Профессионал жизни

Паша. Я же не для себя.

Емцов. Я тоже.

Паша. Значит, использование служебного положения в служебных целях. Это уже не статья, а благодарность в приказе.

Милиционер вводит Юру.

Емцов (Юре). Собирайтесь, Самойлов. Свободны, Скажите коллективу спасибо.

Юра (поглядев на Пашу). Не пойду.

Емцов. Куда не пойдете?

Юра. К коллективу не пойду.

Емцов. Вы что – совсем? Вам говорят – вы свободны. Вы же вчера требовали.

Юра. Я ошибался. Не пойду.

Емцов. Пойдете.

Юра. Не пойду. Я не мамонт.

Емцов. Опять вы за свое. (Милиционеру.) Старшина…

Милиционер берет Юру под руку.

Милиционер. Пройдемте, гражданин.

Юра (вырываясь). Не имеете права. Я не отсидел.

Емцов. Вас берут на поруки.

Юра. Не пойду на поруки! Не нужна мне его порука.

Милиционер. Пойдешь. (Зовет дружинника, они вдвоем тащат его к выходу.) Не такие еще ходили…

Юра (сопротивляется). Не имеете права!… Я не мамонт! Я ему покажу сафари!…

Юру уводят.

Емцов. Бульдозер…

Паша. Уже едет. У тебя есть второй выход?

Емцов. Зачем тебе?

Паша. Чтоб работой тебя не загружать. Ты же занят. (Уходит.)

Затемнение.

(У телефона-автомата.) Алло! Комиссионный?… С киностудии говорят. Братцы, выручайте, фильм снимаем – прошлый век, нужна картинка кого-нибудь из передвижников. Есть кто-нибудь?… Что же делать, орлы? Напрягитесь – вам же в кино ходить… Ну, может, приносил кто?… Так… Когда?… А адрес у оценщика остался?… Разбойники, найдите, билеты в Дом кино уже в вашем почтовом ящике… Записываю… Руку, товарищ!

Картина одиннадцатая

Комната с разбросанными вещами – не то уезжает кто, не то приехал. На стене – пустая рама без картины. Взлохмаченный Зюзин пьет кефир из бутылки. Входит Паша.

Паша. Здравствуйте. Товарищ Зюзин?

Зюзин. Вы кто – судебный исполнитель?

Паша. Зачем вам судебный исполнитель?

Зюзин. Описывать вон…

Паша. А-а… (Оглядывается.) Развод по-нашенски, Извините, не вовремя.

Зюзин. Значит, вы не исполнитель?

Паша. Нет, я не исполнитель. Я – заказчик.

Зюзин (сбит с толку). Чего заказчик?

Паша (рассматривает посуду). Жизни, мой маленький друг, жизни. Исполняют – другие.

Зюзин. А здесь вам чего надо?

Паша. Зачем так резко ставить вопрос, ответчик? Мы ж пока не в суде. Я с лучшими намерениями. Посол мира.

Зюзин (с надеждой). От нее?

Паша. Нет, товарищ, от себя. Я всегда от себя, даже когда от кого-то. Я по поводу картины. Вы собирались продавать.

Зюзин. Картины?

Паша. Да. Неизвестный художник. Прошлый век. На известных условиях…

Зюзин. А-а, эта… Нету ее. Вот – все, что осталось. (Показывает на раму.)

Паша. А где сама?

Зюзин. Забрала. Мне раму, ей картину. Все пополам.

Паша. Боюсь, кто-то из вас продешевил. Не скажу – кто.

Зюзин. А мне плевать, побыстрее бы.

Паша. Что ж вы не поделили – кроме картины? Если не секрет.

Зюзин. А вам-то что?

Паша. Ну, ответчик… Зачем же так грубо? Нас, женихов, надо беречь. А то требуем от женщин, а сами. Я не просто так, я в некотором роде… Природу не обманешь, я всегда говорю. Где в каком месте сколько убыло, в другом столько же и прибудет. Закон сохранения.

