- -
- 100%
- +
– Семьсот и патроны, – уперся хозяин оружейки. – И я доставлю посылку, куда скажете. По первому же сообщению или звонку.
– Идет, – я положил купюры на стол и оперся на него руками. Сердце тяжело бухало в груди, постепенно успокаиваясь после выброса нейрохимии в кровь. – Договорились.
Вот теперь можно было вернуться к Тэа.
Тэа. В лавке
Едва за Тэа закрылась дверь, как на нее тут же уставились несколько пар глаз. Клиенты Мартышки, присевшие с арендованным оборудованием на диван в углу, сначала переглянулись между собой, а затем уставились на женщину. Тэа шагнула вперед, хозяйка павильона тоже вышла из-за стойки, за которой виднелся проход на склад или в подсобку.
– Сегодня не подаю, – резко шлепнула по стойке ладошкой девушка. На вид Мартышке было лет тридцать, но рассмотреть это можно было только с близкого расстояния. Невысокая, гармонично сложенная, светловолосая и с мелкими чертами лица, она походила на подростка, если не присматриваться. Карие глаза, однако, смотрели холодно, с пренебрежением и без всякого интереса. Тэа рассматривала Мартышку так долго, что та начала нервничать. Она бросила взгляд на клиентов, с живейшим интересом уставившихся на представление. Потом провела пальцами по коротким волосам, растрепав их еще больше, и поджала губы.
– Я по делу, – сказала Тэа. Мартышка уперла руки в бока, вскинув подбородок.
– Ишь ты! А остальные, значит, тут просто так, – звонким голоском прочирикала хозяйка. – Чего тебе, залётная? Стек в унитаз уронила, снимки жратвы и тачек не открываются? Так это не ко мне, это дальше по улице, к Пабло…
– «Вертушка», универсальная, без номеров и карты памяти. Базы без подключений, с картами города и новейшими изменениями в комплекте. Аренда, – четко выговаривая каждое слово, произнесла Тэа. На лице Мартышки, подвижном и тонком, отразились все эмоции, сменявшие друг друга за секунды. Гнев, растерянность, негодование, интерес. Последний, вкупе с алчностью, победил:
– Сколько даешь? – жадно спросила Мартышка. Тэа холодно улыбнулась, обогнула стойку и развернулась спиной к любопытным клиентам хозяйки павильона. Дверь тренькнула колокольчиком, но ни Тэа, ни Мартышка не подняли голову. Они обе перешли на шепот, яростно выторговывая друг у друга выгоду для себя. По залу, обходя диванчик с сидящими на нем гостями, вяло зашагал блёклый тип. Не то охранник, не то укуренный клиент. Мартышка, увидев содержимое аптечки и дешевый ствол, сначала хотела отказаться от сделки, но стимуляторы и релаксанты были уж очень хороши. Если каждую ампулу разбавить даже один к пяти, выйдет неплохой навар для этого места. В карих глазах торговки уже блестела алчность. Оставалось как-то половчее надурить незнакомую девку, чтобы оставить без всего груза. Было бы интересно посмотреть, откуда она это притащила, конечно, но этим будут заниматься уже другие люди. Надо только шепнуть кое-кому. За этой шлюшкой присмотрят, пока она не покинет нейтральную зону Рынка. А дальше Мартышка ничего не знает, ответственности не несет и вообще ни при делах.
– Linda niña16, – произнес один из посетителей Мартышки, разглядывая профиль Тэа. Он вообще не отрывал от нее взгляда с первых секунд, едва женщина зашла в помещение. – Quiero acompañarla despues17.
– Sie wird dir nicht geben18, – буркнул его старший спутник. На его лице застыла угрюмая гримаса. На тщательно выбритой голове виднелась татуировка флага Германии.
Испанец, размахивая руками, горячо строил планы на вечер. Малоразговорчивый и нелюдимый немец из старой гвардии наемников Халифата в это время продолжал отщелкивать на выбранном устройстве слежения свою цель. Когда-то давно ему удалось весьма удачно инсценировать свою смерть и не оказаться в груде сгоревших тел посреди пустыни. Потом Гюнтер долго наблюдал за прибывшими киберсолдатами, жалея, что у него закончились заряды в гранатомете. Один выстрел мог бы накрыть всю кучу бестолково орущих и негодующих КВшников, разметав мононитью их потроха по песку. Или дать залп из газовика, зарядить какой-нибудь кожно-нарывной хренью, чтобы в условиях жары и отсутствия воды подольше помучались. Но Гюнтер умерил свой пыл тогда, и сейчас не собирался ввязываться в амурную авантюру молодого Хосе.
– Quiero follarla aquí mismo19, – мечтательно произнес Хосе. – O al menos poner una etiqueta para encontrar después20.
