Девочка, рисующая смерть

– Дурак ты старый, Сеня! Мог бы соврать раз в жизни!

– Это называется – отречься! – жестко ответил Лифшиц.

К их удивлению, они получили положительный ответ из консульства, и спустя три месяца чета Лифшиц обосновалась в Земле обетованной. Детей у супругов не было, а на отвальную собралось человек двести. Снимали ресторан в центре города, помещение едва вместило всех желающих. Как пел Высоцкий, «а там на четверть бывший наш народ!». Благодаря дарованиям полиглота Лифшиц неплохо освоил иврит, а связи в мире спорта и знакомства в МВД Украины помогли ему найти непыльную работенку в качестве консультанта по единоборствам. Все было бы ничего, если бы не две досадные вещи. Жара и ностальгия.

Этим вечером Миша Сайкин пропустил тренировку. Лифшиц занимался с земляком индивидуально, принципиально не брал за занятия денег.

– Бокс – не драка, бокс – искусство! – сказал он Сайкину. – А искусство, Миша, должно принадлежать народу!

Подержав лапы для отработки серии, он провел два учебных спарринга, отметив непривычную одышку. Жена была права. Когда тебе к шестидесяти ближе, чем к пятидесяти, не следует выкладываться каждый день, как юниору! Он дал рекомендации напарнику, наскоро принял душ и набрал номер Сайкина. Миша был невероятно пунктуальным и ответственным человеком. Если он пропустил тренировку, не предупредив заранее, на то была весомая причина! Ответили после седьмого гудка. Женский голос, разговаривали на иврите.

– Слушаю вас…

Лифшиц мысленно выругался. Он неплохо говорил на государственном языке Израиля, но ему требовалось видеть выражение лица собеседника. Общение по телефону было обезличенным и пресным, как еда без соли. Приходилось сооружать в голове несложную конструкцию.

– Моя фамилия Лифшиц. Мы занимаемся с Михаилом боксом…

– Вы русский? – перебила женщина.

Репатриантов из России и стран бывшего СССР в Израиле обычно называли русскими.

– Да. Вы тоже?

– Я жена Михаила. – Женщина всхлипнула.

– Что с ним случилось? – Лифшиц перешел на русский язык. – У нас на вечер планировалась тренировка.

– Семен Маркович? Миша много рассказывал о вас…

– Тронут, – проворчал тренер, хотя ему было приятно услышать это. – С Мишей все порядке?

– Он в больнице. Инфаркт…

– Что за чушь?! У Миши функционалка как у юноши!

– Я и сама не знаю! – Женщина расплакалась.

– Адрес больницы? Отделение?

Выслушав информацию о местонахождении больницы, узнав номер отделения, где находился Сайкин, прерываемую всхлипами и жалобами, Лифшиц сказал:

– Все понял! Не плачьте, я скоро подъеду!

Он вышел из спортзала. К вечеру жара немного спала, но по-прежнему была нестерпимой. Думать о пекле, в которое окунется средиземноморское государство через месяц, не хотелось. Он сел в свой подержанный «форд», включил кондиционер, прохладный воздух освежил лицо. До наступления часа пик оставалось менее часа, Лифшиц выжал сцепление, включил передачу. Он предпочитал автомобили с механической коробкой передач, машину купил по случаю у репатрианта из Батуми. Маленький «форд-фиеста» демонстрировал капризный, истинно грузинский характер. Чрезмерно много потреблял топлива, но и стартовал со скоростью призового спринтера. Навигатор прочертил путь до больницы Ихилов. Одиннадцать минут. Еще одна особенность Израиля, к которой ему нелегко было привыкнуть. Масштаб. Ему, выросшему в огромной стране, занимавшей одну шестую часть суши, трудно было привыкнуть к стране, чьи границы были впятеро меньше его родной Украины. Он остановился на красный сигнал светофора. С Мишей Сайкиным их связывали не только тренировки. Парень вырос без отца, а у Лифшица не было детей, к тому же оба приехали в Израиль с Украины. Оставшись наедине, мужчины с удовольствием разговаривали на певучем малороссийском языке, в такие часы приступы ностальгии немного ослабевали.

