- -
- 100%
- +
– Смотри! – Лена вцепилась в его плечо.
Мужчина отвлекся от размышлений. Крысы сгрудились в углу комнаты, заползали друг другу на спины, в бессмысленной толчее угадывалась четкая система.
– Какого дьявола они там делают?!
Тупой болью дернуло в области ахиллы, на коже выступила капелька крови. Живое воображение красочно описало жуткую картину. Десятки, сотни огромных крыс виснут на нем, впиваются в руки, ноги, в пах. Он обливается кровью, скидывает на пол разъяренных грызунов, топчет их ногами. Безжалостные хищники рвут в клочья съежившиеся в спазме половые органы, вгрызаются в живот, отрывают уши. Они дерутся между собой за каждый кусок мяса. Кровь заливает спальню, от ее запаха крысы приходят в состояние транса. Их не остановить. И боль… Дикая, сводящая с ума и боль, и ощущение приближающейся смерти.
– Надо уходить!
У него слишком богатое воображение! Все в жизни имеет прозаическое объяснение!
Тем временем крысы утратили к людям интерес. Здоровенный пасюк вскарабкался на спины товарищей, ловко подпрыгнул, и повис на купальном халате. Уверенно цепляясь сильными лапками, крыса ползла наверх по халату. Крысы ничего не делали просто так. Все в их поступках было подчинено конкретной цели. Этим они отличались от людей. И они опаснее людей. С людьми можно договориться. Марк любил договариваться. Хороший разговор – половина дела!
Змеиный хвост судорожно обвивал туловище зверька. Он понял. Крыса оценивает расстояние для прыжка. В полуметре находится выключатель. Они хотят обесточить дом! Ценой жизни одного из своих собратьев!
– Бежать!
Тряхнул оцепеневшую жену за плечи, схватил в охапку отчаянно сопротивляющегося кота, бросился к дверям. Крысы издали наполненный лютой яростью визг. Так могла кричать толпа людей, охваченная жаждой преследования, алчущие мести первобытные туземцы, одержимые лютыми инстинктами. Следовало повысить тон на несколько октав, и сходство было очевидным.
Крыса бросилась на выключатель. Марк дернул ручку – дверь заклинило. Персик впился когтями в плечо хозяина. Грызуны бросились под ноги, им следовало преодолеть четыре метра разделяющие людей и грызунов. Четыре метра гладкого пола, и триста тысяч лет эволюции. Спринтерская дистанция, для проворных грызунов.
Пасюк уцепился лапками за выключатель, как неуклюжий подросток на турнике. Дверь поддалась. Серая хищница вскарабкалась на выключатель, вцепилась зубами в примыкающий к тумблеру провод. Марк вытолкнул жену с такой силой, что пробежав по инерции несколько метров, она упала на пол. Дверь захлопнулась, с той стороны раздались гулкие удары. Казалось, кто-то швыряет в стену гутаперчивые мячики. И тотчас заискрилась проводка, мерцали всполохи электрического света, по стенам змеились длинные тени. Из спальни донесся визг, похожий на предсмертный вопль человека, запахло паленой щетиной. Несколько минут стояла мертвая тишина. Молчали крысы, притих Персик, прижавшись к груди человека. Шумное дыхание людей, и дождик барабанит по крыше.
Марк выпустил кота, тот подбежал к закрытым дверям в спальню, прижался носом к щели между косяком и паркетом. Лена опустилась на стул, и расплакалась.
– Надо позвонить в ветеринарную службу!
– Света нет…
– Дай сотовый!
– Мой остался в спальне.
– Ничего! – сказал он нарочно бодрым голосом. – Мой здесь…
Шлепая босыми ступнями, он выбежал в прихожую. Айфон лежал возле большой хрустальной пепельницы. Господин Коган привык к тому, что все вещи лежат на своих местах. Систематизация и строгий режим дня позволяли ему избавляться от страха перед жизнью.
