День Всех Святых

Когда-то она была красивой женщиной. Грустные глаза цвета спелой вишни, слегка припухшие красные губы без следов помады, немного вздернутый нос. Кто-то из великих скульпторов сказал: «Я беру глыбу мрамора и отсекаю все лишнее». Ей пришлось бы отсечь полцентнера лишнего веса! – подумал Ермаков. Он провел волнистую полоску по листу бумаги, расписывая авторучку.

– Татьяна Алексеевна! Я повторяю в третий раз, – сказал он тоном, принятым в общении с душевнобольными людьми, – для возбуждения уголовного дела по факту исчезновения человека должно пройти трое суток.

– А что вы про это скажете?! – Она потрясла ключами над головой. – Это его ключи! Моего мужа. Я ждала его битый час, потом вышла на улицу. Мало ли… А там, прямо у входа в подъезд, лежат ключи! – Он всхлипнула и потерла кулаками сухие глаза.

Капитан обреченно посмотрел на связку из трех ключей. Магнитный брелок от домофона был утоплен в пластик веселого розового цвета, один ключ был длинным, с шестью попарными насечками на штыре, другой короткий. Стандартный набор стандартной квартиры в спальном районе. Он бегло осмотрел помещение. Ремонт здесь не делали лет двадцать, старые обои местами пожелтели. Обеденный стол, за который его усадила хозяйка, был покрыт клеенкой синего цвета, в углу возвышался платяной шкаф из мореного дуба, судя по всему, довоенной работы, в темном зеркале отразился сервант, наполненный посудой советского образца. Старый фарфор марки ЛФЗ, прозрачно-белые чашки с синей каймой по краю. Говорят, теперь посуда Ленинградского фарфорового завода ценится как антиквариат. Единственной современной вещью являлся плоский телевизор марки LG. В настоящий момент там шел сериал. Суровый мужчина с квадратной челюстью втолковывал что-то миловидной черноволосой женщине. Звук был выключен, понять суть диалога было затруднительно, брюнетка неумело изображала испуг.

– Опросите соседей, поищите в сквере, – нудно перечисляла женщина. – У нас во дворе детская площадка и сквер. Леня не мог никуда пропасть. Он не такой человек, чтобы напиться или загулять с любовницей!

В ее тоне послышалось едва уловимое презрение к собственному супругу.

Позвонил смартфон, Ермаков отложил ручку, провел пальцем по дисплею.

– Товарищ капитан! – бодрым голосом прокричал Васильченко. – Есть новости!

Молодой парень только что демобилизовался. Он готовился к поступлению в школу полиции, а пока проходил стажировку в оперативном отделе. Саня Васильченко был покладистым человеком, с удовольствием бегал за квасом в ближайший магазин для сотрудников. Ермаков иногда брал сообразительного паренька на задания.

– Не кричи так, оглушишь!

Капитан поднялся со стула и вышел в коридор. Здесь пахло старой одеждой и несвежими носками.

– Говори!

– Я свидетеля нашел!

– Какого свидетеля?!

– Алкаш местный, – частил Васильченко, словно боясь, что его перебьют. – Он в домике сидел, на детской площадке. На черта похож!

Ермаков машинально провел ладонью по висящей на вешалке мужской куртке. Ткань была сухой, а дождь лил со вчерашнего вечера. В его практике был случай, когда по заявлению о пропаже человека было возбуждено уголовное дело, а мужик все время прятался в соседней комнате. Выходил по ночам, подышать воздухом.

– Что значит – похож?!

– Жуткий такой… Ресниц и бровей нет! Он видел, как гражданин спасался от кого-то, бежал в эту самую парадную…

В комнате загремел телевизор. Актер, играющий роль серьезного мужика, продолжал ругаться, что-то невразумительное отвечала брюнетка.

– Понял. Сейчас буду. Монстра своего никуда не отпускай.

Он спустился по лестнице, не дожидаясь лифта. Распахнул входную дверь, холодный ночной воздух освежил лицо. Холерик! Жена права! Он больше десяти лет на оперативной работе, а так и не научился дистанцироваться от проблем потерпевших. В психологии такое состояние называется «профессиональное выгорание». Он еще не выгорел.

Дождь закончился, на небе проступили тусклые осенние звезды. Саня с торжествующим видом вел к машине мужчину.

– Вот! – закричал он еще издали. – Гражданин Копейкин!

