Отпуск за свой счет
- -
- 100%
- +
– Да… Вот если б сказать кому, что такое в наше время возможно, ни один разумный человек в это бы не поверил. Впрочем, разумные люди тем и отличаются от остальных, что всегда точно знают, что может быть и чего быть не может. Поэтому и не пытаются делать ничего лишнего. А неразумные – те пытаются. И иногда им кое-что удается. Например, получить телефон в порядке общей очереди или создать теорию относительности…
Орлов взял Катино заявление, прочитал его, хмыкнул, покрутил головой, посмотрел на референта, словно призывая его в свидетели безысходности положения, и размашисто написал в углу резолюцию.
– Перешлешь в Верхнеярск завтра, – сказал он референту и повернулся к Кате:
– Все?
– Да! – Катя обрадованно рванулась к выходу, но остановилась. – То есть нет. Там дядя Миша.
– Кто?
– Дядя Миша. Евдокимов.
Референт склонился к нему и что-то прошептал.
– А… Что ж ты сразу не сказала? Неудобно-то как. Пригласи его.
Катя радостно поглядела на француза, сказала ему: «пардон», взяла со столика бокал, выпила его и только тогда поняла, что это не вода, а шампанское.
Вечером Катя была в гостях у Юры. На этот раз его родители оказались дома. Все сидели за столом, пили чай. Катя поглядывала на висевшую на стене картину «Чаепитие в Мытищах». Юра нервничал.
– Мам, варенье дай, – сказал он, когда пауза стала заметной.
– Предложи Кате, – сказала мама. – Это райские яблоки, сама варила.
– Спасибо, – кивнула Катя, – я как раз очень люблю райские яблоки.
– Ласло, а вы что все молчите? – удивилась мама.
– Я говорю там, – Ласло показал на свою голову, улыбнулся и снова замолк.
Молча пили чай.
– Катюша, – наконец не выдержала мама, – а у вас там, откуда вы, райские яблоки растут?
– Конечно, – обрадованно сказала Катя. – Мы с бабушкой всегда их навариваем столько – потом всю зиму съесть не можем.
– А как вы их варите? – мама старалась не упустить нить разговора.
– Мама, ну что ты, ей-богу, – недовольно сказал Юра. – Кате это неинтересно.
– Что ты, Юра, напротив, очень интересно. Понимаете, – стала она объяснять, – мы варим отдельно сироп из антоновки. А потом уже все вместе.
– Ах, из антоновки… – удивилась мама. – Как интересно. Петя, ты слышишь? – обратилась она к папе. – Сироп из антоновки.
Папа нехотя оторвался от газеты.
– В Ольстере опять…
– Петя, кому интересен твой Ольстер, – укоризненно сказала мама. – У нас гости.
– Да нет, что вы, – сказала Катя, – это как раз очень интересно. Мне кажется, если бы сепаратисты нашли общий язык с ирландской революционной армией…
– Ну, ты даешь, Катерина… – изумился Юра.
– Как вы говорите? – заинтересовался папа. – Это что-то новое. Тут этого нет. – Он отложил газету.
– Если посмотреть в корень событий… – начала Катя. – Помните, в прошлом году заявление…
– А сироп вы сколько варите? – перебила мама.
– Часа четыре, – обернулась к ней Катя.
– Чье заявление? – Папа был недоволен, что Катю отвлекают на пустяки.
– Английского правительства, – сказала Катя.
– А с яблоками – сколько раз? – не унималась мама.
– Три, – сказала Катя.
– О чем? – настаивал папа.
– О компромиссе, – сказала Катя.
– С хвостиками? – уточнила мама.
– Обязательно, – сказала Катя. – Бабушка говорит, в хвостиках все дело.
– А у меня они почему-то обламываются. Может, я их перевариваю? – огорчилась мама.
Тут не выдержал Юра:
– Мама, кому интересны твои хвостики?! Там кровь льется, – он кивнул на газету.