Зюзин. Чего сохранения?

Паша. Всего. Семьи. Поголовья. Вы разводитесь, потому что другой женится. Диалектическая закономерность. Даже не сопротивляетесь, бесполезно.

Зюзин (подозрительно). Кто это женится? На ней?

Паша. Успокойтесь – не на вашей. Мы с вами, коллега, в противофазе. Пожмем друг другу руки на экваторе судьбы. И отметим эту фатальную встречу бокалом кефира. За неимением лучшего.

Зюзин. Мне нельзя – лучшего.

Паша. А кому можно – не пьют. Пьют как раз те, кому нельзя.

Зюзин. Мне зашили. Эту… Торпеду, как ее…

Па ша. А, так вы торпедоносец. Тогда я, кажется, догадываюсь, почему… (Смотрит на разбросанные вещи.)

Зюзин. Чего вы догадываетесь?! Много вы знаете. Я в рот ее отродясь не брал. Пока с ней… Из-за нее начал. Сначала за компанию. Потом – с горя. Чтоб не видеть всего этого. Приходит ночью, кто-то провожает – чужая, табаком пропахла, водкой, одеколоном гнусным, вся захватанная, увидел бы подлеца – убил. Задурил ей голову, с работы старой сорвал, на другую устроил, чтоб себе удобней – всегда без очереди. Говорю ей – уйди, плевать на твои объедки паршивые, с голоду не помрем, а она – все, втянулась. А когда он наигрался и – в кусты, поддавать стала – для устойчивости, говорит. Видеть ее не мог такую – трезвым. И жалко, и противно. Стал догонять. Ну и перегнал – с разбегу… И я еще и виноват, выходит.

Входит Оля. Паша, увидав ее, так и застыл.

Оля. Так… интересная картина. (Показывает Зюзину на ящик в углу.) Снеси в машину.

Зюзин берет ящик, уходит.

(Паше.) Ты что – совсем совесть потерял? Мало того что… Что тебе от него надо?

Паша. Маленькая, в чем дело, я ничего не знал, клянусь! Ты ж никогда не говорила, где живешь. Я случайно, по поводу картины, в комиссионном адрес дали.

Оля. Картины?

Паша. Ну да, вот этой. (Показывает.) К тому же я не знал, что ты… Что вы… С чего это ты вдруг?

Оля. С тебя, Паша!

Паша. С меня? А я-то при чем?

Оля. Ни при чем – в этом-то все и дело.

Паша. Маленькая, но вообще-то это символично! Это знак свыше! Мы ведь оба рвем с прошлым!

Оля. Что – и ты?!

Паша. А ты не верила в нашу духовную близость.

Оля. Так… Значит, мы оба свободны? Ну что ж, куплю цветы в горшках, приходи поливать.

Паша. Какие цветы, маленькая?! С этим покончено, Цветы завяли на моей могиле, вечная память героям безводных пустынь! В костре пылают ошибки молодости, Огонь очищает, я начинаю с нуля!

Оля. Ах вот оно что… (Усмехнувшись недобро.) Ты только знаешь что, Паша, не женись больше, не обижай никого собой. Ладно?…

Затемнение.

Паша звонит.

Паша. Здравствуйте, Мария Сергеевна, с вами говорит эксперт из музея… Да, да, знаю, у вас был наш сотрудник, но вы должны извинить его, он новичок, не в курсе, так сказать. Он раньше на овощной базе работал, так что… Вот именно. Мы ж интеллигентные люди. Мария Сергеевна, голубушка, у нас безвыходное положение. Мы открываем новую экспозицию – дворянские усадьбы девятнадцатого века, и ваше кресло, – говорят, в нем сиживал Тургенев, – вы понимаете, как оно украсило бы ее… Побойтесь бога, дорогая, кто говорит о продаже, мы ж понимаем, с кем имеем дело. Зная вас, мы полагаем, что вы захотите пожаловать его городу, нашему музею, так сказать – в дар. Чтобы не наследники, а потомки. Народ, так сказать… Конечно, конечно, это само собой, мы укажем имя дарителя… Прекрасно, вы разрешите тогда, завтра мы подошлем машину… Нет, нет, я сам лично, так сказать… Благодарю вас от лица современников и потомков.