Ермаков посмотрел на бродягу. Тот был жилистым, ростом выше капитана, нетипичного для бездомных спортивного телосложения. Он был одет в синюю куртку с эмблемой «Адидас» и мешковатые джинсы. Возраст в районе сорока лет. Устрашающим был цвет его лица – прозрачно-белый, как пергамент, и красноватая радужная оболочка глаз. Брови и ресницы были почти незаметны на фоне молочного цвета лица.

– Фамилия?

– Сказал уже, гражданин начальник! Копейкин я! – Мужик вел себя дерзко. Крепкие узловатые кисти рук покрывала синяя вязь татуировок.

– Сидевший?

– Все, что отдал хозяину, то мое! – нагло сказал бродяга.

– Расскажи, что видел…

– А чё тут говорить? Дождь шел, я в избушке детской пережидал. До ночлежки топать через весь город, а кроссы дырявые совсем. Там «скорая помощь» подъехала, – протянул он палец в направлении высокой арки. – Прошло минут пять, а потом чувак какой-то драпанул оттудова. Вот и все!

– За ним кто-то гнался?

– Не было такого. Я из окошка домика видел. Вроде шум был, как собака рычит, или это тот чувак, что драпал, заревел как белуга… – Он усмехнулся.

– А потом что было?

– Ничего! – Копейкин пожал широкими плечами.

– И ты не вылез из своей пещеры посмотреть, что там случилось? – недоверчиво спросил капитан.

– Не-а… Слышь, начальник, раньше динозавры жили? Жили… Вымерли. Почему? Потому, что высовывались, куда не просят. А клопы живут до сих пор. Знаешь, почему? – И, не дожидаясь ответа, сказал: – Потому, что не высовывались! – Он громко засмеялся, довольный своей остротой.

Ермаков автоматически отметил – передние зубы у бродяги были большие, крепкие и белые, как сахар, чего среди бездомных практически не встречается. По уставу следовало доставить бойкого бомжа в отделение и допросить его как следует, но интуиция подсказывала оперативнику не давить на свидетеля. Тот закроется и ничего не расскажет, а то еще хуже – начнет врать.

– Сотовый телефон у тебя есть? – спросил он.

– А как же! – Копейкин похлопал себя по карману куртки.

Капитан протянул свою визитку, немного подумал и приложил к ней пятисотрублевую купюру.

– Кинь деньги на счет и поезжай на метро… Если что еще вспомнишь, позвони!

Бродяга принял деньги подчеркнуто равнодушно, визитку сунул в карман джинсов.

Позже, трясясь в УАЗе и глядя в темный осенний пейзаж за окном, капитан Ермаков вспомнил еще одну деталь. Правую руку Копейкин постоянно держал в кармане куртки. На сбивчивый вопрос Васильченко, почему он отпустил свидетеля, он ответил:

– Видел, какие у него партаки? Этот парень был в зоне типа пахана. Особая, брат, психология! Если он не захочет говорить, клещами слов не вытянешь!

Сейчас он сомневался в правильности своего поступка, но время не имеет обратного течения. Часы на торпеде уазика замерли в форме устремляющейся вверх стрелы. Наступила полночь.

Дежурный РУВД находился в затруднительном положении. Странный гражданин обосновался в отделении с трех часов дня. Высокий, лет тридцати, упрямый взгляд карих глаз пустоту сверлит. Такие ребята своего добиваются! – решил лейтенант Малышев. Гражданин явился, волоча за собой громоздкий чемодан на колесиках вроде тех, что отдыхающие берут в отпуск. Он требовал возбуждения дела по факту пропажи его невесты, Авдеевой Марины Сергеевны, гражданки Великобритании. Вел себя дерзко, чем вывел из себя флегматичного дежурного. Малышев в приеме заявления отказал, так как с момента пропажи женщины прошло всего несколько часов, но на всякий случай исписанный аккуратным почерком лист бумаги спрятал в папку. Гражданин не стал спорить, а уселся на скамейку. Звонил служебный телефон, поступали сообщения с телетайпа, мирно жужжал факс, выплевывая рулоны бумаги. В дежурную часть входили сотрудники, обмениваясь короткими шутками. В начале двенадцатого ночи задержанный за бродяжничество уголовник, до того момента мирно спавший в застекленном обезьяннике, как называлась камера для временного содержания подозрительных лиц, протрезвел и начал орать благим матом. Малышеву пришлось отвести бродягу в камеру. Когда он проходил мимо гражданина, тот не отвел взгляда от безупречной гладкой стены, покрашенной в нейтрально зеленый цвет.

