Сказки для взрослых 2

Глава 1

У одной Козы, целых семеро по лавкам было. Мал, мала, меньше. Папа-Козел, семью бросил и скрывался от алиментов, сволочь. Не помогал гад материально. Вот и вертелась мама-Коза, как карась на сковородке, чтобы ораву эту прокормить. С утра до ночи пахала, как папа Карло на трех работах. Дома почти не бывая. Ну, а козлята сами себе предоставлены оказались. К хорошему это никогда не приводит, ежели дети сами себя воспитывают. Такие Козлы из них могут вырасти, что папа-алиментщик белым барашком с крылышками сиреневыми по сравнению с ними покажется.

Козлятам старшим еще и по паре лет не исполнилось, а уже даже младшие курят и слова всякие разные матерные научились говорить. Обыкновенные еще слова не научились, как следует выговаривать, а нецензурщина вылетает, как пули из автомата. В доме мат стоит с утра до вечера. Соседи, только головами трясут. Вот она – безотцовщина. Был бы отец, взял бы ремень и объяснил, какие слова можно употреблять, а какие не следует. А Коза-мать, чего с нее взять? Только блеет о тяжкой доле своей козьей. А уж когда подросли козлята, то и вовсе как с цепи сорвались. К спиртному приохотились. А где денег взять на это удовольствие? Понятно где, на улице. Там в ночное время много припозднившихся одиночек бродит. Где им с семерыми, хоть и козлятами, справиться. Налетят, копытами запинают, карманы вывернут у прохожего и без штанов отпустят. Потом водку хлещут днями и ночами напролет. Да дурные от нее делаются, с друг дружкой бодаться начинают. Соседи пытались усовестить, куда там и не слушают, посылают в разные места не уютные. А одного Барана и вовсе не то что словесно, а физически оскорбили. Таких ему всемером звиздюлей навешали, что он теперь из сарая своего выходить боится. Жалобы на них коллективные соседи писали несколько раз, в разные инстанции. В полицию само собой. Пришел Боров в портупее, похрюкал назидательно на козлят. А они такими овечками прикинулись, что он жалобу эту коллективную тут же и порвал. Да еще и на жалобщиков навизжал, чего, мол, кляузничаете на сирот почти. Ему пытались разъяснить, что прикидываются эти сволочи малолетние овцами, а на самом деле такие уже Козлы, что скоро пробы ставить будет некуда. Не поверил Боров и Барану, который громче всех возмущался, палкой резиновой промеж рогов врезал.

Хрюкнул что-то про ложный вызов и что в следующий раз привлечет за клевету, да и был таков. А козлята и вовсе от безнаказанности такой и попустительства со стороны органов правопорядка, во все тяжкие пустились. В дому своем натуральный притон устроили, а соседей так просто затерроризировали. Заставили дань платить, если хотят жить спокойно, без скандалов и травм. Ни днем, ни ночью от них покоя нет, когда только спят паразиты не понятно. В школу не ходят и только сутками напролет водку жрут, да пакости всякие придумывают окружающим. А ведь еще растут и водки то все больше и больше надо на такую-то банду. Район их дурной славой стал пользоваться, ни кто через него ночью не ходит уже – боятся. Так эти отморозки уже и днем нападать на прохожих стали, а ночью в соседние районы на промысел преступный выходить. Через год уже весь городишко трясся, бандой козлиной замордованный. Матеря детишек боятся одних гулять отпускать. Сколько раз уж было, схватят мелкого и меньше чем за ящик водяры обратно не отдают. И несут родители, куда денешься. А Мать-коза полностью у них под копытами оказалась. Ни во что ее не ставят. За закуской в магазин гоняют, да бутылки пустые сдавать. Жалко дуру. А она от жизни такой и сама к спиртному потихоньку пристрастилась, за детьми допивая. А много ли ей надо? Рюмашку высосет, сядет на крыльцо и блеет о доле своей горькой, пока кто нибудь из банды пинком не поднимет, да в магазин не пошлет. Плетется тогда с авоськой в зубах, глаза мутные, растрепанная, ноги заплетаются. Решили соседи тогда написать в газету центральную про все эти безобразия. Написали. Из газеты прислали письмо проверить журналюгу. Настоящего Волчару. Приехал Волк, вынюхивать начал, что да как. Неужто так плохо все, как написано. Интервью у соседей взял и на магнитофон записал. Потом и козлиное семейство навестил. А там пьянка, как всегда, дым коромыслом и не боятся уже никого и ничего. Их все боятся. Увидали морду Волчью, насильно за стол усадили, насильно водки литр выпить заставили, а потом ленту магнитофонную на пасть намотали с интервью и пинками до вокзала проводили. Очнулся Волк под скамейкой вокзальной, пытается вспомнить, как он тут оказался весь в блевотине и не может, провалы в памяти обнаруживаются. А тут к нему два кабана в форме полицейской подходят, документы требуют предъявить на предмет установления его личности. А документов-то и нет. Куда делись, не помнит. Ни паспорта, ни удостоверения редакционного и денег тоже нет, как корова языком все слизнула. Помнит только, что пил с кем-то накануне. А с кем – не помнит.