Картина двенадцатая

Квартира Паши. В центре – роскошно сервированный стол. В углу комнаты – накрытые покрывалом, наподобие памятника, два каких-то предмета. На стене висит рама, которую мы видели у Зюзина. Паша расставляет на столе свечи в старинных канделябрах. Входит запыхавшаяся Катя. Она нарядно одета.

Катя. А почему дверь открыта?

Паша. Опаздывать на помолвку? Что ж дальше будет?

Катя. Извини, ради бога. У бабушки была, думала – на минутку, а она что-то…

Паша. Врач? В чем дело, любой.

Катя. Надули ее, авантюрист какой-то.

Паша. Ладно, к бабушке завтра. Авантюрист живет последний день. А сейчас, пока не пришли люди, – маленький сюрприз. Даже два.

Катя. Ой, Пашенька, два сюрприза в один вечер – ' не многовато ли?

Паша. Хорошего не бывает много. Его или совсем нет, или – мало. Это в очко – перебор, а в жизни – чем больше, тем лучше. Моя невеста должна иметь как минимум – максимум.

Катя. Ну… Тогда мой подарок покажется тебе… (Протягивает ему толстую старинную книгу в кожаном переплете с медными застежками.)

Паша. Что это?

Катя. Звездный атлас.

Паша. Не может быть… Неужели он? (Открывает его.) Он… Но где ты достала? Это же немыслимая редкость!

Катя. Ты рад?

Паша. Господи! Десять лет тому назад я за него готов был отдать полжизни!

Катя. А теперь?

Паша. Теперь? Теперь я отдал всю. (Обнимает ее, отворачивается и трет глаз.)

Катя. Что?

Паша. А, соринка попала.

Катя. Пусти, я посмотрю. (Берет его лицо в ладони, поворачивает к свету, замечает слезы у него на глазах.) Пашенька… (Губами касается его глаза.) Так легче?

Паша. Намного. Лечение надо закрепить.

Катя целует второй глаз. Входят Серафимов и Постников – с цветами.

Постников. Разрешите? Там открыто.

Катя. Милости просим. (Паше.) Вы ведь знакомы?

Серафимов. С лучшей стороны. (Преподносит Кате белые гвоздики.) Очень рад за вас. Но больше – за театр. Наконец у нас будет решена проблема декораций.

Паша. Коллега, вы впадаете в ошибку. Я начинаю новую жизнь. После вступления в брак – никакого брака. Последний каламбур.

Постников. Не женить ли нам директора? Может, и у нас новая жизнь начнется. (Целует Кате руку.) Мои поздравления. Роль невесты вам очень к лицу. Надеюсь, она оставит вам время и силы играть и другие роли. У нас.

Входит Новиков.

Новиков. Можно?

Паша. Катюша, это мой учитель. Учит меня смирению.

Новиков. Рад познакомиться со столь смелой женщиной. Я бы свою дочь за него не отдал.

Паша. Никто так не портит жизнь дочерям, как их собственные отцы.

Входит Витюня.

Витюня. Двери настежь.

Паша. Катюша, познакомься – мой друг детства. Я говорил тебе.

Катя. Очень приятно. Надеюсь, теперь вы не расстанетесь еще на двадцать лет. Приходите к нам с женой.

Витюня. Спасибо.

Паша (Витюне). Правда, Катя похожа на Лиду, помнишь – из девятого «А»?

Витюня. Да. Только Лида была умнее – она за тебя не пошла.

Катя смеется.

