Отбрось всё, что не ты

Да-да, подумала Лёлька, как это правильно! Слушать и записывать! Довериться! Все есть во мне самой!

После презентации настало время обсуждений и ответов на вопросы.

Лёлька задумалась о своем, переваривая услышанное. Вынырнула из мыслей от того, что кто-то протягивал ей микрофон. Вдруг осознала, что сидит с поднятой рукой.

Страх волной пробежал от макушки до пяток, на ладонях выступил холодный пот. А Ральф подошел ближе и смотрел на нее внимательным взглядом. Лёльку обдало жаром, как будто он заглянул в ее душу и все про нее понял.

– Хм… Кого-то вы мне напоминаете, – произнес он задумчиво.

Лёлька, без задней мысли, выпалила:

– Возможно, мою маму, Элен Бродскую, я слышала, вы с ней были… знакомы. Я представитель журнала «Искусство жить», – отчеканила она по привычке дежурное приветствие.

И тут случилось странное. По залу прокатился ропот, кто-то ахнул. Все вдруг резко повернулись и уставились на Лёльку. Несмотря на приглушенный свет, она чувствовала себя как под лучами прожекторов. Повисла напряженная тишина. Молчание затягивалось, все перевели взгляд на Ральфа и начали перешептываться. Лёлька хотела было заговорить, как вдруг Ральф остановил ее, подняв руку.

Посмотрела на него и удивилась еще больше. Он покраснел, даже побагровел, смотрел со злостью, мышцы на руках напряглись, не хотелось бы ей сейчас оказаться на месте боксерской груши рядом с ним. Голос сорвался чуть ли не на визг:

– Да как вы смеете?! Кто пустил ее сюда?! Журналюгам вход строго воспрещен!

Он указал рукой куда-то за спину, и только сейчас Лёлька увидела, что по всему залу расклеены таблички с красными буквами: «Прессе вход строго воспрещен».

– Шпионка! Выставить ее отсюда вон!

Казалось, он сейчас затопает ногами, как маленький ребенок, или упадет на пол и будет биться в истерике.

Что все это значит? Соседка справа наклонилась к Лёльке и быстро зашептала:

– Вы что, не слышали про скандал? Элен натравила на Ральфа журналистов, а те разодрали его на кусочки, у него потом был нервный срыв, полгода не мог писать, еле оклемался. Неужели газет не читаете, представитель журнала?

Ну маман! Ну удружила! Теперь понятно, почему она скромно отводила глаза. Совершенно в ее стиле.

Лёлька уже повесила сумку на плечо, глаза были на мокром месте. Все правильно. Куда она полезла? Не надо было никуда ехать. Ведь она уже все решила.

Стоп. Она вспомнила, как заявила начальнику: «Я буду писать!». И решила именно это – она попробует! Она не сдастся. Опустила обратно сумку, взяла микрофон и, глядя Ральфу прямо в глаза, твердо произнесла:

– Я – не моя мать. И представители прессы бывают разные, нельзя судить обо всех людях по одному инциденту. И я не уйду, пока не задам свой вопрос.

Ральф, успевший взять себя в руки, посмотрел на нее с интересом.

– Вообще-то, подобным напором вы как раз в свою мать. Что ж, давайте, задавайте. Но подумайте хорошенько. У вас только один шанс. Если вопрос мне не понравится, – вы отсюда уйдете. Сразу, без ответа и без скандала.

Лёлька кивнула. В голове крутился вихрь: «Что побудило вас писать? Что вас мотивирует? Почему избрали именно это мастерство? Что больше привлекает, фотография, рисование или писательство? Как вы пришли к тому, чтобы совместить фотографию, рисунки и стихи? Что вы хотите сказать миру?». Все не то, не то…

И вдруг, все вопросы вылетели из головы и остался только один.

«Кто я?».

Какое отношение это имело к писателю и к писательству? Неважно. Это тот самый вопрос, ради которого она здесь.

Она поднесла микрофон к губам и дрожащим голосом спросила:

– Как вы поняли, кто вы?

Писатель на минуту задумался. В зале еще стояла тишина. Все ждали, как поступит Ральф. Вышвырнет наглую журналистку вон? Или же ответит?

Последовала долгая пауза, во время которой Лёлька не осмеливалась даже дышать. Затем, почесывая подборок пальцами и задумчиво глядя девушке в глаза, писатель произнес:

– Я просто делаю то, что не могу не делать. Не думаю, выражаю то, что рвется изнутри. Не создаю этому помех. Наш мозг может придумать множество разных историй о том, кто мы: дети, родители, работники, фотографы, писатели… и все эти истории накладывают определенные обязательства.

Лёлька потихоньку выдохнула. Кажется, пронесло и можно расслабиться?

А Ральф, наконец, перестав смотреть только на Лёльку, продолжил:

– Но что, если отключить сознание? И просто идти за внутренним ощущением и делать то, что хочется делать в каждый момент. Когда я вижу красоту в разных проявлениях реальности, руки сами тянутся за камерой или карандашом или ручкой. Когда просыпаюсь утром, я чувствую, как в теле рождаются строки и образы. Я ничего не придумываю, лишь позволяю чему-то важному прийти через меня в мир. И это происходит без напряжения, потому что это не обязанность, а необходимость. Я ответил на ваш вопрос?