Парковочная площадка перед больницей была плотно уставлена автомобилями, Лифшиц долго выруливал, прежде чем втиснулся между черным «субару» и мусорным баком. В холле его ожидала симпатичная шатенка с прической каре и выразительными глазами, привлекательность которых не приглушили даже пролитые слезы.

– Меня зовут Женя! – Она протянула руку, Лифшиц бережно сжал холодные как лед пальцы девушки. – Семен Маркович?

– Можно без отчества! – улыбнулся тренер, Женя поневоле улыбнулась в ответ.

– Я предупредила в отделении, что вы приедете. – Она протягивала ему голубой халат и пластиковый бейдж. – Это надо прикрепить…

Она опять улыбнулась, немного смущенно, словно чувствовала вину за причиненные неудобства, и стала еще привлекательнее. Тренер с симпатией посмотрел на женщину, жена соотечественника излучала внутренний свет и тепло. Он накинул халат, прицепил бейдж к нагрудному карману. Отделение кардиологии находилось на третьем этаже, двери лифта бесшумно распахнулись.

– Нам сюда…

Женя шагала по коридору, оглядываясь на спутника. Они повернули налево, остановились возле двери с номером 349.

– Здесь!

Молодая женщина шумно вздохнула, нижняя губа задрожала, она едва сдерживала рыдания. Лифшиц бережно взял ее за локоть.

– Женя, давайте я один зайду? А вас потом позову, если что. Хорошо?

– Хорошо…

Она направилась к креслу, стоящему рядом с аквариумом, в зеленой глубине которого важно проплывали золотокрылые рыбки. Лифшиц глубоко вздохнул и вошел в палату. Физиологи считают, что реакции профессиональных спортсменов отличаются быстротой и скоростью восприятия. Первое, что ему бросилось в глаза, были черные круги под глазами Михаила, выделяющиеся на фоне ненормально белой кожи лица. Словно гример поработал над его внешностью. Черный катетер впивался в локтевую вену, как хищный краб, из прозрачной капельницы мерно стекала бесцветная жидкость, на мониторе, стоящем в изголовье кровати, мелькали зеленые цифры. Михаил Сайкин выглядел маленьким, усохшим и каким-то очень старым.

В первое мгновение тренер решил, что его супруга ошиблась палатой, приведя его к больному старичку. Миша шевельнулся, губы исказила кривая улыбка, больше напоминающая вымученный оскал.

– Здравствуйте, Семен Маркович…

Звук его голоса шелестел, как гонимая ветром осенняя листва.

– Привет, Миша! – преувеличенно бодро сказал Лифшиц. – Что это ты, брат, разболелся?

Сайкин выпростал из-под одеяла свободную от капельницы руку.

– Семен Маркович, я вам должен сказать что-то очень важное…

Тренер кивнул, присел рядом на стул, всем своим видом выражая готовность слушать.

– Я не суеверный, – шептал Михаил, – вообще не верующий… Он дьявол, этот Риман! – Он закашлялся, Лифшиц быстро взял со столика стакан воды, Сайкин отпил немного, моргнул ресницами, давая понять, что достаточно.

– Кто такой Риман? – вежливо спросил тренер.

– Риман Марк Альбертович. Гражданин России, сегодня днем он улетел в Петербург. Во всяком случае, паспорт был настоящим… – его лицо исказила судорога, – он брал напрокат автомобиль «ниссан-микро». Голубого цвета. Вы меня слушаете?

– Слушаю, Миша! Ты только не волнуйся, пожалуйста!

– Вы читали роман Булгакова, Семен Маркович?

– «Мастер и Маргарита»?

