Смутные времена. Книга 8
- -
- 100%
- +
– Когда отправляемся и на чем?– задал конкретный вопрос Петр Павлович.
– На чем? Танки отпадают. Конно пойдем. За неделю доберемся до Нижнего. Будем надеяться, что отыщем быстро наших старичков,– Сергей, так же улыбаться переставший, начал проникаться серьезностью положения.
– Лошадей всего три. Может всем и не следует отправляться? Сергея оставим здесь со швейцарцами и вдвоем с тобой мигом доскачем,– Петр Павлович внес это предложение на русском языке, но Мерседес буквально взвилась над своим стулом и возмущенно заорала на французском:
– Почему вы решаете за нас? Это не демократично.
– Успокойтесь, Мерседес. Никто пока ничего не решает ни за кого. Но лошадей у нас действительно всего три,– Петр Павлович эту фразу произнес на французском и услышал в ответ возмущенное.
– Купите еще сколько нужно.
– Такие не продаются. Это "Трояны" – роботы. Правда, их можно клонировать… Только клоны получаются тупыми и опасными.
– Тут я вам помогу. Подправлю мозги лошадям. Клонируйте,– пискнул Ванюша обрадовано, увеличив громкость.
– Точно сможешь дебилизм устранить?– усомнился Петр Павлович.
– До уровня оригиналов, конечно, не смогу, но то, что станут смирными и послушными – гарантирую. Вот те крест,– голос у Ванюши налился силой и зазвенел уверенно.
– Тогда предложение снимаю, тем более что и Серега вон волком уже смотрит. Сидел бы тут три года в компании иностранцев, пивко попивал. Чем плохо? Время тебе все равно не нравится,– усмехнулся Петр Павлович, не удержавшись от колкости.– А мы смотались бы в Нижний, нашли наших и заодно ляхам слегка рыла начистили в тех городах, которые они грабят. В Москве, ну и в других тоже.
– Павлович, ты за кого меня держишь? За дезертира? Чтобы я в тылу отсиживался, пока другие лоб подставляют? В этом веке уже вовсю палят из пищалей и пушек, между прочим. Мне не время не интересно, а события не интересны. Понятны потому что и наше присутствие здесь мне, кажется, вовсе не обязательно. Так или иначе, но на трон взгромоздится Михаил Федорович Романов и без нашего содействия.
– Как-то пренебрежительно ты о Романовых, Серега. Помазанник Божий и в этом веке России лучше и не сыскать было. Михаил был парнем тихим и Богобоязненным. Это уж его внуки, да правнуки сначала закабалили, а потом вздыбили Россию,– Михаил взглянул на Сергея укоризненно.
– Миха, да ничего я против семейства Романовых не имею. Кто бы ни сел на трон, а в третьем поколении обязательно бы так же зажрался и в гордыню впал. Ничего удивительного. Нагляделся я на вот таких уже за свой короткий век достаточно. Удивительно только иногда бывает, как быстро люди привыкают к тому, что они ОТЦЫ, БАТЮШКИ и ФЮРЕРЫ. И ведь сами искренне верят в то, что ВЕЛИКИЕ, ГЕНИАЛЬНЫЕ и что когда врежут дуба, то МИР рухнет. Надоело мне на их рожи самодовольные, во все времена смотреть. А в этом времени все князья "Равновеликими себя мнили". Это Грозный Иван Васильевич метко подметил. Потому и резня началась. Грозный-то первым царем официальным стал, венчавшись на царство, как положено, и еще при его правлении, только жесткой рукой мог удерживать всю эту сволочь "равновеликую". А Годунова они и вовсе ни во что не ставили, хоть и был лис тот еще, а сумел на троне просидеть всего ничего. Семь лет правил самодержавно. И все семь лет на Руси, то недород, то засуха, то поветрие. А конкуренты – Мстиславские, Романовы, да Шуйские гадили, как только могли. И кроме Мстиславских все ведь поочередно на троне побывать смогли. Сначала Годуновы, потом Шуйские, а уж последними Романовы взгромоздились. Род самый зачуханный по нынешнему времени, но зато бабка двоюродная царя Михаила была царицей №1 при Иоанне Васильевиче. Если бы не это обстоятельство, то не быть бы Михаилу царем, а отцу его Филаретом. Именно за это был Годуновым репрессирован, пострижен насильно и в монастырь сослан Сийский Федор Никитич Романов. Папаня царя будущего. Чуял Годунов откуда ему прилетит. А вот Шуйского не прочухал. Ваську. А тот не растерялся, когда случай подвернулся. Династии Годуновых, а тем более Романовых никаким боком с Рюриками связать не возможно. Родство-то через женщин и не прямое получается. Крови нет ни капельки. Ноль процентов. Папаша будущего царя Михаила был племянником царицы Анастасии. Она-то Романова в девичестве. А ее сынок – Федор-I-ый еще Рюрикович, но потомства не оставил. На нем и прервался этот род. Годунов сел на трон, потому что серым кардиналом был при нем и шурином. Сестра его Ирина царицей была. Тоже ноль крови Рюриков в династии. Если бы Рюрики продолжились, то вот в их крови были бы проценты и Романовых, и Годуновых. А отдельно и те и другие – никто. С точки зрения медицинской, если ДНК изучать. В родстве, но не в кровном. Отдаленная родня. Именно поэтому немцы переписали историю, чтобы династию за уши притянуть к Рюрикам. А заодно и обгадили первого русского царя, чтобы следующие за ним Романовы, приличнее выглядели. Карамзин со всем старанием заказ выполнил Екатерины- II-ой. В жилах, которой уже и Романовской крови ни капли не было. А Павел тот и вовсе непонятно чьими трудами на свет появился. Сплетни ходили, что Екатерина не смогла успешно разродиться первенцем и чтобы бабку Елизавету не огорчать, подсунула ей подмену. Чухонца якобы безродного. Премию бабуля обещала за первенца и огорчить ее Екатерина не решилась. Поэтому и не любила Павлика. Так что как ни крути, а Петр-I- был последним Романовым. Не считая Елизаветы, конечно, которая сидела на троне, захватив его незаконно. Пауки в банке. Вот от чего Дмитрии самозванцы выглядели более право имеющими. Особенно Лжедмитрий-I-ый. Этот сумел на трон сесть и год процарствовать. Лжедмитрий-2-ой – Тушинским вором названный и этого не смог добиться. Вот мне он интересен, пожалуй, более чем первый. Он ведь объявил себя оставшимся в живых и даже Марию Мнишек свидетелем представил, которая его "узнала". А в грамотах своих называет себя Государем всея Руси. Ложь запредельная. Наглая. Если учесть что это не так. Тот-то – первый хоть и самозванец, но помазан был на царствие. А этот решил под него закосить и каким-то образом сумел договориться с поляками, которые ему подыграли в этой авантюре. Папаша Марии Мнишек – Юрий Мнишек "узнал" зятя. И король Сигизмунд-III-ий тоже лжет, как сивый мерин. Папашу Мнишек можно понять, когда читаешь жалованные грамоты подписанные Лжедмитрием-II-ым. Четырнадцать городов с волостями ему "царь" дарит. Смоленск, Курск, Брянск, Рославль и т.д. А вот король, очевидно, эту карту решил разыграть, чтобы просто поддержать раздор в России. Страна слабеет в гражданских распрях. Претенденты на престол – Шуйские и Романовы с Лжедмитрием-II-м справиться не могут и просят слезно опять же его Сигизмунда, принять Московию под свою руку.