– Приходите послезавтра, у вас примут заявление, – сказал Малышев. – Таковы правила.

– Я мешаю? – спросил мужчина.

– Сиди, коли делать не черта! – буркнул лейтенант.

Через застекленное окно он увидел, как гражданин достал из сумки бутерброд с сыром и принялся жевать. Вкуса пищи он не чувствовал, а ел ради того, чтобы поддерживать силы.

Хлопнула дверь, вошел капитан Ермаков. Его брюки потемнели от воды, смуглое лицо было насуплено.

– Погода шепчет? – улыбнулся лейтенант, пожимая руку оперу.

Капитан искоса посмотрел на жующего человека.

– У тебя здесь филиал «Макдоналдса»?

– Парень невесту потерял. Ждал ее в Пулково. Собирались в свадебное путешествие или что-то в таком роде…

– Давно?

– Сегодня утром.

– Он здесь весь день торчит?

– С пятнадцати тридцати.

Малышев пододвинул лист бумаги, исписанный удивительно ровным четким почерком.

– Прям питерский Хаттико!

Ермаков пробежал глазами написанное.

– Пропавшая – Авдеева Марина Сергеевна?

– Так точно!

Капитан потер висок. К ночи разболелась голова, а пачку парацетамола он забыл в машине.

– Побеседую с ним…

– Зачем, товарищ капитан? – Малышев озадаченно посмотрел на опера. За полгода работы в органах он уяснил правило. Здесь ничего не делается просто так, ради того, чтобы время убить.

– Слышал что-нибудь про Сергея Авдеева?

– Никак нет…

– Человек-легенда! Мой отец работал с ним по делу похищения детей-индиго[3]. Я от старика слышал, что у Авдеева дочь проживает в Англии. Мамаша вышла замуж в конце девяностых, дочку увезла…

– Совпадение?

– Моя жена называет совпадения инструментом судьбы! – усмехнулся капитан.

Он вышел из дежурки, подошел к молодому человеку. Тот поднялся навстречу, придерживая ручку чемодана. Лейтенант с интересом наблюдал через окошко.

– Капитан Ермаков! – представился офицер.

– Андрей Редько. Я там все написал…

– У вас хороший почерк. Проходите!

Он открыл дверь в свой кабинет, снял мокрый плащ, повесил его на вешалку.

– Мое дежурство закончилось, гражданин Редько. Существует положение. Дела о розыске пропавших граждан принимаются на третьи сутки с момента последнего контакта.

– Я знаю… – Гражданин достал из бумажника квадратик бумаги и положил его на стол. – Можно просто Андрей. Не люблю свою фамилию.

– Как скажете…

Повинуясь профессиональной привычке вначале осмотреть предмет, а после задавать вопросы, капитан внимательно изучил кусок картонки. Это была обычная визитка, каких любая типография напечатает тысячами. Цвет светло-кремовый, ровный обрез по периметру. На лицевой стороне напечатана какая-то абракадабра. U+2649. На оборотной стороне черным шрифтом было написано: «Праведность бессмертна, а неправда причиняет смерть».

– Я могу оставить это себе? – спросил капитан.

На лице молодого человека отразилось смущение.

– Я сделал несколько копий. Вам принес оригинал.

Он был привлекательным мужчиной. Прямой нос и излишне тонкие, поджатые губы выдавали педанта, а бледная кожа лица на исходе жаркого лета заставляла предположить, что гражданин Редько проводит много времени в офисе. Ермаков открыл ящик стола, надеясь обнаружить там пачку парацетамола.

– Наша беседа имеет неофициальный характер, – сказал он. – Если ваша подружка найдется, эта визитка вам будет без надобности. Заедете когда удобно, заберете. В противном случае вы вернетесь послезавтра, а эта штуковина, – постучал он ногтем указательного пальца по квадратику бумаги, – станет вещдоком. Понятно?

– Я иногда смотрю детективы, господин капитан!

– Карточка каким-то образом связана с пропажей гражданки Авдеевой?

– Это мое предположение, – кивнул Редько. – Марина обнаружила визитку позавчера. Нашла в почтовом ящике. Она восьмой месяц живет в России, большую часть жизни провела в Лондоне.

– Авдеев фамилия ее отца?

– Марина отказалась брать фамилию отчима. Я ее настоящего отца не видел, но, со слов Марины, он был типа спецназовец.

Ермаков потер ладони. А вы говорите: совпадение!

– Вы наверняка искали, что это означает?