– Там было все так красиво описано… Патриарший пруд, иностранец. – Он сжал кулак. – Я с самого начала почувствовал: что-то было не так, понимаете? У него золотой перстень с печаткой в виде перевернутого креста и запятой в верхнем углу. Я видел этот знак, а потом вспомнил. Так первые христиане обозначали символ сатаны. Я в свое время увлекался демонологией, много читал на эту тему. – Сайкин виновато улыбнулся. – Принято считать, что знак демона – это пентаграмма. Но это не так. Пентаграмма – древний религиозный символ, ее использовали египтяне, персы, вавилоняне, кельты. И перевернутый крест тоже ничего общего с демоном не имеет. Апостол Петр, по преданию, просил, чтобы его распяли на перевернутом кресте. Единственно настоящий символ дьявола – это крест с низкой перекладиной и кривая запятая в верхнем углу…

Зеленые цифры на мониторе беспокойно заморгали, внутри прибора что-то тревожно пискнуло.

– Это еще не все, Семен Маркович! Все мое проклятое любопытство! Короче, я скачал приложение из Интернета…

– Какое приложение, Миша?!

– Приложение к компьютерной игре или что-то в таком роде. Только это не игра никакая!

Вроде квеста. Возьмите у моей жены смартфон, в закладках есть ссылка…

Лифшиц озабоченно нахмурился.

– Миша, родной, я в своем-то смарте разобраться не могу!

– Попросите кого-нибудь! Это очень важно! Слушайте меня, Семен Маркович, а еще лучше, запишите!

Лифшиц включил на смартфоне диктофон. Сайкин быстро заговорил, речь его приобрела четкость и ясный смысл. Семен Лифшиц всегда обладал хорошей памятью, несмотря на пропущенные за боксерскую карьеру удары по голове, как он любил иногда подшучивать в компании друзей. Он кивал в такт слов, слетающих с губ больного, и по мере рассказа история уже не казалась ему такой уж сумасшедшей.

– У меня к вам еще одна просьба, Семен Маркович…

– Говори, Миша! Сделаю все, что смогу.

– В Яффо живет мальчик. Его зовут Юсуф, он инвалид, не может ходить. Женя вам даст точный адрес. Я раз в месяц присылаю его семье деньги. Если меня не станет, позаботьтесь о нем, деньги возьмите из моей страховки. Я мог бы попросить супругу, но она побаивается арабов… – Он смущенно улыбнулся.

Хлопнула дверь, вошла смуглая медсестра.

– Выйдите, пожалуйста! – Она обернулась, нахмурила густые, сросшиеся у переносицы брови.

– Семен Маркович… – прошептал Михаил. – Прошу вас, поверьте мне! Я не сумасшедший!

Палата как-то очень быстро наполнилась людьми в голубых халатах, кто-то склонился над беспомощным пациентом, звучали отрывистые и непонятные для обывателя слова. Высокий мужчина в скрывающей нижнюю часть лица маске взял Лифшица за локоть и вежливо, но решительно выпроводил за дверь.

– Будьте добры, подождите в холле! – сказал он по-русски с характерным твердым питерским выговором.

В коридоре к нему уже спешила Женя. Выдержав немой молящий взгляд девушки, тренер обнял ее за плечи.

– Ничего не могу пока сказать, Женя! Будем молиться за Мишу!

Он довез девушку до дома, Сайкин с женой и трехлетним сыном жили в Батяме, по соседству с четой Лифшиц.

– Ваш муж меня просил найти какую-то закладку в его смартфоне, – сказал он извиняющимся тоном. Бедной женщине и так было несладко!

Женщина понимающе кивнула, достала из сумочки плоский гаджет, довольно быстро обнаружила искомое.

– Здесь всего две закладки, одной больше трех месяце. – Она почему-то виновато улыбнулась. – Миша купил этот смарт недавно…

– Вы можете отправить их мне по Ватсапу?