– Это просто ужасно, что религия приносит не успокоение, а кровь, – вздохнула Катя.
Юра не выдержал и встал.
– Ласло, ты забыл, вы же опоздаете, – толкнул он товарища. – Мамуля, извини, у Ласло и Кати билеты в кино. Они опоздают.
– Да? А что вы идете смотреть? – поинтересовалась мама.
– Это… – Юра пощелкал пальцами. – Две серии.
– А… – сказал папа, – тогда можно не торопиться. Хорошее в двух сериях не бывает.
– Да, – согласилась Катя. – Как сказал Чехов, сестра таланта – краткость.
– Это разве Чехов сказал? – удивилась мама. – А не Пушкин?
– Чехов, – убежденно сказала Катя. – В шестом томе.
Когда Ласло и Катя вышли на лестницу, мама задержала Юру.
– Господи, почему, как хорошая девушка, – зашептала она, – так обязательно твоего приятеля? Почему ты выискиваешь каких-то?…
– Мама…
– Если бы ты читал больше классиков, ты бы знал, что лучшие русские женщины всегда жили в провинции. И не гонялся бы…
– Мам, тише ты…
Мама помахала рукой Кате, махнула рукой на Юру и закрыла дверь.
На остановке автобуса Юра сказал Кате:
– Сильна ты по части охмуряжа.
– Почему? – удивилась она.
– Заливала здорово – Ольстер, антоновка…
– Почему заливала, я правду говорила.
– Ты что – действительно варишь варенье?
– Конечно.
– С этими… как их… с хвостиками?
– В них-то все и дело.
– И про этих… сепаратистов – действительно знаешь?
– А кто же про них не знает, – удивилась Катя. – Каждый культурный человек.
– Эй, – обернулся Юра к Ласло, – ты тоже знаешь про них?
Ласло молча улыбнулся.
Юра поглядел на небо.
– Хорошо бы дождя не было, – сказал он. – Не люблю в дождь уезжать.
– А вы когда решили? – спросила Катя.
– Послезавтра на рассвете. Вернее, – Юра посмотрел на часы, – уже завтра. Жалко, что ты не едешь все-таки, – добавил он, помолчав. – Встретились бы где-нибудь. Правда, Ласло?
Ласло печально улыбнулся.
– Жалко? – переспросила Катя.
– Конечно, жалко. Дунай, Балатон…
– Ласло, он не врет, как вы думаете?
Ласло пожал плечами.
– Смотри, Юрочка, а то поверю и возьму да приеду.
Юра усмехнулся:
– Конечно, что для тебя полторы тысячи километров.
– Вот именно, к тому же две тысячи я уже проехала. Так что поглядывай на небо – вдруг.
Юра улыбнулся – как улыбаются люди хорошей шутке.
На другой день Катя приехала к Аде Петровне прямо с утра.
– Здравствуйте, – сказала она ей, как хорошей знакомой.
– Вот и я…
– Ну и что? – непонимающе взглянула на нее Ада Петровна.
– Как – ну и что? Все в порядке – дали, – Катя счастливо улыбнулась.
– Что дали?
– Отпуск. За свой счет. Так что теперь могу ехать.
– Далеко ли?
– Ну как, вы что, не помните? В Венгрию.
– Да нет, я помню наш разговор и помню, что я вам ничего не обещала.
– Нет, но вы сказали, что если Юрий Николаевич разрешит… А он как раз разрешил.
– Мне он ничего не говорил. Обращайтесь к нему, если он вам действительно обещал.
– Что же, я вам неправду говорю?
– Я не знаю, девушка. Это ваши с ним дела.
– Но его сейчас нет, я была.
– Завтра зайдете.
– Но ведь он уже завтра уезжает, Юра… Он через три дня уже там будет.
– Я вам все сказала, девушка.