– Здесь все просто. Это шестнадцатеричный код знака Юникода. Стандарт кодировки знаков, разработанный «Консорциумом Юникода». Используя для представления каждого знака более одного байта, Юникод позволяет представить в одном наборе знаков почти все языки мира. То, что кажется бессмыслицей, соответствует знаку зодиака Телец.

– Вы компьютерщик?

– Я работаю экономистом. Окончил университет, но комп немного знаю.

– Боюсь догадаться, – сказал капитан, – Марина Авдеева того же знака зодиака? Телец?

– День рождения у Марины пятнадцатого мая, а фраза на обороте карточки взята из «Книги премудрости Соломона». Библия. Ветхий Завет. – Он нахмурил брови и по памяти прочел: – «Праведность бессмертна, а неправда причиняет смерть: нечестивые привлекли ее и руками и словами, сочли ее другом и исчахли, и заключили союз с нею, ибо они достойны быть ее жребием!»

– Круто! – усмехнулся Ермаков. – Вызубрили наизусть?

– Прочел два раза, – скромно ответил Редько. – У меня неплохая память. Вы считаете, Марину похитил религиозный маньяк?

Капитан был разочарован, но вида не подал. Молодой человек вначале произвел впечатление сильной личности. Восемь часов кряду отсидел в дежурном отделении полиции – месте, не располагающем к комфорту. Запросто умял бутерброд, когда проголодался, разговаривал прямо, не отводя взгляда. Твердый характер и интеллект не сочетались с типичными «бабушкиными» страхами.

– Похищение молодых женщин – редкое явление в нашем городе, – сухо сказал Ермаков. – Не удивлюсь, если ваша подружка объявится в ближайшие сутки.

– Почему вы тогда уделяете мне время? Парень был совсем не прост!

– Отложим продолжение беседы на завтра! – Капитан протянул визитку со своим номером телефона.

– Конечно, – согласился Редько. – Вы, наверное, решили, товарищ капитан, что я насмотрелся глупых сериалов. Я реально смотрю на вещи и хорошо знаю характер Марины. Если она уйдет в загул, то прямо об этом скажет. Мы собирались в Турцию, последний сигнал поступил от нее в десять сорок шесть утра. Она ожидала приезда такси. Я пробил по навигатору все ДТП, зафиксированные с одиннадцати часов утра в районе Васильевского острова и выезда за ЗСД. В полутора километрах от дома, где живет Марина, случилась серьезная авария. – Он достал исписанный диаграммами листок бумаги из сумки. – Я начертил схему поездки, прежде чем прийти к вам, прозвонил службы вызова такси. Автомобиль «шкода» направлялся к дому четыре по проспекту Кима. В одиннадцать двадцать семь «шкода» попала в аварию, водитель в тяжелом состоянии был доставлен в больницу. Второй участник ДТП с места происшествия скрылся.

– Не удивлюсь, если вы уже съездили в больницу! – сказал Ермаков.

– Шофер погиб. Травма шейных позвонков, несовместимая с жизнью. Врач скорой помощи сказал, что на момент удара он был не пристегнут ремнями безопасности и, видимо, обернулся назад. Пассажиров в салоне врачи не обнаружили, но диспетчер службы «Яндекс. Такси» сообщила путь следования «шкоды». Аэропорт Пулково.

Капитан посмотрел на Редько с уважением. Он был рад, что его промежуточные наблюдения оказались ошибочными.

– Подушка не сработала, водитель погиб потому, что обернулся назад. Так обычно делают неопытные шоферы, разговаривая с пассажиром, – продолжал Редько.

– Если надумаете сменить работу, Андрей, мы вам будем рады! – пошутил капитан, но парень не улыбнулся.

– Теперь вы понимаете, почему я пришел к выводу о похищении?

– Ваши догадки без наличия свидетелей ничего не стоят, – сказал Ермаков. – Шофер мог искать упавший предмет, а не пристегивается ремнями половина таксистов. И затевать частное расследование, как в американских боевиках, я не готов. Дам вам совет. Езжайте домой, постарайтесь выспаться.

Редько молча кивнул и поволок чемодан к выходу. В дверях Ермаков окликнул его:

– Вы спрашивали, почему я уделил вам время? Существует вероятность, что отец Марины Авдеевой – старый товарищ моего отца.

– Спасибо! – ответил Редько. – Если я что-то найду новое, можно вам позвонить, товарищ капитан?

– Звоните! Но лучше воздержаться от самодеятельности.