Женя поколдовала над смартфоном.

– Отправила.

– Спасибо! – Лифшиц услышал характерный звук на своем смарте, немного помедлил и неожиданно сказал: – Я думаю, лучше вам пока не заходить на сайт этой игры.

– Мне сейчас не до игр!.. – вздохнула женщина. Присутствие тренера немного взбодрило ее.

– Вот и славно! Я вам позвоню!

Вернувшись домой, он переписал с диктофона все, что рассказал Михаил, в толстую тетрадь, затем включил компьютер, набрал в поисковике имя Риман Марк, не отвечая на удивленные расспросы жены, громко присвистнул. Помедлив, нажал на синюю строчку в Ватсапе, пару минут ждал, пока загрузится красочная заставка. Обычно супруги смотрели канал Российского телевидения, но в этот вечер Лифшиц, повинуясь все тому же инстинкту, переключил программу. Шла криминальная хроника. К вечеру количество самоубийц выросло до двадцати шести человек. Все без исключения были из семей обеспеченных израильтян. Врачи, юристы, инженеры…

– Что творится, Сема! – скорбно поджала губы супруга тренера.

Новый репортаж транслировался из пригорода Тель-Авива. Камера наехала на стоящий торцом к мусорному ящику автомобиль «ниссан-микро». В кадр попал серийный номер автомобиля. Машину опоясывала желтая ленточка. Репортаж завершался, ведущий говорил слишком быстро, чтобы Лифшиц с женой понимали суть его речи, но красноречивей слов были черные пятна крови, растекшиеся по салону автомобиля.

Жена сморщила нос:

– Сема, выключи эту гадость!

Семен Маркович послушно переключил на российский канал – лицо супруги посветлело: там транслировали старый советский фильм Марка Захарова. Бесподобный Андрей Миронов пел задушевным голосом: «А ба-боч-ка крылышками бяк-бяк-бяк-бя-як!»

– А за ней воробушек прыг-прыг-прыг-прыг! – пропел Лифшиц, чем вызвал радостный смех жены.

– Сема, я тебе говорила, что тот самый медведь таки прошелся по твоему уху!

Лифшиц обнял жену, заглянул в лицо, все микроскопические детали которого изучил за тридцать лет совместной жизни, улыбнулся своей фирменной улыбкой, делавшей его так похожим на французского киноактера.

– Соня, я тебе говорил, что у меня в Ленинграде куча старых друзей?

Апрельское солнце жарило, как в середине лета. Таяли ноздреватые кучки снега, жизнерадостно журчали талые ручьи.

Сергей решил поехать домой на электричке.

– Вспомню молодость! – улыбнулся он.

Виталик озабоченно посмотрел на друга.

– Ты уверен, Авдей?

– А ты собирался меня здесь до старости держать?

– Будешь на глазах, так спокойнее!

Мужчины рассмеялись, вспомнив цитату из старого фильма.

– Все будет хорошо, Сом! – Сергей крепко сжал руку товарища. – В очередной раз убедился: соленый огурец свежим стать не может. Если ты алкоголик, то это уже навсегда.

– Что будешь делать в городе?

Авдеев повернул лицо к солнцу, прищурился.

– Пробегу кросс, потренируюсь… Опять же в хате прибраться не помешает.

– А потом?

– Придумаю что-нибудь, – усмехнулся он. – На собрание анонимных алкоголиков схожу. Давно там не был.

Они обнялись, Сомов незаметно сунул скрученные жгутом купюры в карман куртки друга.

– Позвони, как приедешь!

Сергей кивнул.

– Батюшке привет передавай!

Он направился по лесной тропе, ведущей к железнодорожной станции. За время запоя вынужденно скинул несколько килограммов, привычное к регулярным тренировкам тело жадно требовало движения. Жанна считала его болезненное пристрастие к спорту проявлением невроза, он посмеивался над подругой, привыкшей все подвергать самоанализу.