Он включил айфон, соединения не последовало. На фоне бирюзового моря улыбалась Лена. На изящных бедрах повязано красное парео. Голубое бикини контрастирует с золотистой кожей голубоглазой красавицы. Пляж в Испании, возле Барселоны. Их вторая совместная поездка. До этого они ездили в Черногорию, где впервые серьезно поссорились – девушка кокетничала с красавцами сербами, и загорелые мачо смотрели на мужа, многозначительно посмеиваясь. Вспомнив про ту неудачную поездку, которая едва не закончилась разводом, он ощутил неприятный укол ревности. Сегодня, в порыве страсти она кричала, что то насчет сербов.
Мужчина набрал номер оператора. Наконец объявился робот оператор. Ледяным голосом он уведомил абонента, что кредит звонков исчерпан, и отключился. Неприятно, но не смертельно. Можно сходить к соседям. Отвратительные типы. Господин Евтушенко с супругой. Ушлый раньте, имеет долю акций в «Газпроме», на окружающих смотрит как на блох. Жена – ожившая кукла из сексшопа. Круглые глаза, круглый рот, круглые груди. Автомат для совокуплений. Марк до сих пор не уверен, что девушка владеет человеческой речью. При встречах они общаются на языке хищных рыб мечущих икру. Евтушенко исхитрился откупить несколько участков вдоль озера Разлив, и страшно горд тем, что имеет свой персональный огороженный пляж. Кукла жена загорает там нагишом, подставляя солнцу искусственное туловище. У них общая часть забора, бизнесмен охраняет его как американцы мексиканскую границу. Но сейчас он готов кланяться в пояс высокомерному соседу.
Он искоса взглянул на уголок дисплея. В том месте, где хорошенькую голову Лены венчала большая соломенная шляпа, светилось время и дата. Он закрыл глаза, сосчитал про себя до тридцати. Он часто так делал, в затруднительных ситуациях. Темнота и краткая передышка давали возможность обрести состояние душевного покоя.
Марк имел дело с цифрами. Он твердо знал, какое сегодня число. Восьмое сентября. Вчера был день рождения Пепе. Сотрудники подарили старой жабе дорогой ежедневник. Пепе как ребенок искренне радовалась подарку, и ему даже стало ее немного жаль. Как бывает жалко больную старую собаку со слезящимися глазами.
Он смотрел на циферблат, от осознания собственной беспомощности хотелось кричать. Мужчина присел на четвереньки вцепился зубами в голое колено, и тихо завыл. Технику можно сломать, починить, усовершенствовать. Техника никогда не врет. На синем дисплее белыми буквами отчетливо выделялась дата. Восьмое сентября. 18.23. Получалось, что либо телефон по собственному почину перенастроил время, либо в небытие канули несколько часов. Он помнил, что когда проснулся, на улице забрезжил утренний рассвет. Мелодично запел будильник – играла вечная, набившую оскомину размером с арбуз композиция группы «Eagles». «Отель Калифорния». Потом из-за стены раздался скрежет, телефонный звонок, два… нет! Три половых акта! Он не мог себе такого позволить даже в период полового созревания! Все это вместе заняло не более полутора часов.
Пару минут Марк неподвижно сидел на полу. Он пропел про себя куплет из композиции «Eagles», и сморщился от отвращения – Лена могла слушать это мелодраматический кисель до бесконечности. Карамельная музыка!
На улице стемнело. Дождь усилился, в доме стало сыро и неуютно. Он вынул из шкафа спортивный костюм, путаясь в штанинах, натянул его на голое тело. Возле плиты стояла Лена. Она настороженно смотрела в угол. За ее спиной негодующе клокотала кипящая вода в чайнике.
– У меня кончились деньги на сотовом!
Девушка приложила палец к губам.
– Что там такое?!