Закочевряжился он слишком, когда они к нему обратились и сынка своего – Владислава не отпустил. А согласился бы, и история потекла бы по иному руслу. Не было бы династии Романовых. Была бы династия Ваза. Тем не менее, корону Московитскую принял и Владислав, став королем польским Владиславом-IV-ым, одевал ее на приемах аж до 1634-го года, считая себя формально русским царем, а Романовых узурпаторами его трона. И все последующие войны с Россией велись этим королем именно из-за династических претензий. Довольно успешно для Польши, кстати, велись. Смоленск хапнули. Речь Посполитая в этом времени, пожалуй, самое мощное государство в Европе. Король Польский – Сигизмунд-III-ий не только король польский, но и Великий князь литовский. А кроме того еще и король Шведский. Там у него, правда, корону у него выхватил дядя родной. Узурпировал по-родственному, основав собственную династию и назвавшись Карлом-IX-м. Семейные, можно сказать, разборки. Этим попытался воспользоваться Васька Шуйский, став царем на время короткое и обратившись к шведам за помощью против поляков. Карл-IX – дядя Сигизмунда-III-го с радостью согласился помочь московитам и оккупировал под это дело Великий Новгород. Пустили козла в огород. Еле выперли потом. А Сигизмунд-III- разумеется, принялся воевать на два фронта. Такой вот расклад на сегодняшний день. Лжедмитрий сидит в Тушине, в Москве семь бояр заправляют от имени Владислава-I-го, а русские послы с Филаретом-митрополитом Ростовским и Патриархом по совместительству Лжедмитрия, в Смоленске ждут решение Сигизмунда. Условие поставили довольно жесткое. Владиславу присягнули, корону ему изготовили с 250-тью каменьями, но царем согласны признать только, если он Православие примет и поляки из России уберутся. Сигизмунд думает. Узел Гордиев. Рубить его будут Минин с Пожарским, собрав второе ополчение в Нижнем Новгороде. Это в следующем году произойдет. А в этом пока резня идет гражданская. Шведы в Новгороде Великом. Поляки в Москве. Самозванец вроде бы уже сбежал из Тушино в Калугу и скоро его там зарежут при невыясненных обстоятельствах. Мрак полный. Кто неизвестно. Скорее всего, по приказу Сигизмунда "хвосты рубили". Раз уж московиты корону сами привезли, то Лжедмитрий ему без надобности стал, как инструмент воздействия. Отдал команду. Участвовать во всей этой вакханалии не вижу смысла. И если бы не Силиверстович с Леонидовичем, то сидел бы с удовольствие здесь и пиво сосал,– закончил Сергей, выдав интерпретированную, историческую справку.
– А Швейцария что же в этом времени? Она не участвовала в интервенции против России?– это заинтересовался историей журналист Анатоль, сидящий рядом с Мерседес, которая слушала вольное изложение истории Сергеем, приоткрыв ротик.
– Швейцария в этом времени – Союз кантонов и зависит от германских императоров, но это в Западной Европе и претензий территориальных кантоны к России этого времени не имеют. У Сигизмунда в наемниках можно было встретить кого угодно, но это "дикие гуси" и выступают от своего имени. Так что, Анатоль, ваши прадеды в России, ни коим образом, до Наполеоновских войн не отметились. Да и в Наполеоновском нашествии принимали участие из-под палки и в очень ограниченном числе. Вам как журналисту это вообще-то должно быть хорошо известно.
– Прошу прощения, Серж, но я никогда не увлекался историей. Знаю только что кантоны с 1291-го в Союзе и день независимости мы празднуем 1-го августа. А Конфедерацией Швейцария себя объявила с 1848-го года.
– И еще знаешь наверняка, что как-то через ваши Альпы Генералиссимус Суворов турне совершил со своей армией,– улыбнулся журналисту Сергей и удивился, услышав в ответ.
– Про эту его прогулку я в свое время статью написал для журнала. Была дата круглая и меня попросили. Пришлось порыться в архивах и даже на места выезжать, чтобы своими глазами увидеть те места, где прошли суворовцы. Мост Чертов видел. Впечатлило. Швейцарцы сохранили память о том "турпоходе" ваших предков. Есть энтузиасты, которые создали несколько краеведческих музеев в городках, через которые прошли русские. С подлинными вещами и трофеями той эпохи. Очень познавательно было побывать. Вернемся домой, и обязательно приезжайте к нам. Я вам все покажу. У нас масса музеев.