Арестовали Серого кабанчики и в загон для скота бездомного швырнули. А там, каких только шакалов нет… Волк к такому контингенту не привычен оказался, да и дал слабину, а нельзя в таких местах – зачмурят. Неделю журналюга парашу драил вне очереди за весь загон. Хорошо хоть, что в редакции про него вспомнили и послали на розыски еще одного журналюгу. А тот – Лис хитрющий, побыстренькому все разнюхал, кому нужно, на лапу сунул и тогда только Волчару из-за решетки выпустили. Отощал бедный за неделю на тюремной-то соломе, даже уши как у дворняги безродной повисли. Дерганый стал. На улице болонка на него тявкнула, так он чуть в обморок не упал с перепугу. Два месяца потом в психодиспансере лежал, нервы лечил. Но статью написал. Да, злющую такую, обличительную. У самого мурашки по шкуре бегали, когда перечитывал. Статью в центральной прессе руководство городишки проигнорировать не могло. Собралось на экстренное совещание. Мэр – Свинья, речь толкнул и призвал усилить борьбу с криминалитетом, в котором городок погряз. Постановление приняли о немедленной ликвидации организованной преступной группировки козлиной. Денег на это выделили из бюджета, чтобы органы правопорядка надлежащим образом экипировать. Оружие, обмундирование, технику разную закупили. Даже три бронетранспортера и два легких танка приобрели для борьбы с оргпреступностью. Шансов чтобы у нее не осталось на выживание. Потом личный состав готовить принялись. Все кабаняры-служивые на переподготовку были откомандированы шестимесячную. Там их инструктора-орлы из воздушно-десантных войск, до седьмого пота гоняли каждый день. Семь шкур спустили, но таких молодцов из них сделали, любо-дорого посмотреть. Рыла всем на одну сторону своротили, копытами щелкать и стучать обучили с лихостью молодецкой. Когда они от вокзала до мэрии, домой воротясь, строем шли, стекла от их строевого шага в окнах домов сыпались. Во, какими молодцами вернулись!

По телевидению их на всех каналах показали. Вот, мол, есть еще и у нас "порох в пороховницах". Даже руководство страны приметило инициативу эту местную. Мэра-Свинью премией государственной за инициативу наградили и орден дали, за неоценимый вклад в общее дело. Сам президент-Хряк, лично вручал, прослезился и облобызал троекратно. А потом указ издал, по которому велено было всему личному составу органов внутренних по всей державе, опыт этот перенять и незамедлительно внедрить. А чтобы ускорить процесс, всех кабаняр отличившихся, велено было по городам и весям откомандировать, опытом делиться с коллегами. И трех лет не прошло, как по всей стране уже маршировали, молодецки перекосив рыла, все органы внутренние. С лихостью, с посвистом. Обыватели радовались на них глядючи. Хрен с ним, что стекла сыпятся оконные, зато за державу гордость распирает. "Патриоты мы, али псы шелудивые?"

Глава 2

А Волчара-журналюга за три года нервы подлечив и от алкогольной зависимости избавившись, решил снова в командировку в этот городишко козлиный съездить, чтобы убедиться самому, как там обстоят дела на фронте борьбы с негативными явлениями.