Паша. Друзья! Я рад, что в этот день, первый день моей новой жизни, вы с нами… Прежде чем сесть за стол, я бы хотел – маленький сюрприз для моей невесты.

Катя. Как – уже один?

Паша. Нет, нет, у нас без обмана. Два – как обещано. (Сдергивает покрывало с одного из предметов – там стоит кондиционер.)

Катя. Ой, что это?

Паша. Волшебная шкатулка. Могильный камень над бюро прогнозов. Мы теперь не прогнозируем погоду, мы ее делаем. Хочешь – Сочи, хочешь – Прибалтика, хочешь – Магадан. Включаем… (Включает.) Нажимаем клавишу… (Нажимает, в это время что-то внутри аппарата взрывается и в квартире гаснет свет.)

Серафимов. Так… Полярная ночь уже наступила.

Паша. Спокойно, товарищи, без паники. Бал продолжается при свечах. (Зажигает несколько свечей, берет одну из них, осматривает кондиционер.) Ну что за люди! Ну скажите, ну можно после этого доверять кому-нибудь? А?

Катя. Что такое?

Паша. Обещали миллионный, железно, а это – это же фуфло, я же знаю, что это. Из предыдущей партии. Инвалид труда нашего.

Постников. Халтурщики. Себе небось такое не сделают.

Новиков. За что боролись, на то и напоролись,

Паша. Называется друзья. Никому доверять нельзя.

Серафимов. Надо бы пробки…

Паша. У меня автоматические, сами сейчас включатся. Ладно, Катюша, извини: сюрприз оказался с сюрпризом. Будем менять. Но идея остается. Идеи не виноваты, если их опошляют. Концерт по заявкам продолжается. Этот номер (подходит ко второму предмету) – с гарантией, раньше не халтурили. (Сдергивает покрывало, под ним – вольтеровское кресло.) Любимое кресло старика Вольтера и моей молодой невесты. (Смотрит на Катю, которая подносит руки к горлу, словно задыхаясь, и осекается.) Что такое? Что случилось?

Катя. Ты… Значит, это ты…

Паша. Что – я?

Катя. Эксперт из музея?

Паша. Так это… Боже мой… Твоя бабушка… Катюша, я же не знал. Граждане, предупреждать же надо!

Катя. Какой же ты подлец! Старую женщину…

И тут вваливаются незваные гости. Сначала – Юлик с двумя типами.

Юлик. Двери настежь… При свечах… Изысканно. Я не один, старик, извини. Свои люди. И не с пустыми руками.

Типы ставят на стол бутылки.

Мы ненадолго. У меня там на яме клиент сохнет. Мы поздравить – и обратно. (Разливает себе и типам.) Ну, за новую жизнь… По старым расценкам…

Пьют, закусывают. Входят две женщины – парикмахерша и клиентка с невообразимой прической на голове.

Парикмахерша. Вечер открытых дверей?… Пашенька, счастливчик, дай чмокну. Кстати, познакомьтесь, это вот… забыла, как зовут… моя модель. Ничего, да? У нас конкурс, я на минутку, пока жюри там… Познакомь со счастливицей. (Кате.) Наши все девочки от него без ума. (Паше.) А она у тебя красотка. (Проводит рукой по Катиным волосам.) Только волос тонкий. (Кате.) Надо на сахар укладывать.

Стремительно вбегает стоматолог в белом халате. Он запыхался, быстро снимает халат, ставит на стол бутылку.

Стоматолог. Не опоздал? Ребята, привет! Вы извините, там такси ждет, я на секунду. У меня больной в кресле – пока новокаин действует. (Наливает себе, поднимает рюмку.) Ну – чтобы все хорошо было, чтобы ладушки, чтоб не больно было жить, чтоб без наркоза. Ну-с, обработаем слизистую. (Пьет.)