– Хорошо. Ловлю на слове. А пока читайте, Анатоль, аналитическую шпаргалку Васькиной группы, в ней не только голые даты, но есть места достаточно интересные. Вон родословное древо Романовых какое пушистое,– Сергей продемонстрировал швейцарцам экран своего мобильника и они оба, вытянули шеи, разглядывая древо.
– Очень плохо видно,– посетовал Анатоль.
– Это не проблема,– улыбнулся Сергей и, набрав код, вызвал «Трояна»– воробья. Появившийся в помещении воробей, выписав замысловатую кривую, спикировал ему на плечо и весело чирикнул: – Филя, по вызову явился,– приведя в очередное изумление швейцарцев.
– Наша разведка,– пояснил им Серега.– И кинопроектор по совместительству. Многофункциональная система. Конкретно вот этот с погонялом Филя. Заслуженный ветеран. Как жизнь, разведка?– щелкнул Сергей «Трояна» по клюву и тот, взвившись под потолок, зачирикал оттуда, зависнув микро геликоптером.
– Не извольте сумлеваться, бояре. Жизнь бьет ключом.
– Орел,– похвалил его Сергей и махнул рукой, прерывая поток дежурных фраз типа «рады стараться».– Сооруди-ка экран, Филя, и выведи на него аналитическую справку Васькину.
– Есть,– чирикнул «Троян» и приступил к выполнению команды.
Глава 4
Пуля выпущенная из СВД вошла Силиверстовичу в висок и он, сделав рефлексорно еще два шага, упал лицом вперед на ступеньки храма Андрея Первозванного на 6-ой линии Васильевского острова. Охнула бабулька-нищенка и завизжала подающая ей милостыню девица.
– Убили-и-и-и!!!– заголосила бабуля, пятясь от крыльца, по ступенькам которого потекла кровь из простреленной головы. – Кара-у-у-у-у-л!!!– заверещала сердобольная девица, отскакивая вслед за ней от трупа. Мгновенно собравшаяся толпа окружила тело, и кто-то уже названивал в скорую, сообщая о случившемся.
– Прямо в голову попал. Готов. Пошли, Вась, ничего интересного здесь уже не будет,– подвел итог парень лет двадцати, дергая приятеля за рукав. И ошибся, потому что самое интересное произошло на глазах зевак буквально через несколько секунд после этой фразы. Тело убитого вспыхнуло, как электролампочка и исчезло, оставив после себя только лужицу крови.
– Нихре-е-е-нась себе-бе!– раскрыл рот Вася.– А ты говоришь…
– Чудо-о-о-о!!!– заверещала бабулька, падая на колени перед крылечком в три ступеньки и отбивая истово земные поклоны.– Вознесся-я-я-я. Истинно Святым Духом!-
Толпа отшатнулась, давя задних ротозеев и увеличиваясь втрое.
– Чего орет бомжиха?– спрашивали вновь подходящие, вытягивая шеи.
– Мужика у нее прибили, а он в храм уполз, вот у нее крыша видать и съехала,– прозвучала первая версия и начала обрастать, как снежный ком, подробностями.
– Это не ее мужик, а бабы, которая "караул" орала. Видать не поделили. Тоже мне чудо.
– Не уполз, а исчез, дурилка картонная. Я сам видел. Раз и не стало. Ему в лоб пуля попала и бошку продырявила насквозь. Киллер видать стрельнул. Мозги по всему крыльцу разбросал,– влез с пояснениями очевидец.
– Гонишь! Куда исчез?
– Куда? Хрен его знает куда. Как вампир в фильме, на солнце. Испарился. Пыхнул и нету.
– Не свисти. Вампир. Сам ты вампир.