Он знал, куда именно смотрит жена. Маленькое окошко, ведущее в подвал, двадцать сантиметров в высоту, и двадцать пять в длину. Обычно, оно было застеклено, но на летний период стекло извлекалось. Это улучшало вентиляцию.
Персик припал к земле, и крался в сторону подвального окна.
– Персик!
Мужчина кинулся наперерез коту, но тот стремительно нырнул в тесный лаз.
– Персик! Мальчик мой! – рыдала девушка. Она упала на пол, и пыталась просунуть лицо в узкую щель. – Персик!!!
Из подвала тянуло холодной сыростью. Как из склепа. Марк оттащил жену, достал из шкафа початую бутылку коньяка и налил полстакана. Захлебываясь слезами, Лена сделала несколько глотков.
– Все будет хорошо! Он – кастрат! Они не охотятся…
– Сам ты – кастрат! – огрызнулась девушка, размазывая по щекам слезы, – Он меня спасал. Он готов был биться с этими ужасными тварями!
Мужчина проглотил обиду.
– Одевайся! Мы выйдем к соседям, и вызовем спасателей. Я уверен, что Персик жив. Крысы остались в спальне.
– Они везде! – прошептала девушка. – Они повсюду, я это чувствую… Персик погиб, спасая меня!
Подталкиваемая в спину мужем, она накинула легкое пальто, и они наощупь подошли к дверям. Марк набрал код сигнализации, и созерцал ящичек с сенсорными кнопками и голубым табло на стене. Оно тускло светилось неоновой синью экрана, и не подавало признаков жизни. Замок автоматически блокировал двери и окна, без ввода специальной комбинации цифр, их невозможно было открыть. Забравшийся в дом вор, был обречен.
– Должна ведь работать автономка!
– Они и работала! – хихикнула Лена. – Десять минут работала после того как свет перегорел, а потом сдохла! Как и мы здесь с тобой сдохнем скоро… – девушка засмеялась страшным резаным хохотом, закашлялась, и вдруг замолчала. Медленно ступая на ватных ногах, натыкаясь в темноте на стены, она ушла на кухню. На фоне шума дождя было слышно, как в стакан льется коньяк.
Дверь маячила в сером проеме коридора. Марк отошел на несколько шагов, разбежавшись, ударился плечом, сталь отбросила его как резиновый мячик.
«Я бьюсь о дверь как запертая крыса!» – мелькнула жуткая мысль. Из памяти всплыл разговор со странным менеджером из неведомой компании. Rattus на латыни означает – крыса.
Он нащупал тупой нож. Сунул лезвие в тесную щель между дверью и косяком, надавил рукоять. Тонкое лезвие с треском сломалось, полоснув тупым концом по костяшкам пальцев. Марк вскрикнул, прижал руку к губам. Из глубокой ссадины сочилась кровь. Терпкая, солено-горчичная кровь. Ратус…
Баюкая раненную руку, он вышел на кухню. На стуле сидела Лена, ее силуэт был едва различим в сумраке подползающей ночи. Горели газовые конфорки, фигуру жены окутал безжизненный синий свет – девушка напоминала призрака из готической сказки. Марк зашел в ванну, сбивая многочисленные флаконы с шампунями и кремам, ухватил баночку с йодом, плеснул на рану, и съежился от жжения.
– Выпейте, господин Коган, за упокой души кота героя! – прокричала из кухни жена.
Боль стихла. Он решил не бинтовать рану, тем более в такой темноте найти бинты и антисептик было непросто.
– Я выбью стекло! – произнес он с мрачной решимостью. Взял за спинку стул, с силой размахнулся, и метнул его в темное окно. Легкий стул отбросило назад, ножка угодила ему в живот. Лена зашлась хохотом, уронила стакан, запахло дубильным спиртом.
– Ты читал детские стихи, Марек? – заплетающимся языком спросила женщина.
– Какие стихи?!
– Слушай!
