Ещё раз тяжело и шумно вдохнула – и ещё раз вместе с выдохом вышел хрип. При этом глаза её чуть не вылезли из орбит. Сейчас её не просто засыпали придирками – её выставили на посмешище. А она-то подумала… Ей казалось, что раз кончилась школа – значит… Наверное нужно возвращаться домой.

Чуть в стороне стояли пацаны из их класса и внимательно слушали этот диалог – весёлый номер в цирке, а роль клоуна выпала Эле. За годы учёбы ей много унижений пришлось пережить, но теперь ей казалось, что нового унижения она не переживёт, просто не сможет, сейчас она задохнётся, и её жизнь закончится. А вместе с жизнью закончатся и унижения. Эля приняла решение – на свадьбу она не едет.

Девушка почувствовала, что теряет точку опоры, её ноги подкашивались. Она даже сделала шаг назад, чтобы устоять на ногах.

И тут она почувствовала, как чья-то ладонь упёрлась ей в спину, не давая упасть. А над ухом раздался голос Анны Ивановны:

– Девочки, а что это вы в автобус не садитесь?

Услышав приглашение, Эля первой поспешила ко входу в автобус и, одним прыжком преодолев две ступеньки, ведущие в салон, плюхнулась на первое сиденье. Другие девочки нехотя, неторопливо последовали за ней. На сиденье рядом не сел никто, зато две подружки-неразлучницы устроились на сиденьях, расположенных прямо за ней. Девчонки принялись шептаться так, чтобы классная их не слышала, а услышит их Эля, или нет, девчонок не заботило.

– Вот тупая! Прётся впереди всех. Хоть бы постеснялась.

– Ей вообще следовало бы постыдиться сюда являться. Идиотка.

– За халявными вкусняшками…

«Догадались…» – с досадой подумала Эля. И тут она поняла, что совершила ошибку: чтобы покинуть поле битвы, в которой она потерпела поражение, нужно было не нестись в автобус, а сделать два шага в сторону и пока все будут садиться в автобус – незаметно слинять.

Девушки одна за другой плавно вплывали в салон, а Эля слушала шёпот сидящих за её спиной. Она вперила взгляд в стекло и внимательно наблюдала за тем, что находится за окном, ничего не видя и ни о чём не думая. Эля силилась не заплакать. Все её мышцы были напряженны до предела, а упорная влага лезла наружу. Девчонки позади всё так же шёпотом поливали её помоями, а Эля, слушая, всё старалась не показать слёз. Она и в автобус первой рванула, чтобы не заплакать. В очередной раз с неё сняли розовые очки, которые она с упорством осла надевала вновь и вновь. С окончанием школы они ничуть не изменились, не прекратили свои придирки, хорошо, что хоть кулаки в ход не пустили. А ей-то казалось «не такие противные». «И поделом мне, – с досадой подумала девушка, – учат, учат, а все учение не впрок».

Последними в автобус вошли пацаны и устроились в хвосте салона. Самым последним вошёл водитель, поинтересовался, все ли здесь, и, получив утвердительный ответ, сел на водительское сиденье.

Эля поднялась со своего сидения, взяла свой пакет, намереваясь выйти. Она уже представила, как обрадуется её мать, узнав, что поездки на свадьбу не будет. Но не успела.

Двери закрылись. Зарокотал мотор. Автобус завибрировал и тронулся. Поездка на свадьбу в другой город началась. Девушка снова села на своё место, попросить водителя открыть двери и сообщить, что она никуда не едет, Эля постеснялась. У неё тихо потекли слёзы. В этот день не в первый раз в жизни её смешивали со всем известной субстанцией, не в первый раз словесная или физическая экзекуция закончилась её слезами. В пока ещё недалёкие школьные времена после окончания издевательств, состоящих из попеременных ударов кулаками и ногами и обидных реплик, финальным аккордом всегда были Элины слёзы, которые она всегда старалась сдержать и всегда безуспешно. Увидев слёзы, одноклассники презрительно фыркали: «Разревелась», и, демонстративно отвернувшись, отходили в сторону. При этом они украдкой оглядывались на плачущую девочку. А Эля сквозь слёзы замечала в их взглядах удовольствие.

«Им хорошо бывает», – в который раз подумала Эля. Каждый раз она подмечала удовлетворение во взглядах обидчиков, и каждый раз к обиде примешивалось ещё одно чувство – удивление. Элю никогда не привлекали чужие страдания, и даже когда её родители покупали курицу или утку, чтобы заколоть на праздник, что хоть редко, но всё-таки случалось, она уходила гулять, чтобы этого не видеть. И поэтому её всегда удивляло чьё-то наслаждение, получаемое от вида страданий. Садизм, по мнению Эли, был противоестественным.

Откуда же ей в её юные годы было знать, что так её сверстники самоутверждались? И благодаря её присутствию, им было на кого смотреть свысока. А когда человеку есть на кого таким образом смотреть, сам себе он кажется ещё лучше, ещё выше и ещё круче, чем он есть на самом деле. А агрессию в свой адрес она получала потому, что была беззащитна. Грешить приятно. А грешить и не получать по заслугам – ещё приятнее.