– Где вампир? Я слышал, что им кол надо осиновый в задницу вбить, чтобы не безобразничали.-
Толпа живо обсуждала событие, а бабка, вопить переставшая, скрылась в дверях храма, где упала перед иконой Спасителя и долго о чем-то молилась на коленях. Люди потоптались еще минут десять и разочарованно разошлись, унося новость в разные стороны.
А в Нижнем Новгороде века семнадцатого произошло событие прямо противоположное Санкт-Петербургскому века двадцать первого. В нем на одного человека стало больше, и появился он в центре города. Деревянный храм Рождества Иоанна Предтечи в это время был полон и на паперти было не протолкаться от убогих. Вот среди них и материализовался человек, упав на калеку безногого и рассердив его своим внезапным появлением, до икоты.
– Чей-та?!!– заорал убогий, выползая из-под рухнувшего на него тела.– Уйди, мать твою. Зашибу-ик!
Упавший на него человек, одетый в немецкое платье, никак не отреагировал, опрокинувшись на спину.
– Лях чтоль?– убогий потряс за ногу лежащего человека и тот застонал, подавая признаки жизни.
– Аль пьян?– нищий подполз поближе к лежащему и потряс его за плечо.
– Тута не можно так-то. Ноне враз приберут и в поруб сведут,– посочувствовал он находящемуся в беспамятстве и тот, открыв глаза, взглянул на него мутным взглядом.
– Ты кто?– прошептал человек, вполне членораздельно и убогий, обрадовавшись, что он трезв и жив, зачастил:
– Я-то? Я Пронька. Меня тут всяка собака знат. Сызмальства христарадничаю. А ты ктось?
– Где я?– проигнорировал человек его вопрос.
– В Нижнем, знамо дело. Ты, мил человек, не в падучей ли?
– Что за Нижний?– человек опять проигнорировал вопрос нищего.
– Вестимо какой. Новагород.
– А год здесь какой?– человек сел и удивленно огляделся по сторонам. Одет он был в коротенький кафтан из кожи черного цвета и порты темно-синего сукна. Был уже в возрасте и Проньке годился в отцы.
– Эвон как тебя, отец родной,– сокрушенно замотал головой лохматой и сроду не чесанной Пронька.– На дворе нонче год 7119-ый от сотворения Адама.
– А день какой?-Силиверстович совершенно пришел в себя и оглядывался по сторонам, пытаясь вспомнить сколько лет разницы между годом от сотворения прародителя и Рождеством Христовым.
– А сие мне неведомо. Кажись пятое августа. Матрена, какой день нонче?– Пронька повернулся к сидящей рядом с ним женщине неопределенного возраста, закутавшейся в лохмотья столь ветхие, что Силиверстович удивился, когда из этого вороха тряпок, проскрипел тоненький голосок.
– Седьмо нынче, дяденька.
– Ох, умна девка. Дай Бог тебе жениха боярина,– Пронька повернулся к Силиверстовичу.– Седьмо.
– Силиверстовичем меня зовут,– представился ему Силиверстович.– Давно я тут валяюсь?
– Дак тока что сверзился. Откуда взялси? Я мигнуть не поспел. Хрясь сверху. Еще и память отшибло видать. Откель, пади и не помнишь, прибыл-то в Нижний?– Пронька раскрыл рот от любопытства.
– Не помню. Здесь помню, а здесь нет,– Силиверстович похлопал себя ладонью по лбу и затылку.
– От ить. Тебе к князю надоть. Ох, уме-е-н. Чей-то да присоветует, коль ты не лазутчик от Вора Тушинского. А коль от него, то на кол посадит. Скор князь, но справедлив. Коль невинен окажешься опосля, то велит с кола снять и как полагается отпеть по христианскому обычаю. Так что за душу будь покоен, Силиверстыч. Упокоится как надоть.
– Спаси Христос,– перекрестился Силиверстович двумя перстами, вовремя вспомнив, что раскол еще Никонианский не случился на Руси и двуперстие никто не отменял.– Не лазутчик я. Из торговых. Купец, стало быть.