Приехал, а городишко и не узнает. Грязище везде, запустение. Обыватели по улицам перебежками перемещаются. А кое-где и вовсе по пластунски. В окнах ни одного стекла целого и стрельба с утра и до утра. Молодежь в организованные преступные группировки скучковалась. Городишко на зоны влияния поделила. Воюют промеж себя за эти зоны. Банда Козлов восточные районы держит. Банда Ослов – западные, остальные районы Кабаны крышуют во главе с мэром Свиньей. Центральной группировкой себя именуют. Потому что самые крутые они. Два танка свои как выставят на стрелку, сразу все с ними соглашаются. Сунулся Волчара к мэру Свинье с вопросами каверзными, где мол порядок и когда с оргпреступностью покончено будет? А тот и слушать эти вопросы не стал. Приказал лапы в браслеты закоцать и в загон для скота бездомного бросить. А там с тех пор еще хуже стало. Шакалы, да гиены друг друга поедом жрут. Увидели новенького, упитанного, да холеного, сразу опустили ниже параши. Зачмурили так, что первая отсидка Волчаре санаторием на курорте вспомнилась. Месяц мэр его на соломе продержал и то не вволю. А в редакцию на запрос отписали, что не приезжал к ним никакой Волчара и где он не знают. "Может в запое, на даче у себя прячется". Через месяц привели к мэру в кабинет. Тот его и не признал сначала. – Я, вам,– орет,– велел Волка доставить, а вы мне пса какого-то облезлого, с задницей драной, привели,– потом разобрался и визжать перестал. – Ну?– спрашивает.– Серый, понял теперь, как мы с преступниками обращаемся? Почувствовал на собственной шкуре? Проняло или еще на месячишко желаешь в нашем городке гостеприимном задержаться?– Волк в ответ только мычит по-коровьи, на соломе гнилой отощав, да ушами вислыми трясет. Проняло. Мол. И гостить более не хочу.

– Ну, вот и хорошо, иди и не мешай указ президентский об усилении борьбы с преступностью, в жизнь воплощать. Что за манера под ногами путаться?

Вышел Волк из тюряги, ветром его шарахает. На вокзал поплелся. А там билеты только по тройной цене и только на вчерашний поезд с рук купить можно. А у него и денег-то нет нисколько, все в загоне для скотов бездомных скотам этим же в общак сдал, за солому расплачиваясь.

Не уехать домой, а пешком далеко. Да и жрать охота до спазмов.– "Эх, а в тюрьме-то ужин, соломку выдают",– хоть обратно иди, просись. А уж ночь – из помещения вокзального кабаняры в портупеях шугнули, чтобы мордой, с обвисшими ушами, приличных пассажиров не шокировал. Вышел Волк на площадь привокзальную. В городке тихо, можно сказать. Прострекочет где-то очередь автоматная раз в десять минут, да граната рванет раз в час и опять тишина. Пошел, куда глаза глядят. И до восточного района добрел к утру. Городишко не такой уж и маленький, если по нему пешком на голодный желудок ходить. Смотрит, домище стоит на самой окраине – двухэтажный, забором из броневых плит обнесенный, а на воротах вывеска.– "Штаб-квартира ОПГ.7-ро КОЗЛОВ". У Волка челюсть отвисла от удивления.– "Надо же, как обосновались основательно",– додумать эту мысль не успел, как следует, а ему уже два здоровенных Козла лапы заломали и с криком: – Ты на кого, падла, пасть раззявил,– поволокли за эти ворота. Приволокли и перед самым главным Козлом на колени поставили.

– Ну, и чего, ты, сволочь непонятная, тут высматривал?– тот его спрашивает и водяру из фужера через соломину сосет.

– Да я – журналист, материалы для очерка собираю о выдающихся деятелях вашего города. Вот мне на Ваш дом и указали, сказали, что здесь самые выдающиеся и есть. Волк меня звать,– наплел Волк, шкуру спасая.

– Вот, значит, как? То-то рожа мне твоя знакомой показалась. Это не ты ли тот журналюга, что статейку три года назад про наше семейство в центральной газетенке тиснул?

– Я,– повинился узнанный Волк.

– Ну что же, брателла, хорошо умеешь языком молотить. Понравилась мне тогда твоя писанина. Будешь при мне теперь находиться за цепного пса. Цепь тебе позолоченную прикажу выдать и миску люминивую китайской лапши кажный день выдавать. Сам люблю ее шмыргать. Тебе тоже понравится. Отведите его, братаны, в будку у ворот. Пусть все видят, что козлы зла не помнят и хорошим животным завсегда помогают,– и стал Волчара псом цепным. Даже лаять научился. Как вспомнит солому в загоне для скота бездомного, так и взлаивает.

Глава 1

У олигарха одного была единственная дочь, в которой он души не чаял. Назвали то ее обыкновенно, когда родилась – Светкой. Потому как белобрысая была. Только вот с самого рождения никто и никогда не слышал, чтобы она хоть раз засмеялась. Да какой там засмеялась, хоть бы в улыбке рот растянула. Даже этого не было. Мало того, что чувства юмора напрочь лишена, так она по любому пустяку в рев норовила кинуться. Ходит и с утра до ночи носом хлюпает.