Скреб-поскреб!Приходят мышки. У сестрицы есть обед!Скреб-поскреб!Сегодня мышкам будет праздничный банкет!Скреб-поскреб!Замкнули двери, здесь чужим прохода нет!Скреб-поскреб!Из норки тесной, братец крыс ползет на свет!Мышки в дверь, она закрыта.В окна, – тесно. Хода нет!Братец крыс оскалил зубки,Славный ждет его обед!– Мы с тобой – такие же мышки, Марек! Мы думали, человек – царь природы, и все такое… Вот у нас отобрали электричество… Мелочь! Пустячок, который появился сто лет назад. Смешная цифра – сто лет! У меня бабушка умерла в девяносто один, а мне всего двадцать шесть! Знаешь, милый, это очень грустно умирать в двадцать шесть лет! И мы – беспомощны. Мы – добыча, приятель… А они – настоящие хищники!
Лена подошла к столу, и налила себе коньяка. Смахнула с буфета стеклянную вазочку.
– Осторожно! Ноги поранишь…
Девушка удивленно присвистнула.
– Какой ты все-таки удивительный зануда, милый! Там, в подвале сейчас убивают Персика! А ты думаешь о какой-то там поганой вазочке!
– Ты ведь босиком…
Лена поперхнулась, открыла кран с водой, припала ртом к струе.
– У нас должен быть фонарик! Или свечи…
– Угу! – она сплюнула в раковину. – В подвале… А вход в подвал с улицы. А дверь на улицу…
– Замолчи! – выкрикнул он.
Девушка подошла, легонько толкнула в грудь.
– Ты видел свои зубы в зеркало, милый?
– При чем здесь зубы?
– Они похожи на зубы коровы. У меня, или у тебя… да у любого человека зубы такие же что и у травоядных животных. Ну там, корова, баран, кто еще? Овцы… Зубы добычи. Мы с тобой – такая же добыча, как олень в лесу или зебра в пампасах… А их зубы ты видел?!
Марк вспомнил длинные крысиные резцы, скошенную акулью челюсть, длинный хвост, гарантирующий устойчивое равновесие ее хозяину.
– То, что мы едим мясо – ошибка эволюции! – продолжала Лена – Мы должны щипать травку плоскими зубками, и дрожать в ожидании прихода хищника, надеясь, что сегодня сожрут кого-нибудь другого!
За три года совместной жизни он не допускал мысли о наличии у жены интеллекта. Самая трудоемкая работа мысли совершалась ею во время решения кроссвордов, расположенных на последней странице журналов. К тому же большую часть слов угадывал господин Коган.
– Выпей Марек! Забудь к чертям собачьим свою гнилую рассудительность! Мы с тобой – мутанты… Жертвы – мутанты, как белые мышки в стеклянной банке!
Он хотел было обидеться на «гнилую» рассудительность, но не успел. Из глубины непроницаемого мрака кухни, в том месте, где газовая плита примыкала к стене, раздался настойчивый скрежет. И тогда он закричал.
Сложная мозаика распадающихся сюжетов выстроилась в ровную череду логических взаимосвязей, и для каждого в ней нашлось свое место. И для странных звонков, вызывающих сексуальное влечение, и для загадочного Стоикуса с его фирмой, и для кровожадных крыс. Для всех нашлось свое место, стоило допустить, что он – добыча. Жертва. Непонятно, куда подевались злосчастные несколько часов, но он был уверен. Объяснение есть, и оно просто и логично. Как прост и логичен весь мир. Следует лишь выбрать верную систему координат.
Он кричал и не мог остановиться, а скрежет звучал все громче, он заполнил собой весь дом. И тогда он замолчал.
– Ари! Адхамар!
Он оттолкнул пьяную супругу, и шагнул по направлению к подвальному окошку.