Наконец появляются и вовсе незнакомые люди. Их может быть сколь угодно много – по усмотрению режиссера. Они, не обращая внимания на растерянных Пашу, Катю и их гостей, усаживаются за стол, едят, пьют, громко разговаривают, смеются, тыкают окурки в тарелки. Юлик включает магнитофон, громко звучит музыка.

Юлик. Потанцуем с девушками. (Приглашает клиентку, танцует с ней.)

Парикмахерша. Белый танец! Белый танец! (Приглашает стоматолога, танцуют.)

Кто-то еще вылез из-за стола, пошел плясать. Званые гости жмутся к стене, недоуменно смотрят на хозяев. Катя, очнувшись от оцепенения, подошла к магнитофону, резко его выключила. Наступила тишина, только второй тип методично звякал ножом с вилкой.

Катя (первому типу, тихо). Вон отсюда! (Стоматологу.) Убирайтесь!

Юлик. Старуха, в чем дело? Мы ж от души. Это свои люди.

Катя (парикмахерше). Вон!

Незваные гости, пятясь, выходят из комнаты.

Паша. Катя…

Катя. Твои люди? Ты с ними хотел начать новую жизнь?…

Паша. Я их не звал.

Возвращается второй тип.

Второй тип. Извините, забыл. (Берет со стола непочатую бутылку коньяка и выходит.)

Постников. Как вы говорили? Мудрые не ошибаются? Кажется, я оказался не очень мудрым. (Кате.) Боюсь, вы тоже. (Уходит.)

Серафимов. Да, коллега, в таких случаях мы пишем: билеты возвращаются по месту покупки. (Уходит.)

Витюня. Я у тебя ручку брал на выпускном сочинении – помнишь? (Достает ручку, кладет на стол.) Извини, задержал. (Уходит.)

Новиков. Добрынин, Добрынин… А Юра-то, получается, прав был. (Уходит.)

Паша (вслед им). Да погодите, куда же вы все?… (Оборачивается к Кате.) Катя… (Хочет подойти к ней, но она жестом останавливает его.)

Катя. Ты обманул меня, Паша. Но я поплачу и выживу. Ты обманываешь приятелей, они – тебя, и вы квиты. Но ты и себя обманул, свою судьбу, и как теперь жить…

Паша. Катя, Катя… И ты. Что же вы все – как сговорились? Дайте подняться, лежачих не бьют. Разве я хотел – так?… Я ведь ради тебя – чтобы ни дня… Я столько ждал. Я ведь всегда знал, что она есть, что она ждет, когда я открою ее – невидимую другим… И ночами, в тишине и бесконечности… Но у нас сломался телескоп, и меня послали доставать новый. Я пошел и еще не вернулся. Потому что… Но знал, что могу, что вырвусь, что успею – еще не вечер, еще не взошла она… И когда я увидел тебя, я понял – вот… я понял – начинается… новая жизнь, ради которой… Но мне захотелось тебе – сразу все, а стоять в очередях… Нет, я знаю, я ведь видел восход солнца в горах, рядом с этим все – подделка, синтетика… И у меня была к ней аллергия – была, была! – но когда бежишь и ветер в лицо, кожа грубеет, перестает чувствовать разницу… Но я сдеру ее, сброшу – и тебе будет не противно прикасаться ко мне – увидишь! Только не уходи, поверь, помоги, в последний раз… Дай открыть тебя… Я еще успею, я успею… (Вдруг загорается свет, и Паша обнаруживает, что в комнате никого нет.) Катя, Катя… (Долго стоит неподвижно.)

Раздается телефонный звонок.

(Снимает трубку – очень медленно, словно с опаской.) Мама?… Да, мама… Все хорошо, мама… Много народа (смотрит в зал), все смеются и надеются на лучшее… Конечно, приду. Ты у меня одна, мама… (Кладет трубку.) А меня у тебя нет…

Свет медленно гаснет: Паша со свечой в руках всматривается в темноту зала, словно пытаясь там что-то увидеть.

Занавес

1981