– Купе-е-е-ц? Ну, тады тебе прямой путь к князю. Откель может вспомнил ужо?
– Из Новгорода Великого кажись,– поскреб бороду Силиверстович, опять же радуясь, что в последнее время решил ее отпустить.
– Ты напряги голову. Потряси вот эдак. Что бы мутной быть перестала,– Пронька затряс опять лохматой головенкой, дурашливо улыбаясь.– Мне помогат. Сколь раз так-то было. Зашибут быват. И ни че. Потрясешь, погудит и опять светла. Все помню. Откель и ктось.-
Силиверстович принялся шарить по карманам куртки, проверяя их содержимое, и обрадовался, обнаружив под мышкой "Перун", а в карманах пачку Беломора и зажигалку. Кроме этого был еще и телефон с бумажником, но экран у телефона не светился, а в кошельке Силиверстовича купюры из века 21-го могли здесь заинтересовать разве что только, того же князя Нижегородского, если учинять сыск примется.
– Это чей-та?– Пронька был любознателен и наблюдателен.
– Это, брат ты мой во Христе, грамотки. В них прописано сколь товару и где взято,– отмахнулся от него Силиверстович, пряча бумажник обратно в карман куртки и застегивая ее на молнию.
– Чудно одет ты, купец Новгородский. Будто немец. Токма и оне как-то не так одежонку носют. Чудна,– Пронька почесал курносый веснушчатый нос и вдруг заблажил голосом нудным и высоким, мигом отвернувшись от Силиверстовича.
– Подайте Христа ради убо-о-о-о-г-о-му!– народ повалил с обедни и, у нищих началась рабочая пора.
– Я пойду, Пронь. Прощевай пока,– Силиверстович встал и окинул взглядом храм и сидящих на паперти десятка три нищих.
– Ты, Силиверстыч, заходи, коль на кол не посодют. Я завсегда при Иоанне Предтечи. Здеся живу. Вона в той хоромине,– Пронька перешел на нормальный голос, обернувшись к нему. И тут же обернулся опять, к проходящим мимо прихожанам.– Пода-а-а-а-айте убо-о-о-о-о-гому. Спаси Христос.
Федора Леонидовича киллер поймал в прицел на выходе из дома на набережной и ажиотажа он не произвел такого как Силиверстович, своей трагической кончиной, упав на спину, обратно за порог родного дома. Единственным свидетелем, кроме убийцы, оказалась бездомная кошка, поселившаяся в их парадном подъезде и прижившаяся здесь. Она уже знала всех жильцов и бросалась к ним навстречу, ожидая подачки. Вот и сейчас она спрыгнула с подоконника и, подбежав к упавшему Академику, тут же вздыбила шерсть на загривке, зашипела и отпрыгнула в сторону. А тело, с обезображенным пулевым отверстием лицом, полыхнуло так же как и у Собора Андрея Первозванного и исчезло, не оставив после себя даже кровавого пятна. Пуля вошла в глаз, а выстрел был произведен с предельного расстояния. На выходное отверстие энергии у нее не хватило.