А по крыше стучал долгий равнодушный дождь. Тучи окутали землю плотным саваном, сквозь облака не мог пробиться голубой свет ущербной луны…
Повелитель крыс
– Куда пропал этот чертов кот?! – голос полковника грохотал. Нежные лепестки гладиолусов дрожали, словно под порывами ветра. – Кушнир!!! Кушнир, куда он к дьяволу запропастился!!! Проклятье! Кто-нибудь там найдите этого долбанного лентяя, или я сам ему голову проломлю!
Полковник выскочил из кабинета, ударив дверь, на плечи и на голову ему посыпалась побелкой. Полковник дорожил своей шевелюрой, и если обнаруживал хоть один седой волосок, подвергал его быстрой и решительной расправе. Он все делал быстро и решительно, обладал огромной физической силой, имел крепко, словно вытесанную из камня фигуру. За неумолимый характер, а также благодаря изобилию татуировок на плечах и груди, подчиненные называли его Свирепый Гарри. Он знал об этом, и немного гордился такой кличкой. Героический облик полковника чуть портили короткие кривые ноги, он специально носил ботинки на высоких каблуках, тем не менее, выглядел комично.
Он подбежал к молоденькой девушке секретарю.
– Где Кушнир?!
Девица работала в управлении неделю, о полковнике успела услышать страшные истории, большая часть из которых была явным вымыслом. Правда, одно обстоятельство роднило эти небылицы – все рассказанное звучало с искренней симпатией к этому коротконогому крепышу, с синими узорами татуировок возле ключицы, просвечивающими сквозь глубокий вырез на фирменной рубашке.
– Я не знаю…
– Что именно не знаю?!
– Ничего… ничего не знаю!
– Очень хорошо! А что, вы здесь тогда делаете, позвольте узнать?!
– Работаю… – девушка готова было разрыдаться.
– Она – новенькая! – сунулся чернявый мускулистый парень с переломанным носом. Его могучий торс обтягивала синяя футболка с надписью «Deep purple». Он подошел к страшному полковнику, и стряхнул побелку с его плеч. Секретарша смотрела на парня как на героя из комикса.
– Вижу, что новенькая! – полковник мгновенно переключился на парня. – Черт тебя раздери, Роберт! Почему не в форме?!
– Постирал! Не высохла еще… – он обезоруживающе улыбнулся.
– Чтобы завтра был в форме!
– Слушаюсь! – парень отдал честь левой рукой.
– Где Кушнир?!
– Он на объект уехал! – подняла голову полная женщина. На высокой груди, под серебряной заколкой в виде карабкающейся саламандры, висел бэйдж. Анна Большакова – старший эксперт – чернела надпись на пластиковой карточке.
– Давно? – краска с лица полковника сходила, уступая место здоровому румянцу.
– Да уж больше часа…
– Пошлите туда кого-нибудь! Он ведь старик уже…
– Некого! – Анна хлопнула крышкой ноутбука, достала пачку сигарет. – Семнадцать вызовов за утро, и все ложные!
– Как это – ложные?! – сунулся Роберт.
– Срабатывает сигнализация, ребята приезжают, а там никого нет дома. Дверь закрыта, внутри пусто, хозяев нет.
– Полицию поставили в известность? – спросил полковник.
– Действовали по инструкции. Следов взлома нет, контактные номера не отвечают. Если поступит распоряжение, придется использовать запасные экземпляры ключей.
– Почему сразу же не проникли в помещение?
– Не хочется, чтобы повторилась история с домом Евтушенко по Речной улице.