Уже держась за дверную ручку, молодой человек тихо проговорил, будто размышляя вслух:

– Человечество недолго протянет после того, как исчезнет последняя пчела.

– Что?!

Ермаков вскинул удивленный взгляд, но Редько уже шел по коридору. Одно колесико его чемодана поскрипывало при оборотах, будто жалобно пищала пойманная в ловушку крыса. После его ухода капитан достал смартфон, обнаружил два пропущенных вызова от жены и короткое сообщение:

«У Сашки завтра контрольная. Постарайся не разбудить сына, когда вернешься».

Часы показывали второй час ночи. Говорят, что счастливые люди спешат с работы домой, а из дома на работу. Он написал короткое сообщение отцу. Старик часто жаловался на бессонницу, а после того как освоил Интернет, мог до утра блуждать в сетевом пространстве. Ответ пришел через две с половиной минуты. Смайлик с улыбающимся солнышком был популярным брендом сезона. Особенно когда за окном моросит беспрестанный дождь. Ермаков набрал номер, отец ответил немедленно:

– Доброй ночи, сынок! На службе?

– Так точно, товарищ полковник! – засмеялся капитан. – Как погода в Краснодаре?

– Днем было двадцать два градуса, к ночи похолодало…

Ермаков присвистнул.

– Зашибись! У нас скоро снег выпадет!

– Северная столица, что хочешь?! Надо было Петру Алексеевичу окно на Азове рубить. Приезжай в гости, сынок!

– Обязательно. Батя, тут дело такое… – Он замялся.

Ему было стыдно. Звонил он отцу редко, отделываясь характерными для жителей казачьих краев грубоватыми шутками, скрывающими нежные чувства, которые капитан испытывал к стареющему мужчине. Он знал, что отец никогда не попросит помощи. Не та закваска! Он про перенесенный инфаркт рассказал только, когда сын припер его к стенке, а о полученных огнестрельных ранах[4] вообще умолчал! Ермаков узнал подробности от новой подруги отца Гульнары.

– Говори, сынок, не заикайся! – добродушно ухмыльнулся мужчина.

Ермаков коротко пересказал содержание беседы с Редько. Когда он упомянул про Марину Авдееву, старик тотчас перебил его:

– Все сходится, товарищ капитан! Мы с Серегой корешим. Пишет часто, раз в неделю звонит. Обещали с Жанной в гости приехать. И про дочь он рассказывал. Зовут Маринкой. Вишь, как мир тесен бывает!

– Теснее некуда! – согласился капитан. – Я могу с Авдеевым связаться?

– Он сейчас вроде в Крыму. Восстанавливается после ранения.

– Его ранили?

– Шебутной мужик! – с оттенком восхищения сказал отец. – Подробностей не знаю, номер скину сообщением.

Они распрощались, Ермаков пообещал приехать к Новому году вместе с женой и сыном. Пискнул смартфон, пришло сообщение. Ссылка на короткий номер. Пять минут капитан сочинял послание незнакомому человеку, о котором слышал множество историй. Письмо упорхнуло к абоненту, а он все стоял и смотрел в черное окно. Нет смысла думать о будущем, оно само придет с оглушающей быстротой.

Утро выдалось солнечным и холодным. Лужи прохватило морозцем, тонкий лед быстро растаял под лучами солнца. Ермаков проснулся в восемь тридцать утра, чувствуя себя отдохнувшим. Докучавшая накануне вечером головная боль пропала без следа. Из кухни потянуло свежезаваренным кофе. После необходимой растяжки он встал с кровати, принял упор лежа и отжался от пола сорок раз за тридцать секунд. Подобная практика позволяла оперативно избавиться от утренней сонливости. В локте что-то хрустнуло, немного закружилась голова. Тридцать пять лет еще не юбилей, но деликатное предупреждение с того света!

Он направился в ванную, на кухне хлопотала возле плиты жена. Ее светлые волосы были зачесаны назад, василькового цвета глаза смотрели холодно. Если бы не сеть мелких морщинок в уголках глаз, едва женщине можно было дать на вид больше тридцати лет.

– Привет, Наташка! – Ермаков обнял жену за гибкую талию, ощутив растущее возбуждение. У них не было секса восемь дней. Восемь долгих дней и ночей.

Наташа изящно высвободилась из объятий и сделала это столь естественно, что повода для обид не было. Она все делала естественно, без внутреннего напряжения. Ходила по магазинам, крутила педали велотренажера, проверяла уроки у сына-шестиклассника, занималась сексом.

– Тебе пришло два сообщения на смарт.