Очнулся Федор Леонидович в совершеннейшей темноте и для начала протер глаза, соображая, где он и что с ним произошло только что. Протирание глаз видимости не добавило и Федор Леонидович начал шарить по карманам в поисках фонаря. Того самого – универсального, которым можно распугивать насекомых и вообще устройства очень многофункционального. В карманах его куртки оказалось очень много предметов, которые попали туда неведомо как к его искреннему удивлению. Зажигалка, например. Сроду Академик не курил, и как этот предмет оказался в его кармане, было для него загадкой. А вот фонарь, который вообще-то можно было носить пристегнутым к ремню, за неимением такового, сунутый во внутренний карман, не находился. Вздохнув, Федор Леонидович принялся щелкать зажигалкой, решив с ее помощью осмотреться. Но зажигалка оказалась дрянного качества и, выпуская пучки искр, огня выдавать не желала. Осерчав на пятидесятом щелчке, Федор Леонидович отшвырнул капризное изделие китайских умельцев во тьму и продолжил инвентаризацию своей одежды. Тщательно проверяя содержимое карманов. Место где он оказался, кроме мрака еще и воняло так, что дышать не хотелось и Федор Леонидович – человек, в общем-то, терпеливый и непритязательный к условиям существования, начал сначала отплевываться, а потом сунул нос под пуговицу рубашки, натянув ее чуть ли не на голову. Манипуляции эти, правда, мало помогли – вонь проползала через легкую ткань и запах то ли падали, то ли гниющих овощей, а может и то и другое в одном букете, заставили Академика принимать решения быстро и не особенно разборчивые. Не обнаружив в карманах фонаря, он принялся шарить рядом с собой, пытаясь на ощупь определиться, что за место ему повезло осчастливить своим посещением. Пальцы нащупывали мягкий грунт, который проминался от прикосновений и Федор Леонидович пополз на коленях, выставив руки перед собой. Метров пять таким образом он "прошел" не встречая препятствий, а потом уперся в стену. На ощупь так же мягкую – земляную. "Яма наверное",– подумал Академик, поднимаясь на ноги и при этом довольно чувствительно приложившись к неожиданно низкому потолку этой ямы. Из глаз полетели искры и Федор Леонидович шлепнулся на пятую точку, вскрикнув от новой боли. Что-то попало под эту точку при посадке, пребольно и настолько остро, что он, зашипев, помянул нечистого и потер ушибленное место. Натолкнувшись при этом на тот самый фонарь, оказавшийся в заднем кармане брюк. Именно он и нанес травму при падении. Помянув опять черта, но уже не столь гневно, а скорее уж для порядка и укоризны самому себе, Федор Леонидович, поспешно включил свет и огляделся. Яма, в которой он оказался, была не совсем ямой, а скорее уж туннелем откуда-то куда-то ведущим. Пожав плечами, Академик согнувшись, чтобы снова не зашибить голову о довольно низкие своды этого туннеля, двинулся в первую попавшуюся сторону, а именно в ту, которая оказалась перед ним. Вонь при этом усилилась а под ногами зачавкала грязь. Туннель явно шел под уклон, а через пару десятков метров идти стало и вовсе невозможно, так как жижа вонючая поднялась и ноги стали в ней увязать по щиколотку.
– Хорошо, что в ботинках,– буркнул Академик, с трудом выдирая подошвы из липкой субстанции и разворачиваясь в обратном направлении.
Фонарь высветил впереди ту самую стену, до которой дополз на коленях Федор Леонидович и приподнявшийся уровень пола, устранил под ногами жижу, метров в десяти от нее. Почва стала вполне плотной и туннель, свернув влево почти под прямым углом, вывел его к стене каменной.
– Вот те на,– разочарованно произнес Академик, шаря лучом по сторонам.– Тупик. Это не правильно,– посветив вверх, он облегченно вздохнул. Почти над его головой оказалось отверстие, в которое луч света провалился, выхватив серые бока каменной кладки, уходящей вверх.
– Рано вы обрадовались, милостивый государь,– попенял сам себя Федор Леонидович, направляя луч вертикально вверх и убеждаясь, что колодец, в котором он оказался, довольно глубок и до его крышки или дверей, метров пять, почти вертикальной штольни. Штольня, по его мнению, была не особенно и велика в диаметре и устроители ее не удосужились подгонять камни тщательным образом, так что выползти пожалуй можно было попробовать.
– Эх, где мои семнадцать лет,– вздохнул жалобно Академик.– В "Завесе", пожалуй, выкарабкаюсь без проблем,– "Завеса" у него в наличии имелась и Федор Леонидович, вынув ее из кармана рубашки, сжал в кулаке.– Господи, не дай погибнуть в нечистотах,– осенил он себя крестом и хлопнул по лежащей на ладони пластине. К его радости она дисциплинированно активировалась и Федор Леонидович, цепляясь за выступы, пополз вверх, бормоча себе под нос.