– Это верно… – Свирепый Гарри озадаченно почесал переносицу. В злополучном доме за ночь дважды срабатывала сигнализация. Группа оперативно выезжала на звонки, изучая следы свежих граффити на высоком заборе. Ребятишки развлекались, дело житейское. Ни тебе следов взлома или зловредного умысла. После третьего сигнала, полковник распорядился проникнуть в помещение. Зашли, посидели, полюбовались фотографиями супруги хозяина особняка. Блондинка позировала в чем мать родила, стены в прихожей украшали глянцевые постеры. От силиконовых грудей и смуглых бедер красавицы пестрело в глазах. Наутро вернулся хозяин из Питера. Злой как черт. Он обвинил дежурную группу в краже драгоценностей из шкатулки, пугал судом, требовал денежной компенсации. Чтобы замять щекотливую ситуацию, полковник обращался за помощью к однополчанину, благо старый вояка дорос до крупного чиновника в администрации курортного района. С того случая, в «Аяксе», как именовалось частное охранное предприятие, было введено негласное правило. Вход в жилище возможен в присутствии полицейских. Отношения с местной полицией были самые доброжелательные, но лишний раз отвлекать ребят от работы не хотелось. А спустя пару дней после инцидента, в сети невесть откуда появились фотографии мадам Евтушенко неглиже. Парни присягали, что не делали снимков в доме олигарха.
– Вы кота этого наглого не видели? – полковник с деланным равнодушием смотрел в окно.
Анна с Робертом переглянулись, с трудом сдержав улыбку.
Организация, которую возглавлял лихой полковник, состояла из бывших военных или полицейских. «Аякс» обслуживал дома, снабженные охранными системами, при проникновении срабатывал сигнал охраны, он поступал в контору, где всегда находилось несколько человек, готовых к выезду на объект. Обслуживали главным образом курортный район Петербурга. Раскиданные жилые и коммерческие объекты от поселка Ольгино до Зеленогорска. Здесь предполагалась жесткая дисциплина, и уж конечно, никаких домашних животных в штате предусмотрено не было. Тем не менее, у железного полковника имелась трогательная слабость. Он души не чаял в своем коте, и никогда с ним не расставался. Они вместе ездили на службу, кот сидел на месте пассажира, и вид имел суровый и торжественный. Кот был породы мей кун, размером с небольшую рысь, и весил не менее пятнадцати килограмм. Кота звали Ричард. Ричард являлся всеобщим фаворитом. Он часами расхаживал среди столов упругой тигриной походкой. У него была квадратная линия головы, твердый, как у боксера подбородок, высокие скулы, и уши с кисточками. Он без видимых усилий взлетал на высоченные полки, заставленные пухлыми папками, и никто никогда не слышал его мяуканья. Полковник врал, что мать кота пришла из леса, где охотилась на мелких косуль. Ричард представлял собой образец кошачьей независимости. С ним следовало договариваться, используя ровный уважительный тон. Фамильярного к себе отношения мей кун не трепел. Этого не позволял себе даже вспыльчивый полковник, и поэтому у них с котом царило полное взаимопонимание.
– А что с Ричардом? – всполошилась Анна. Она каждый день таскала из дома разнообразные лакомства, к которым самодостаточный баловень относился снисходительно. Ричард позволял себя гладить, но сам никогда не терся о ноги. Это был настоящий боевой кот!
– Черт его знает?! – зарычал полковник, но в голосе звучала тоска. – Второй день где то болтается…
– У меня тоже котик исчез! – подала голос новенькая секретарша. Все к ней обернулись, девушка отчаянно покраснела.
– Кошечка. Белая, ангорская… Она у нас вообще на улицу не выходит.
Полковник подавил приступ слабости.
– Что за черт?! – он прильнул к окну. По улице медленной вереницей продвигалась военная техника. Груженные личным составом бронетранспортеры, тяжелые армейские грузовики. Мимо окна неспешно покатились три приземистых танка. Новенький асфальт стонал под гнетом массивной техники, осенний воздух наполнился запахом выхлопных газов.
– Во дела! – воскликнул Роберт. – Учение в курортном районе – это что то новенькое.
Полковник спешно набирал номер.
– Клим? Рад слышать, дружище! Разъясни старому корешу, откуда у нас вояки образовались?
Некоторое время он молча слушал, кивая головой. Стеклопакеты дрожали, будто в ознобе. На бреющем полете промчались пара истребителей, следом летела тройка военных вертолетов. Полковник глубоко вздохнул.