– Ну, в кого ж ты такая Несмеяна уродилась?– сетовал папаша-олигарх,– С моей стороны все весельчаки и шутники, папашу моего – твоего деда, когда к стенке за валютную спекуляцию поставили и то, говорят, пошутил:– "Не промахнитесь, ребята, а я вам теплые места в пекле займу",– и заржал, как конь необъезженный. Расстрельная команда растерялась и только с третьего залпа, в него ржущего попала. О как! А со стороны матери твоей и вовсе все такие, что палец покажешь уже ухахатываются. А если два пальца, то хоть святых вон выноси, так их пробирает. Может, природа решила на тебе отдохнуть? А дочь? – та в рев.

– Ну, чего сейчас-то ревешь?– отец спрашивает.

– Мне д-е-е-е-е-е-едушку жалко!– и еще пуще слезами заливается. Хоть и плаксой была, но душа жалостливая, добрая. Увидит, как во дворе голуби зернышки клюют нянькой насыпанные, а воробьев прогоняют от корма – плачет – жалко ей воробушков. Воробей изловчится и из-под носа у голубя зерно сопрет, опять ревет – жалко голубя дурня. Уж и врачам ее показывали. Каких только на дому светил не перебывало. Денег на них извели столько, что сумму эту даже вслух называть неприлично, тем более что и результат нулевой. Кивают многозначительно, слова мудреные произносят типа.– «Депрессивный психоз с аберрированной моторикой». И еще много таких же, непонятно что означающих. Советуют сказки ей веселые читать, клоунов – юмористов приглашать почаще и, дескать, нормализуется психика у ребенка. Пробовали сказки – ревет. Оказывается все наши сказки жутко жалобные. Вот хоть про колобка. Там в конце лисица этого менестреля схавала, а Светка потом два дня рыдала. От жалости к этой выпечке домашней. Или про курицу эту Рябу, будь она неладна. Там ведь в конце даже дед с бабой плачут, а Светка? Та такой вой подняла из-за этого яйца битого… о-о-о-у-у-у-у. Кошмар. Ни одной сказки веселой, оказывается, нет. Триллеры ужастики по ним только снимать. Не помогли сказки. Ну, клоунов-юмористов, само собой, тоже стали привозить. Олигарх лично с каждым беседу предварительную проводил. Объяснял, что да как. Обещал, что если сумеет очередной клоун ну, хотя бы улыбку из Несмеяны своим мастерством выдавить, озолотить. Миллион евро или баксов тут же высыпет на счастливчика. И даже деньги приготовленные показывал. Чтобы стимулировать. Ну, а если не сумеет рассмешить, то уж не обессудь – обещал, что пинком со двора вышвырнут и здоровенного бугая показывал с размером обуви – 45-го размера. Всех и самых знаменитых юмористов и не очень через свою виллу протащил. Как ни старались, конец один – пинок в зад ногой в сапоге- 45-го размера. Даже из шоу-Комеди клаб самого отмороженного Пашуню, гламурного подонка Волю, велел доставить. Беседу провел, как обычно и пообещал, что ему кроме пинка под зад еще и эксклюзивное унитазное шоу устроит, если не рассмешит дочь. И в интернете велит разместить. Думал, старание усилит. Куда там. Светка, как только его рожу-утюгом увидела, слова ему сказать не дала, сразу взвыла: – Уберите от меня этого подонка – нето руки на себя наложу,– пришлось убрать, а потом еще людей с ним посылать, чтобы в унитаз, как обещано, макнули прилюдно и в интернете эту пакость вывесить.

Юмористы – клоуны, те кто в доме у олигарха еще не побывал, попрятались, по заграницам разъехались. А один даже бомжом переоделся и в подвал жить перебрался, чтобы уж точно не нашли. Прослышали гады, как за неудачное выступление расплачиваются с их братом клоуном.

Тогда, от отчаяния наверное, принял олигарх такое решение. Пусть не клоун, пусть кто угодно рассмешит его Несмеяну, хоть тот же бомж помойный и он тогда такому благодетелю уже не миллион, а все десять задарит и пинками, в случае неудачи, обещал больше не потчевать. Т. е. решил стимулировать исключительно пряником без кнута. И слух велел распустить по всей необъятной Руси-матушке об этом. Не в газете же или по телевизору объявление давать?