– Но что же мне делать? – с отчаянием спросила Катя. – Я с таким трудом… Если бы вы знали… Он ведь…
Ада Петровна посмотрела на Катю не то со страданием, не то со снисхождением.
– Ну что – он? Что?
Катя пожала плечами.
– Вот именно. Вы поглядите на себя. – Она подошла к Кате и посмотрела на нее в висевшее на стене зеркало.
Катя внимательно – сверху вниз – осмотрела себя, но ничего плохого не обнаружила.
Смотрела на нее и Ада Петровна, но ее беспощадный взгляд замечал все недостатки Катиной внешности, которые Катя даже не пыталась скрыть косметикой, специально для этого и созданной; все изъяны Катиного представления о моде, которые она почерпнула из популярных журналов, приходивших к ним с большим опозданием. Ада Петровна разглядывала Катю, а автор в это время говорил:
– Есть три области, в которых каждая женщина считает себя специалистом: педагогика, финансы и женская красота. Каждая точно знает, как воспитывать детей, как тратить деньги и как быть красивой. На самом же деле, если кто и понимает в женской красоте, так это мужчины. Как, впрочем, и в педагогике. Не говоря уже о финансах. Поэтому Ада Петровна, естественно, не могла увидеть в Кате то, что мог бы увидеть в ней проницательный мужчина. Если бы такой нашелся. Впрочем, об этом речь еще впереди…
Ада Петровна, закончив осмотр, заключила:
– Вот так вот, милая моя… – И чтобы смягчить скрытую суровость приговора, добавила: – Впрочем, если хотите, ждите своего Юрия Николаевича. Что он вам там обещал, я не знаю. К тому же мест нет, и он вам вряд ли что… Вот такие вот дела. Ясно?
– Но как же?… Он же сказал…
– Меньше верьте мужчинам, милая. Большего добьетесь.
К Юрию Николаевичу Катя ввалилась прямо с чемоданом.
– Э, э, что это вы, – испуганно сказал он.
Катя поставила чемодан около стола и встала перед Юрием Николаевичем – неумолимая, как возмездие.
– Ну? – тихо сказала она.
– Что – ну? – почему-то тоже тихо переспросил Юрий Николаевич.
– Я получила отпуск, – внятно, почти по слогам, сказала Катя металлическим голосом.
Он изумленно посмотрел на Катю, на спасительную дверь, путь к которой преграждал чемодан, и сказал: – Ну и ну… Ну и что же теперь делать с вами?
Зазвонил телефон. Юрий Николаевич обрадованно схватил трубку, но Катя положила руку на рычаг.
– Значит, вы пошутили тогда?
Юрий Николаевич затравленно посмотрел по сторонам.
– Нет… Но… В общем как-то… Если честно…
Снова зазвонил телефон, Юрий Николаевич дернулся было, но Катя подняла и снова опустила на рычаг трубку.
– Отделаться думали?
– Ну… – поежился Юрий Николаевич. – Я в первый раз вижу, чтоб такая скорость. А может, вы разыгрываете? – попытался пошутить он.
Катя не отвечала.
– Нда… В положеньице же вы нас поставили. Просто в угол загнали. – Он полистал бумаги на столе. – Да и группы ни одной подходящей.
Катя смотрела на него в упор.
– Э, слушайте, вы можете не смотреть так? Вон проспекты поглядите.
Катя не шевелилась. Он повертел телефонную трубку, положил ее, нехотя встал.
– Посидите тут, – и осторожно обошел Катю.
Юрий Николаевич спустился к Аде Петровне.
– Не надо было обещать, – язвительно заметила она.
– Да кто же знал, что она?… – Юрий Николаевич развел руками. – Сказать – не поверят. А говорят, любви не бывает. Бывает, оказывается…
– Вам виднее.
– Надо же, повезло парню. Между прочим, мой тезка.
– Завидуете?
– Даже не знаю. Такая ведь и спалить может.