На следующий день после банного детокса они провели с Сомовым небольшой спарринг. Мышцы привычно откликались на нагрузку, друзья хорошо знали манеру боя друг друга, Виталик владел четким лоу-киком, как называется удар ногой по бедру противника, сильной стороной Авдеева был бокс. Мужчины гарцевали по импровизированному рингу на поляне перед домом. Сергей на собственной шкуре ощутил всю тяготу недельного запоя. К концу второго раунда его дыхание стало прерывистым, пот заливал глаза, сердце звонко стучало в висках.

– Могло быть и хуже! – сухо прокомментировал Сомов, влепив свой фирменный лоу в бедро товарища.

Лес укрыл человека в своих объятиях, мохнатые лапы елей сладко пахли смолой, заливисто пели птицы. Тропинку перебежала белочка, взлетела по стволу сосны, цепляясь острыми коготками за древесную кору, сверкали, как бусинки, черные глаза зверька. Путь преграждал широкий ручей, безмятежно журчала темная вода. Сергей опустился на четвереньки, зачерпнул ладонью, поднес к губам, от холода заломило зубы.

– Все это и есть Божье чудо! – говорил отец Арсений, обведя рукой притихшие сосны. – Мы ищем Бога в деньгах, в суете, в схватках за место под солнцем, а оно совсем рядом. Протяни руку… Другого мира у нас не будет. Так давайте начнем ценить его, благословлять, а не проклинать, убивая себя водкой, злобой и завистью.

«Другого мира не будет». Круто сказано!

Он двинулся дальше, немного прихрамывая при ходьбе, – стервец Виталик вложился в удар на совесть! Он тоже не промах, дважды пробил тому печень! Сергей невольно улыбнулся. «Пока нас кто-то любит, наша жизнь нам не принадлежит!» – сказал отец Арсений.

Тропа повернула, деревья расступились, впереди показалась платформа. Сергей купил у улыбчивой, осыпанной солнечными веснушками девушки-кассирши билет до Петербурга.

– Счастливого пути! – На девичьих скулах играли ямочки.

– Спасибо!

Пятнадцать часов тридцать минут, привычно отметил Авдеев. До прихода электрички оставалось четырнадцать минут. Он сел на скамейку, подставил лицо солнечным лучам. «Ты способен позабыть Жанну, солдат?» – задал он себе мысленный вопрос, как делал иногда, пытаясь избавиться от навязчивых мыслей, превращающих сознание в беспокойное общежитие, населенное сварливыми соседями. «Нет. Но ты можешь продолжать жить с этим дальше…»

Чей-то крик вывел его из сонной задумчивости. Кричала женщина. Платформа была пустынна, дачный сезон еще не наступил, поодаль наблюдалась какая-то возня.

– Прошу вас! Прошу вас, не надо!

Сергей моментально оказался на ногах. Раздался звонкий хлопок, который бывает, когда бьют ладонью по щеке, и вслед за ним пронесся поток сочного мата. Ругался мужчина. Двое старичков, стоящие в дальнем углу перрона, спешили скрыться в зале ожидания, расположенном при входе на платформу. Высокий молодой мужчина с румяными щеками преувеличенно внимательно изучал меню своего смартфона, остальные граждане расходились с тем характерным выражением лиц, которое возникает у людей, стыдящихся своего поступка, но в глубине души убежденных, что окружающие этого не замечают. Сергей направился в ту сторону перрона, где происходила какая-то возня. Мужчина со смартфоном кинул в его сторону осторожный взгляд и вновь углубился в изучение мелькающих картинок. Его уши горели рубиновым светом. Пожилой мужчина катил тележку на колесиках с привязанной к ней полосатой сумкой.

– От этих наркоманов совсем житья не стало! – Он виновато улыбнулся.