Ну и повалили соискатели, желающие «по-легкому срубить деньгу халявную». С утра у ворот человек – 100-150 топчется записных остряков самоучек, хохотунов, анегдотчиков. Какие только байки эти смехачи не плели, как только не выкаблучивались, как только не выеживались. Сидит Светка, губы надув, глаза на мокром месте. Не смешно ей и все тут. Отец, год вытерпев наплыв желающих посмешить его дочь, махнул рукой и велел гнать вновь приходящих взашей. Ему и самому уже прискучили их шутки доморощенные и анекдоты он уже все их наизусть запомнил. Одно и то же – чукча, Василий Иванович несчастный с Петькой и Анкой, да евреи пейсатые в каждом анекдоте. И про новых русских, уж и вовсе ни в какие ворота не лезущие. А девка-то уже взрослой совсем становится, замуж пора отдавать. А кто на такой реве женится бескорыстно? Сволочей-то набежит, только свистни. Но отец-то добра дочери хочет, а не зятя покупного, продажную гниду.

Прямо по Грибоедову Александру Сергеевичу.– "Что за комиссия, Создатель, быть взрослой дочери отцом",– опять объявил, что и половину своего почти честно заработанного состояния /кроме первого миллиона/ отдаст будущему зятю при том же условии – рассмешить будущую невесту.

Стали чаще дочь в Свет вывозить, на тусовки гламурные. Молодые мажоры хвостами метут вокруг, заинтересовать пытаются, больно уж приз завлекательный обещан. Вдруг да стерва эта кислогубая, именно на его шутку, рожу свою в улыбке перекосит. Зря стараются. Непробиваемая – зараза. Ничем ее не пронять. Один из женихов потенциальных, на банановой кожуре перед ней раз двадцать упал, себя не жалея. Ноль эмоций радостных. Скорую помощь пришлось вызвать, расшибся вдребезги о паркет. Даже сотряслось там чего то между лбом и затылком, в том месте, где у нормальных людей мозг находится. И тортами соискатели друг другу морды намазывали и барабаны на них же одевали с треском. Все перепробовали. Один умелец даже сам себя за копчик укусил. Говорят, полгода тренировался, денег ухлопал на репетиторов немеряно. Так старался, что челюсти на закусывании свело судорогой, да так что и не разжать самому. Врачей пришлось срочно приглашать. А жених-то не состоявшийся, потом на заднице полгода сидеть не мог. Да еще -40-к уколов туда же, от бешенства, врачи вкололи. Мало ли… вдруг инфекцию сам себе занес.

Глава 2

Не реагирует Светка как нужно и все тут. Сочувствует обормотам, слезинки платочком с носа подбирает.

И иностранцы-прохиндеи, авантюристы тоже вокруг Несмеяны хороводы водят, утонченностью своей взять хотели. Каламбуры и дифирамбы сочиняли, один другого изящнее. Вся тусовка гламурная от этих шедевров по полу катается, а Светка носом хлюпает.

Жалко ей шкипера на клипере, заболевшего, ни с того ни с сего, болезнью не хорошей. Ну а кок, который скок и вилы в бок, и вовсе ее до истерики довел своей судьбой горькой. Вилы – это же вилка, только очень большая и острая, ей коровы сено кушают и вот ей-то человеку живому в бок.

Неделю плакала, у себя в светелке запершись. Еле успокоили, пообещав пострадавшего найти и помощь материальную оказать. На лечение. И вот как-то зимой, в декабре, случилась в доме неприятность бытовая. Олигархи, как и прочие смертные, увы, тоже от них не застрахованы. Труба отопительная лопнула на чердаке ночью, да прямо над светелкой дочуркиной. Она только, только бедняжка заснула выплакавшись. И тут как рванет на чердаке, а через минуту, сквозь перекрытия просочившись, рухнула на спящую ушатами коричневыми вода. Светка вскочила, с визгами заполошными. Мокрая с ног до головы, грязная как бомжиха подзаборная, с волосами всклокоченными и в таком виде рванула из спальни своей. Воду, конечно, перекрыла приехавшая аварийка и часу не прошло, заодно и водопроводную отрубив, чтобы не ошибиться. А потом и бригада сантехников со сварщиком примчалась, по тревоге поднятая. Не у старушки-пенсионерки, бюджетницы чай авария, а у человека, имя которого шепотом и с легким прогибом в спине полагается произносить. Мужики знающие в бригаде, мастера своего дела. Особенно сварщик – Толян. Золотые руки. Только матершинник жуткий. Ну, тут уж ничего не поделаешь, работа такая и должна же быть ложка дегтю в бочке этого меду? Приехали, доложились, да и устранять последствия принялись. Разбрелись по подвалу и чердаку. Проверяют заодно все остальные места деликатные. Профилактикой занялись, раз уж все равно приехали. Ну а Толян с напарником-подсобником, непосредственно над местом аварийным колдуют, свищ устраняют.