– А вам всем главное, чтобы целенькими и невредименькими…
– А вам – чтоб вдребезги… Ладно, чего с ней делать-то? Чья группа ближайшая?
– Моя, к сожалению.
– 0! – обрадовался Юрий Николаевич.
– Что – о? Я без отпуска второй год, думала, расслаблюсь Хоть чуть-чуть, а вы мне – диверсантку?… Она же всю группу перебаламутит со своей любовью. Это же как вирус – передается. Эпидемия. А я отвечай? Нет, и не просите. – И Ада Петровна углубилась в бумаги, всем своим видом подчеркивая, что она непреклонна.
«Икарус» мчался по шоссе. Юра и Ласло, сменяя друг друга, вели его по дорогам России и Украины – к границе с Венгрией, туда, где он был рожден.
Юра был весел. Ласло хмурился. И только автор оставался невозмутимым:
– Собственно, на этом наша история могла бы и закончиться, если бы она была только о принцессе, заколдованной в лягушку, которую никто не полюбил и не разрушил колдовских чар. Но она еще и про нас – про тех, кто ищет принцесс, а найдя, не узнает их или пугается, потому что некоторые из них – заколдованные, и надо очень полюбить, чтобы увидеть, что скрыто под внешней оболочкой. Впрочем, об этом, как мы уже говорили, речь еще впереди…
Юра и Ласло стояли на горе святого Геллерта, откуда открывался замечательный вид на Будапешт. Внизу струился Дунай, который, естественно, казался Юре голубым, хотя на самом деле был темно-бурым, дворцы и костелы таяли в розовой дымке, вокруг щелкали фотоаппараты и стрекотали кинокамеры многочисленных туристов, которые выражали свое восхищение Дунаем, казавшимся им тоже голубым, на самых различных языках, в том числе и на венгерском.
Юра прислушался и сказал Ласло:
– Странный у вас язык. Ни одного слова понятного. А? В других все-таки… А тут…
– А вот и я, – раздался сзади женский голос.
Юра обернулся.
На тротуаре стояла улыбающаяся Катя.
Конец первой частиЧасть вторая
Будапешт – столица братской Венгрии – страны, известной не только токайскими винами, опереттами Кальмана и автобусами «Икарус», но и отменным гостеприимством. Улицы города заполнены туристами. Где только ни увидишь их – в магазине, где они, не зная языка, тем не менее ухитряются объяснить продавцу все тонкости фигуры своих близких; в музее, где они смотрят не на картины, а в проспекты; в автобусах прильнувшими к окнам и дружно, словно марионетки, поворачивающими голову то вправо, то влево; ну и конечно же, на улицах припавшими к окулярам фото– или киноаппаратов и не замечающими ничего вокруг. Они смотрят на величественный собор, а видят его в рамке девять на двенадцать, и таким он им кажется красивее; они влезают на ограду, ложатся на землю в поисках удачного ракурса, а сохранят себя для потомков застывшими в напряженных позах и с неестественными улыбками, но зато на глянце и навсегда.
Мелькают фотографии – цветные и черно-белые, в фокусе и не в фокусе, вклеенные аккуратно в альбом и небрежно засунутые под стекло на столе – летопись нашей жизни… Мелькают незнакомые лица на фоне знакомых достопримечательностей, а потом мелькнули вдруг знакомые – вот Юра с Ласло, вот Юра с Катей, а вот они втроем на горе Геллерт, где мы расстались с ними в конце первой части. И пока мы с интересом вглядываемся в эти фотографии, слышим голос автора:
– Турист за границей – явление малоизученное, несмотря на то, что туризм существует почти столько же, сколько и войны, а они существовали практически всегда. Стоит нам пересечь государственную границу, как в нас неожиданно обнаруживаются черты, прославленные еще античными философами: немногословие и многозначительность. Даже зная язык, мы стараемся пользоваться им минимально; даже будучи флегматиками от природы, мы начинаем красноречиво жестикулировать. Поэтому за рубежом мы и производим столь хорошее впечатление. Мы сдержанны в выражениях, которые все равно никто не понимает; Мы загадочно улыбаемся в ответ на бестактные, с нашей точки зрения, вопросы; мы полны внутреннего достоинства, ибо внешне нам выразить его не удается…
О, жизнь туриста!… Как передать твою неповторимость?!