Во фразе, обращенной частично к Авдееву, а частично в пустоту, сквозило отчаяние. Мужчину крепко держала под руку седая женщина с интеллигентным лицом. Набежала тучка, угловатые тени скользили по асфальту. Возле ограждения скопилось несколько человек. Коротко остриженный парень с синей татуировкой на шее деловито рыскал в женской сумочке. Он вывернул наизнанку содержимое, со стуком выпала расческа, покатилось по асфальту круглое зеркальце, на его поверхности отразился кусочек синего неба и решетчатого ограждения перрона. Его приятель, высокий, хорошо сложенный, с симпатичным лицом и задумчивыми карими глазами, держал за локти женщину. Поодаль стоял еще один постарше, худой и лысый. Похоже, только что освободившийся из мест лишения свободы уголовник. Урка. Он не вмешивался в творящееся на пустынном перроне действие, но Сергей молниеносно угадал в нем вожака. Симпатичное лицо женщины исказила гримаса страха и удивления. Грабеж совершался среди ясного весеннего дня на глазах у полутора десятков свидетелей.

– Прошу вас… – повторяла женщина, как мантру.

Стриженый с презрительной ухмылкой сжал в пальцах мятые купюры.

– Полторы штуки!

– Отстой! – мрачно улыбаясь, прокомментировал кареглазый красавчик. – Отработаешь на коленях, мать!

– Старовата! – Стриженый брезгливо поморщился, деловито ощупал грудь женщины.

– Под кайфом потянет!

Они поволокли вырывающуюся женщину к спуску с перрона, худой двинулся за ними, продолжая держаться поодаль.

– Стоять! – скомандовал Сергей.

Он занял удобную дистанцию, держа в поле зрения урку. Боковым зрением он увидел рыжую девушку, стоящую на перроне метрах в пятидесяти. Она нервно разговаривала с кем-то по телефону. Краснолицый парень спрятал смартфон в карман и отвернулся.

– Вали по-хорошему, отец! – все с той же обворожительной улыбкой сказал красавчик. Он был на десять сантиметров выше Авдеева и сложен, как атлет.

Женщина дернулась, ища кого-то глазами на пустынном перроне, и тотчас получила сильный удар в солнечное сплетение. Она охнула, согнулась, держась крестообразно сложенными ладонями за живот, и без того бледное лицо посинело.

– Не калечь ее, Леха! – засмеялся красавчик.

Сергей хладнокровно оценил ситуацию. Культуриста надо вырубить первым; здоровый, как слон. Скорее всего, драться не умеет, но силенок выше крыши. Стриженый чем-то занимался, удар в «солнышко» был проведен коротко и точно, из неудобного положения с включением бедра. Еще, конечно, урка, он был старше остальных, явно сидевший. Сергей шагнул в сторону, загрузив опорную ногу; челюсть красавчика, с ямочкой на подбородке, так и манила провести апперкот. Правый кулак Сергея вылетел, костяшки соприкоснулись со «стеклянной точкой», парень издал чмокающий звук; вероятно, в момент попадания он улыбался. Он взмахнул руками, на симпатичном лице появилось изумленное выражение, глаза покрылись туманной дымкой. Лязгнула челюсть, на асфальт упало что-то мягкое и красное, хлынула кровь.

Язык, догадался Сергей. Отхватил кончик языка. Редко, но такое случается.

Красавчик опустился на колени, словно намереваясь помолиться, и упал на бедро.

– Ах ты… – Стриженый грязно выругался, отпустил женщину, которая продолжала задыхаться, беспомощно хватая воздух открытым ртом.

Как это случается в драке с участием профессионала, все происходило очень быстро. Сергей отметил движение урки за своей спиной. Ствол или нож, понял он. Стриженый встал в стойку, выбросил удар ногой, целясь в голову соперника. В карате такой прием называется маваси гири; удар голенью, идущий по касательной. Получилось совсем неплохо, отметил Сергей. От маваси он уклонился, вошел в среднюю дистанцию, от толчка коленом в корпус парень пошатнулся, но устоял. Как там было у Гоголя? Эх, старость, старость, – и заплакал старый дебелый казак! Но не старость была причиной, солдат, а твой недельный запой! От стриженого исходил какой-то тошнотворный запах с примесью ацетона и чего-то кислого. Так пахнет протухший мясной суп.