Светка же тем временем в себя пришла, малость поревев и в ванную зашла личико сполоснуть. Да не тут-то было. Нет воды в кранах ни холодной, ни горячей. Аварийщики работу свою тоже выполнили на 300% . Раз уж их из теплой дежурки выдернули среди морозной ночи. Глянула на себя Светка в зеркало и дурно ей стало, впору заплакать с досады, если бы и так уже не плакала. Вышла из ванной, прислушалась. Где-то на верху, на чердаке шипит что-то и потрескивает. Любопытство девку разобрало,– "Чтобы это там могло так шипеть и звякать с треском"?– думает. Она, конечно, видела, что дядьки в ватниках туда поднялись, но вот чем же они там так шипят?– "Инте-е-ере-е-есно",– поднялась осторожненько по лестнице и дверь на чердак приоткрыла. Только не видно ничего от входа. Где-то справа за углом шипят и даже гудят теперь уже. Вытянула Светка шею и шагнула за угол. А там два мужика на трубе верхом сидят и что-то с ней делают. У одного штуковина какая-то в руках и из нее пламя синее рвется с шипением и гулом. Водит он этим пламенем по трубе зачем-то и труба уже аж светится ало-белым светом. Стоит Светка, рот раскрыв от любопытства и даже плакать перестала, только носом шмыгает. А Толян как раз свищ заваривать закончил, горелку выключил, маску снял и напарнику говорит: – П....й к бугру пусть врубают воду на х.. З......я я с этим е....м свищем. В рот ему тапок,– тот ушел, а Толян сигаретину достал и перекуривать собрался.

Повернулся, чтобы сесть поудобнее и чуть с трубы не навернулся. Стоит перед ним привидение в белой рубахе до пола, волосы всклокочены, рот раскрыт и лицо в разводах. Толян, уж до чего парень битый жизнью, всякое видел, даже повоевать довелось и, тот вздрогнул, и чуть не перекрестившись с перепугу, спросил дрожащим голосом: – Ты хто, чудо в перьях?– Светка растерялась, оглянулась, но в перьях никого сзади не увидела и поняла, что парень в куртке из серой материи, только что трубу разогревавший, к ней обращается. Застеснялась и пропищала: – Меня Светой зовут,– и ворот ночной рубашки в кулачонки у горлышка собрала.

– И чего же ты, Светка, чумазая такая, блин? Мыло что ли в доме кончилось? Меня из-за тебя, блин, чуть кондрашка не хватил. Нельзя так людей пугать. Беги к мамке и скажи ей, пусть умоет дочку. И где ваще, блин, можно было так изгваздаться? Ты вообще моешься когда-нибудь или принципиально, против гигиены, блин горелый?– Толян хоть и матюжник был, но при женщинах и детях сдерживался. Заменял нецензурщину нейтральным словом-паразитом – Блин.

Глава 3

Светка покраснела и пролепетала: – У нас же воду выключили вы всю и мыться пока негде. А грязная, потому, что это над моей комнатой труба лопнула. Вот я и запачкалась, пока проснулась,– и тут Толян захохотал, представив себе как, спит это чучело, а на нее сверху вода грязная льется, он пытался что-то сказать и не смог, давясь смехом, только рукой на Светку махал и второй шарил по карманам что-то разыскивая. Светка стояла красная, как рак и давно бы уже заревела, если бы парень смеялся обидно. Но он просто веселился и все. Наконец, отсмеявшись и вытерев слезы Толян спросил:

– И чего снилось? Наверное, что плывешь?– и опять захохотал. А Светка, наморщив лобик, добросовестно пыталась вспомнить, что же ей снилось, когда ее обдало волной грязной воды и вспомнить не могла, как ни старалась: – Ничего не снилось, я вообще редко сны вижу,– честно призналась она.

А Толян, не переставая смеяться, поднялся и протянул ей маленькое зеркальце. – Ты только посмотри на себя,– и сев обратно на трубу аж захрюкал, заходясь от смеха.– Ой, умру сейчас!