Кто может постичь душу человека, разрываемого непримиримыми противоречиями, когда нужно максимум увидеть и минимум потратить, и при этом сохранить здоровье хотя бы на обратную дорогу. Надо быть крепкими душой и телом, чтобы удержать в голове, занятой размерами женской и детской одежды, названия городов и исторических памятников, и ничего не перепутать. Особенно размеры. Выручают фотографии. Потому что сигареты выкуриваются, вещи снашиваются, магнитофоны ломаются и только фотографии остаются, напоминая, что это был не сон…
Катя рассматривала только что виденную нами фотографию, сидя вместе с Ласло и Юрой за столиком уличного кафе.
– Красиво, – она возвратила Ласло фотографию.
– На память, – сказал Ласло и вернул ее Кате.
– Спасибо, – обрадовалась Катя и бережно спрятала в сумку, которая, по ее представлениям, была в этом сезоне не менее модной, чем ее шляпа.
Юра посмотрел на часы:
– Ну ладно, нам пора. Нам еще на выставку.
– А это интересно? – спросила Катя.
– Нам – да. Французы «Питон» привезли, сильная штука.
– «Питон»? – удивилась Катя.
– Нам бы такой – давно бы уж защитил. На наших пока наберешь точек – поседеешь.
– А достать нельзя?
– Как? – поднял плечи Юра. – Валюта.
На другой день Катя и Ада Петровна шли по международной выставке «Кёбаню». Ада Петровна уверенно ориентировалась в пиктограммах – стилизованных знаках-символах, указывающих международной публике, где что находится. Где можно получить по чеку деньги и где их потратить, где выпить и где расстаться с выпитым, где отправить письмо и где получить консультацию.
Автор размышлял по этому поводу:
– Прогресс немыслим без информации. Что толку в вечном блаженстве, если не знать, как к нему пройти. А путь к сердцу мужчины?… Доверять слухам, что он лежит через желудок, несерьезно – вдруг у него язва… Может, когда-нибудь на каждом из нас тоже появятся пиктограммы. И если нет у человека совести, то чего к ней обращаться? А если нет сердца, то как же его завоевать?… И жизнь сразу станет намного легче и понятней. И – неинтересней. Потому что на пути к счастью самое интересное – это путь к нему…
Катя и Ада Петровна остановились у французского стенда измерительных приборов. Около одного из приборов, довольно миниатюрного, – табличка «Питон». Если бы Катя на приеме у Орлова не была столь поглощена своими проблемами, она могла бы узнать этот изящный чемоданчик. Но она не узнала его.
– Этот, что ль? – спросила Ада Петровна Катю.
– Вроде.
– Ну и что тебя интересует? Давай только быстро, мы уже опаздываем. Месье, можно вас? – обратилась она по-французски к стендисту.
– Мадам? – стендист почтительно склонился.
– Что спросить? – обернулась она к Кате.
– Спросите, сколько стоит, – сказала Катя.
– Мадемуазель интересуется, сколько стоит этот прибор?
– О, мадемуазель хочет купить? – стендист, улыбаясь, посмотрел на Катю.
– Нет, мадемуазель хочет узнать, – уточнила Ада Петровна.
– Мадемуазель интересует оптовая закупка? Это много дешевле.
– Нет, мадемуазель не гонится за дешевизной. Ее интересует цена одного прибора. Хотя лично я, – добавила она по-русски, – не понимаю, зачем это ей надо.
– Простите? – поднял брови стендист.
– Нет, нет, это не вам, – улыбнулась Ада Петровна.