– Потом посмотрю… – буркнул он, расставляя бритвенные принадлежности на стеклянной полке. Радужное настроение растаяло, как снег на пригреве.

Побрившись и приняв контрастный душ, он вышел на кухню. В тарелке желтели янтарные глазки яичницы, дымился черный кофе в чашке. Ермаков плеснул в кофе молока, сморщился.

– Скисло?! – воскликнула Наташа.

– Ничего страшного…

Свернувшееся молоко в чашке было похоже на комочки ваты.

– Второй пакет скисает, – сообщила Наташа будничным тоном. – Сашке варила кашу, он любит послаще, пришлось открывать сгущенку.

– У него сегодня контрольная?

– Угу… – последовал мимолетный взгляд в сторону таймера на микроволновке. – Скоро закончится, он обещал позвонить.

Вкус завтрака показался пресным, хотя на соль и перец он не поскупился.

– Может быть, поговорим?

– О чем?! – васильковые глаза потемнели.

– О том самом! – сказал он с раздражением.

– Клево, Гриша! – неожиданно рассмеялась жена, коротко и зло. – Клево, что ты на меня злишься! Я одним махом лишилась мужа и лучшей подруги, еще и виновата!

Он молча встал из-за стола, ополоснул тарелку в мойке. Когда они познакомились, Наташа была хрупкой, уязвимой и желанной. Как птица со сломанным крылом. После рождения Сашки все изменилось. Прошли годы, прежде чем Ермаков понял истину. Для него сексуальное ложе было чем-то сродни борцовскому татами, а для нее – местом зачатия сына. Наташа видела измену не так, как видел ее он. Он вылакал в тот вечер семьсот граммов коньяка. Праздновали день рождения школьной подруги жены. Ирка была разбитной, полной девицей, с личиком кающегося ангелочка. Она считала секс чем-то сродни утренней зарядке. Сделал и забыл. Ермаков пришел с дежурства на торжество, напился, его разморило. Извинился перед гостями и ушел подремать в соседнюю комнату. Его разбудили влажные женские губы и быстрые пальцы, торопливо расстегивающие ремень на джинсах… Наташа зашла проверить, как там отдыхается усталому супругу. Для измены, как и для смерти, подробности не имеют значения!

Ермаков ушел в комнату, слыша, как беззвучно плачет жена. Он открыл меню смартфона, в разделе CMC-сообщений было одно от Сергея Авдеева:

«Здравствуйте! Жду Вашего звонка. С уважением, Сергей».

Коротко и по существу! Ермаков уважал людей, способных лаконично выражать свою мысль. Еще одно сообщение пришло от неизвестного абонента:

«Товарищ капитан! Это Андрей Редько. Вы были правы насчет свидетелей. Я все-таки проявил самодеятельность. Я обнаружил видеозапись предполагаемого автомобиля, что скрылся с места аварии. Выслал файл по Ватсапу».

Долго крутилось колесико интернет-соединения. Запись была сделана с внешней камеры бизнес-центра, стоящего на пересечении проспекта Кима и Наличной улицы. Таймер зафиксировал время. Одиннадцать часов шестнадцать минут. Видео было скверного качества, неестественно медленно двигались фигурки пешеходов, замер мерцающий желтый сигнал светофора. В поле обзора появилась машина скорой помощи, правый бампер имел свежие следы повреждения.

Ермаков просмотрел видео два раза, убедившись, что номер машины попадает в фокус на четверть секунды. Он потер висок, боясь очередного приступа мигрени, набрал номер Димы Родионова. Родионов был румяный толстяк-оптимист, словно персонаж фильма, – в реальной жизни подобные клише встречаются редко.

– Здорово, Ермаков! – радостно закричал Родионов.

– Привет, Дима! – поневоле улыбнулся капитан. Они были ровесники, оба являлись болельщиками «Зенита» и изредка накачивались пивом после работы. Ко всему прочему, Родионов был эксперт от Бога. По мельчайшим частицам пыли он мог рассказать красочную историю предмета.

– У меня к тебе не служебная просьба…

– Жги, братишка!

– Я скину видеозапись, глянь номер фургона скорой помощи, если возможно.

– В мире не существует невозможных вещей! – с пафосом произнес Дима. – Шли депешу, чувак!

Ермаков кликнул на сообщение, файл упорхнул к эксперту. Прежде чем связываться с Авдеевым, он позвонил Редько, хотя, по факту, это являлось служебным нарушением. Молодой человек звонку капитана не удивился.