– Лады, Клим! Спасибо, что не послал куда подальше… Шучу! До связи!
– Наклевывается потешная война, господин полковник? – спросил Роберт.
– Черт ногу сломит! Клименко любитель шуток, но мне не смешно…
– А что он рассказал?
– Глупо пересказывать. В Кирилловском обнаружили зомби.
– Хорошее название статьи для «желтой» прессы! – улыбнулась Анна.
– С Зеленогорском пропала связь. Клименко связывался с Питером. Утверждает, что начальство разговаривает чужим голосом.
– Истинно говорю вам! – замогильным тоном чревовещал Роберт. – В ночь летнего ветродуя, земная твердь поглотит самое себя!
Секретарша прыснула в кулачок, Полковник ожег девушку суровым взглядом, и гаркнул как на военном параде.
– Анна – за работу! Кушнира – срочно ко мне. Роберт, руки в ноги и дуй на заявку!
– Без формы?! – парень всплеснул руками.
– Шагом марш!
– Надеюсь, комендантский час покуда не ввели?
– Вон отсюда!
Полковник скрылся за дверью кабинета. Было слышно, как он в одиночку сдвинул с места неподъемный шкаф, окликая кота.
– Скажите, пожалуйста! – шепнула девушка – а это правда, что полковник раньше служил в спецназе?
– Истинная правда!
– И правда, что он на задании голыми руками обезоружил трех человек?!
– Одному пришлось оторвать руки, так как у полковника кончились наручники!
Девушка поджала губки, отчего стала еще привлекательнее.
– Не сердитесь! Он не такой грозный, как это кажется на первый взгляд.
– А сами то вы откуда знаете? – фыркнула девушка.
Анна протяжно застонала.
– Опять! Еще один вызов!
Роберт хрустнул костяшками пальцев.
– Сколько людей на вызовах?
– Все! И даже Кушнир.
Семену Кушниру давно следовало быть на пенсии. Старик знал полковника всю свою жизнь, и относился к нему как к брату. Пожалуй, это было второе живое существо после кота, к которому Свирепый Гарри был по-настоящему привязан.
Мужчина схватил куртку, на мгновение остановился у выхода, обернулся к секретарше, и суфлерским шепотом произнес.
– Не бойтесь полковника! Он – добрый старикан, а сын его – полный разгильдяй!
Девушка растерянно посмотрела на закрытую дверь в кабинет полковника, морщины на лбу разгладились, она рассмеялась. Молодой человек скрылся за дверью, стук шагов стих в конце длинного коридора. Анна ободряюще улыбнулась, положила на стол квадратик бумаги с номером телефона.
– Идите домой. Если станет грустно, позвоните. Ковальские умеют поднять настроение!
Она небрежно стукнула костяшками в дверь, и не дождавшись ответа, вошла вовнутрь. Секретарша огляделась по сторонам, воровато сунула листок в сумочку, и выпорхнула из офиса.
В помещении стало холодно и неуютно как становится в доме, когда его покидают женщины. Мертво блестели черные экраны мониторов, застыли в тревожном ожидании телефонные аппараты на столе. Призрачным зеленым светом моргали большие зеленые часы. Говорят, электроника – самый надежный вид техники, но к этим часам такое утверждение не относилось. Вот они заморгали быстрее, секунды меняли друг друга, человеческий глаз не мог уследить за их молниеносным мельканием. Минуты появлялись и исчезали с калейдоскопической быстротой, мерно отщелкивали отпущенный век часы. Необычные звуки наполнили опустевший зал. Как будто тысячи звонких голосов кричали в унисон, вопли наслаивались друг на друга, и визг этот становился громче, и казалось не будет этому конца. Вдруг все стихло. Замерли часы, воцарилась мертвая тишина. Солнце скрылось за облаками, сквозь опущенные жалюзи просачивался безжизненный свет.