Он опять обратился к Лёльке. Та уже менее уверенным голосом попросила:

– Наверное… Но не могли бы вы еще пояснить, чем же плохо быть детьми, родителями, работниками? Ведь это тоже части нас. И да, у нас есть определенные обязательства. И почему же все люди задаются вопросом – «кто я?». Если все так просто, как вы говорите, почему люди мучаются в попытках найти ответ?

– На самом деле, все не так просто, – он грустно улыбнулся. – Вернее, просто, когда ты можешь это почувствовать. Я никогда не умел учиться, в школе постоянно получал двойки, в институт еле поступил и не закончил. Но в какой-то момент научился учиться у себя и у этого мира. Слышать себя и доверять. Боюсь, что большинство людей вместо этого приучаются учиться у других. Поэтому они всегда слушают не там. Они слушают, что говорят другие. Им нужно какое-то обозначение ролей и обязанностей, чтобы чувствовать себя спокойно. Нужна инструкция, как жить. У меня же никогда не было такой инструкции. Часто знания мешают увидеть и почувствовать истину.

Ральф взял со стола книгу, перелистал и прочитал:

«Ты умница!» – и она стала отличницей.

«Ты не справишься» – и она провалила экзамены.

«Зато красивая, выйдешь замуж удачливо» —

И она получила штамп в паспорте.

«Ты менеджер» – и она исполняла обязанности.

А как-то решила, что она волшебница,

И наколдовала себе счастье.

Затем пролистнул несколько страниц и зачитал еще одно стихотворение:

Мы – сплетение мыслей, помыслов и цитат,

Чужого мнения, критики, «сиди смирно и не высовывайся».

Только многие не могут вспомнить,

Что в нас заложены способности

Плести себя своими руками.

Этого было слишком много. Ей надо все переварить, понять, обдумать. Она отдала микрофон и опустилась на стул. Кажется, никто больше не собирался ее выгонять.

Мозг взрывался разными мыслями, душу переполняли чувства. Какое-то время она даже не следила за происходящим. Были еще вопросы и ответы.

Затем она вновь подняла руку и спросила:

– Что вы можете посоветовать начинающим писателям? Тем, которые боятся чистого листа.

Он задумчиво улыбнулся и сказал:

– Пропускайте через себя и пишите о себе, своих чувствах, о том, что видите и чувствуете вы. Но так, чтобы каждый мог прочесть между строк про себя. Людям не интересно читать общеизвестные истины, то, что они уже знают.

– Да, но… Чего же они не знают?

– Они не знают вас. И себя.

После презентации Лёлька купила книгу и встала в очередь за автографом. Она заметила татуировку у писателя на бицепсе и уставилась на нее, пытаясь разобрать буквы. За этим ее и застукали.

Ральф задрал повыше рукав и прочитал:

– Laisse tomber ce que tu n’es pas, отбрось все, что не ты.

Французский. Понятно, еще одна стрела в сердце маман.

Он улыбнулся, протянул руку, взял книгу. Внимательно посмотрел на журналистку, а потом написал мелким убористым почерком:

«Все места уже заняты, кроме твоего собственного».

После мероприятия Лёлька укуталась в пальто и шарф, натянула перчатки и отправилась домой пешком. Время было позднее, горели фонари. В воздухе уже пахло осенью.

Она ощущала себя по-другому, по-новому смотрела на камни мостовой, дома, заборы, деревья… Воздух был как-то особенно вкусен и свеж, хотелось вдыхать его как можно глубже.

«Все места уже заняты, кроме твоего собственного». Но где оно, ее место?

Мысли теснились в голове, а чувства в груди. С каждым шагом становилось спокойнее, но острота ощущений оставалась.

Лёлька всегда думала, что творить и писать может лишь тот, кто мудр, кто знает какие-то вечные истины и правила. Тот, кто по-настоящему талантлив, иначе не стоит даже бумагу марать.

Но, оказывается, что вечные истины никому неинтересны! И писать надо про себя! Это удивительное открытие будоражило, волновало, вдохновляло. Она чувствовала себя легкой, почти невесомой. Только звук собственных шагов убеждал в том, что она идет по земле, а не парит над ней.

Василий встречал у порога и смотрел с укоризной, время ужина прошло, а его еще не кормили.

– Сейчас, сейчас, миленький.

Лёлька насыпала корм в миску, почесала за ухом пушистого друга.

Прошла в комнату, включила компьютер. Зашла на сайт с музыкой. Пусть играет что-нибудь новое, а не как обычно – то, что нравится ее очередному кумиру.

Теперь надо создать рабочее пространство. Аккуратно собрала все вещи и убрала в шкаф.

Перед ней был пустой стол, клавиатура, монитор и блокнот с записями.

Прислушалась к себе.

Ничего, лишь смутные образы и желания. Что ж, не страшно.

Сегодня ее не пугала пустота. Она была готова даже принять мысль, что эта пустота – и есть она. Хотя чувствовала, что в ней гораздо больше всего, чем она до сих пор думала и знала.