– Один прибор, – сказал стендист, – стоит сто пятьдесят тысяч франков.
– Ого… – сказала Ада Петровна.
– Это уникальный прибор, – пояснил стендист. – С его помощью можно…
– Нет, нет, – прервала его Ада Петровна, – объяснять не надо. Мадемуазель в курсе. Слыхала? – сказала она Кате. – Сто пятьдесят тысяч франков. Дешевка.
– А у меня шесть тысяч форинтов. Это мало, если на франки? – и Катя полезла в сумочку.
– Ты что, с ума сошла! Не смеши людей.
– Мадемуазель хочет заплатить наличными? – стендист стал сама любезность.
– Нет, нет, мадемуазель не имеет столько наличных.
– Можно через банк, это очень просто.
– Что он говорит? – спросила Катя.
– Он говорит, что ты ненормальная и зря отнимаешь у него и нас время. Ты сможешь купить только ручку от этого прибора. Очень красивая ручка. Будешь ею размахивать, все будут спрашивать: где вы достали эту прелесть? Ах, я не помню, кажется, в Будапеште.
Стендист вежливо улыбался.
– Ладно, – сказала Ада Петровна, – пошли. Поблагодари месье и пошли.
Услыхав слово «месье», стендист вновь поднял брови:
– Простите?
– Нет, нет, все в порядке, – успокоила его Ада Петровна. – Просто для мадемуазель это несколько дороговато. До свидания, месье.
– Мадам… – расплылся в улыбке стендист.
– До свидания, – сказала Катя.
– Мадемуазель… – он приложил руку к левому лацкану.
В помещении дирекции французской фирмы вице-президент, знакомый нам по первой части, где мы видели его на приеме у Орлова, беседовал с кем-то из коллег и поглядывал на экран телевизора, на котором было видно, что происходило у французского стенда. Увидев Катю, он сначала не узнал ее, но потом, всмотревшись, воскликнул: «О!» и схватился за телефон.
Катя, погруженная в раздумье, шла вслед за Адой Петровной по выставке. Иногда она замедляла шаг у какого-нибудь экспоната, но Ада Петровна смотрела на часы и тянула ее за руку:
– Давай, давай, нас уже ждут.
У выхода их догнал запыхавшийся стендист.
– Мадам… Тысяча извинений… Не могли бы вы и мадемуазель… Буквально одна минута… Вице-президент фирмы хотел бы лично…
Вице-президент ждал их в кабинете.
– А мы с вами знакомы, – сказал он Кате.
– Да? – удивилась она.
Ада Петровна посмотрела на нее подозрительно.
– Я не знаю, могу ли я открыть эту нашу маленькую тайну, – лукаво сказал вице-президент и поглядел на Аду Петровну. Катя удивленно уставилась на него. – Вы были третьей слева. Так?
– А-а… – вдруг Катя все вспомнила и засмеялась. – Точно. Это у Вадима Сергеевича, – пояснила она Аде Петровне. – У замминистра.
– У кого? – Ада Петровна недоверчиво на нее поглядела.
– У замминистра.
– Мадемуазель… – Вице-президент сделал паузу и вопросительно посмотрел на Катю.
– Котова, – сказала Катя.
– Мадемуазель Котова, мы восхищены вашим мужеством. Вашим гражданским мужеством, я имею в виду суровые условия, в которых вы трудитесь, и вашим упорством в личных делах.
Ада Петровна быстро переводила.
Вошел стендист с кожаным чемоданчиком и два фотокорреспондента. Вице-президент посмотрел на них и продолжал:
– Мы были бы счастливы преподнести мадемуазель наш «Питон».
Ада Петровна запнулась.
– Я слишком быстро? – спросил он ее. – Извините. – Вице-президент продолжал уже медленнее. – Это презент мужественной русской девушке от нашей фирмы, от всех ее мужчин. Мы надеемся лишь, что мадемуазель найдет время выслать нам отчет о том, как вел себя наш прибор в снежной Сибири.