Сергей задыхался. Сердце клокотало, как разбуженный вулкан. Схватка разворачивалась в тишине, на фоне беззаботно щебетания птиц. Пора включать в дело грязные приемы, понял Авдеев, парень явно под «спадами»: так назывались на жаргоне психотропные препараты, делающие человека нечувствительным к боли. Он схватил противника за торчащее ухо, резко потянул в сторону и, не обращая внимания на яростный крик, коротко ударил сложенными пальцами в выпирающий кадык. Тот схватился за горло. Сергей отступил и, вложив в прямой правой все силы, врезал точно в подбородок.

– Э-э-эх! – протяжно застонал наркоман, пошатнулся, но устоял на ногах.

– Чем же вы долбитесь, суки?! – задыхаясь, пробормотал Авдеев и нанес свинг в скулу противнику – удар, идущий по широкой траектории.

Сработало. Стриженый упал лицом вперед, от удара об асфальт звучно хрустнул сломанный нос.

– У него пистолет! – услышал Сергей громкий голос.

Краснолицый продолжал стоять поодаль, наблюдая за дракой, как зритель в уютном зале кинотеатра. Женщина поднялась на ноги, держась рукой за железный прут ограждения. Она по-прежнему тяжело дышала, воздух со свистом вырвался из легких. Урка сжимал в руке оружие, волчий взгляд впился в Авдеева. Пистолет типа «Макаров», молниеносно оценил Сергей. Дистанция – десять метров. Ты в лучшие времена не успел бы, солдат! Он устало шагнул вперед.

– Не валяй дурака, сынок! – проговорил он. – Здесь полно свидетелей, а девушка уже вызвала полицию.

– Стой на месте! – Урка поднял ствол на уровень лица. В пустых глазах, одурманенных наркотиком, застыла нечеловеческая жестокость психопата.

– Глупый поступок. – Сергей улыбался, двигаясь приставными шажками, не отрывая взгляда от безумных глаз наркомана. – Рощино – маленький поселок. Сюда ведут три дороги. Перекрыть их – плевое дело. Лесом тоже не уйти, по весне там воды по пояс.

Рука с зажатым в ней пистолетом маячила в полутора метрах. Благодаря передышке дыхание восстановилось. Следовало отвлечь внимание урки. Сергей обернулся в сторону вокзала.

– Вот и менты! – воскликнул он.

Урка машинально оглянулся, дуло «Макарова» уклонилось в сторону. Сергей рванулся вперед, его удар по запястью совпал со звуком выстрела. В насыщенном весенней моросью воздухе звук выстрела прозвучал хлестко, как удар плетью, пуля впилась в ствол сосны, стоящей за перроном. Авдеев резко вывернул кисть, хрустнули хрящи, урка громко закричал. Пистолет упал на перрон, Сергей поднажал, его захлестнула волна той самой багровой ярости, что возникала всякий раз во время схватки. Исчезло свойственное для современного жителя мегаполиса здравомыслие, звуки леса, голоса людей, шум проезжающих автомобилей; все куда-то пропало, захлебнувшись в клокочущей пене этой багровой ярости. С тугим стоном порвалось сухожилие на запястье, вопль боли оглушал, но Сергей ничего не замечал. Короткий удар коленом в голову заставил урку всхлипнуть, крик оборвался на верхней ноте. Все закончилось. Сергей подбежал к женщине, аккуратно прижал ладонь к ее ребрам, ощутив, как часто бьется в груди сердце.

– Сейчас пройдет… – сказал он. – Вдохните!