Стендист протянул Кате чемоданчик. Она машинально взяла его. Вспыхнули фотолампы.
– Поставь на место, – процедила, улыбаясь, Ада Петровна. – Ты что, с ума сошла?!
Катя опустила чемодан.
– А почему? – удивилась она.
– Потому! Мадемуазель благодарит вас, – улыбнулась Ада Петровна, – но она не может принять столь дорогой подарок.
– О, это делает честь мадемуазель, такая скромность! Но наша фирма будет счастлива, если она все же примет его. Это совсем скромный подарок. Наша фирма заинтересована в контактах с советскими строительными фирмами. Наш «Питон» уже работает, и очень успешно, на Аляске и в Гренландии. Мы были бы рады, если бы он появился и в Сибири…
– У нас не принято принимать подарок, если ты не можешь сделать ответный, – сказала Ада Петровна.
– О, это очень хороший обычай. Но пусть мадемуазель пришлет нам отчет, и мы будем в расчете.
– Нет, нет, спасибо, – настаивала Ада Петровна.
– Что он говорит? – спросила Катя.
– Глупости говорит. Спровоцировать нас хочет.
– Чем?
– Не знаю чем. Рекламный трюк. А ты разбежалась.
– У мадемуазель какие-то проблемы? – спросил вице-президент.
– Нет, все в порядке. Просто мадемуазель здесь на отдыхе, и таскать с собой чемодан… Она благодарит вас. Может быть, На обратном пути… Мы тогда известим вас.
– Я был счастлив познакомиться, – он протянул визитную карточку. – Моя фирма к вашим услугам.
– Спасибо, – сказала Ада Петровна, – мы тоже счастливы. – И добавила по-русски: – Особенно я. – Она взглянула на часы и всплеснула руками. – Черт, мы опаздываем! Связалась с тобой… – И она потянула Катю.
Катя и Ада Петровна шли по выставке. Когда они проходили мимо советского стенда, к Кате неожиданно рванулся один из стендистов.
– Мадемуазель! – крикнул он. – Миссис! Синьорина! Девушка, наконец!…
Катя обернулась – к ней, раскинув руки и улыбаясь, шел
Евдокимов.
– Не узнаете? – он отогнул борт пиджака, показав потайную грелку.
– Дядя Миша?! – изумилась Катя. – Вы здесь?
– Мы – везде, – сказал Евдокимов многозначительно. – Слушайте, – наклонился он к ней заговорщически, – если меня не обманывают глаза, вы вышли от французов?
– Ну… – сказала Катя.
– И если меня не обманывают уши, вы разговаривали с представителем фирмы, выпускающей «Питоны»?
– Ну… – Катя все не понимала, к чему он клонит.
– И если мне не изменяет память, вы пили шампанское на приеме у Орлова с господином Фашоном? Простите, с месье Фашоном? Следовательно… – Евдокимов поднял указательный палец, – вы с ним виделись и здесь. Если мне не изменяет чутье. Не изменяет?
– Ну и что?
– Вы должны меня с ним познакомить.
– Но…
– Никаких «но». Вам дороги идеи международного сотрудничества?
– Конечно, но…
– От вас требуется минимум: мсье Евдокимов – мсье Фашон. Бонжур, мерси, «алон занфан де ля патрие…», – запел он неожиданно «Марсельезу». – А я вам за это…
– Мне ничего не нужно, – быстро сказала Катя и посмотрела на Аду Петровну.
– Конечно, – сказала Ада Петровна. – Не считая прибора за полмиллиона. Но это так, пустяки, кто говорит о таких мелочах? Ладно, пошли – опоздаем… – И она потянула Катю за руку.
– Минутку! – закричал Евдокимов. – А я?! Товарища – в беде? Отца двух детей? – он жестом фокусника снова вытащил фотокарточку.