– Hier wird dir kein Sex gegeben. Ein Schlag wird viel schneller in deinen Kopf fliegen21, – резко сказал Гюнтер. Хосе заткнулся. Не особо обращая внимание на напряжение напарника. Они знали друг друга недавно, и ни у одного из них не было причин доверять другому. То, что полагалось для работы, было оговорено. Но личное дело каждого останется личным делом. Ни Хосе, ни Гюнтер друг за друга не подпишутся, если того не потребует совместный контракт. Немец не любил напарников, слишком уж часто приходилось от них избавляться, когда природная жестокость и опыт службы в Халифате проявляли себя. Портить репутацию он не хотел, и так замазан по самые уши, а если еще кто-то узнает его методы работы, пойдут нежелательные слухи. Но в этот раз пришлось взять Хосе. Цель обитала в том квартале, куда Гюнтеру с его рожей никогда не пробраться, пусть он даже споет им серенаду на испанском и отхерачит гитарой всех слушателей. Хосе был нужен. Но ненадолго.
Тэа удалось арендовать вертушку, отдав только часть препаратов из запасов Суки. Мартышка подозрительно легко согласилась на предложенную цену, но Тэа, не знакомая с обычаями черного рынка так глубоко, не обратила на это внимания. Она удалилась в подсобку, где Мартышка выдала ей плоский прямоугольник тусклого металла. Судя по тому, как она грохнула им о стол, прибор был достаточно тяжел для рук Мартышки, не привыкшей таскать тяжести самостоятельно. Тэа дождалась, пока любопытная хозяйка, постояв с минуту молча и делая вид, что не понимает намеков, уйдет прочь, высказав напоследок глупую колкость. Мару щелкнула замками предохранителей. Прямоугольник тут же с легким гулом начал разворачиваться во все стороны, увеличиваясь в высоте и расправляя скрытые боковые панели. Прямо перед Тэа появился пустой слот для кристаллов памяти. Мягкие, подрагивающие, словно желе, кромки проводников казались шмотками густого киселя в округлых пазах. Всего контейнеров на панели было шесть. Тэа выбрала один, сняла с шеи украшение и осторожно утопила его в вязкой массе предохранителя. Подвеска с упругим сопротивлением погрузилась в непрозрачную, молочно-белую массу. Вертушка была явно старой, и предохранители уже помутнели, но Тэа надеялась, что на нее мощности прибора хватит. Слот втянулся в аппарат, на панели появились символы выбора дальнейших действий. Иероглифы и стандартная латиница. Боковые нашлепки принадлежности были ожидаемо спилены, но по форме и кондовости вертушка напоминала ранние военные образцы.
Впоследствии «Мару Лимитед» усовершенствовала такие приборы, позволив им стать незаменимыми спутниками для любой спасательной или частной экспедиции к местам крушения дронов и трансконтинентального транспорта, военных машин, сверхзвуковых самолетов и прочего высокотехнологичного дерьма. Устройство представляло собой небольшую коробочку, которая легко помещалась в карман, и способна была разворачиваться в компактную станцию связи, определения наличия информации в кристаллах и даже проводить небольшие восстановительные работы, если хранилище памяти оказалось повреждено. Правда, в таких устройствах можно было за один раз отработать только два кристалла, зато форма и размеры их не имели значения.
Тэа нажала на иконку стандартного диагноста. Затем задала параметры поиска и подтвердила вывод координат цифрами по широте и долготе, без отметок на карте. Карты она, правда, оставила, чтобы сразу посмотреть, куда ей потом двигаться дальше. За прикрытой дверью в подсобку кто-то оживленно разговаривал, наращивая обороты и пытаясь донести свою точку зрения.
Охранник, зашедший, пока Тэа торговалась с Мартышкой, не нашел ничего интересного и выскользнул прочь. Дверной колокольчик привычно тренькнул, но Гюнтер с удивлением отметил, что меньше людей в лавке не стало. По спине пробежал знакомый холодок, в последний раз он испытывал подобное, когда много лет назад в пустыне разгромили его группу. На пороге стоял, обводя взглядом присутствующих, какой-то урод с оружием КВ на поясе. Метки были сбиты, брони и шлема не было, но встроенный в тело сканер взвыл тонким сигналом в черепной коробке. Вошедший светился всеми активными имплантами военных, как дешевая гирлянда. У Гюнтера кровь застучала в висках. Перед глазами снова мельтешили, выкрикивая проклятия, сраные киберсолдатики, переживающие о потере своих соратников. Гюнтер тогда едва ли не песок жрал от досады, что нечем в них пальнуть. Этот тип казался похожим на одного из киберов, но чем-то все же отличался. Хосе в полголоса продолжал расписывать, в какую бы дыру и как именно он поимел молодую сеньориту, а Гюнтер исподволь следил взглядом за мужчиной. Немец даже на секунду испугался, что этот шрамированный мудила зашел вместе с тем пареньком, что, покрутившись, вышел прочь. Значит, слышал их с Хосе разговоры. Проклятый испанец с его неуемным членом! Впрочем, по отсутствию интереса в глазах нового гостя Гюнтер сообразил, что тот вряд ли понял хоть слово из их двуязычного диалога. «Самое главное, чтобы та курица не заподозрила к себе интереса, – подумал Гюнтер, – с мужиком можно договориться. Или поделиться. Не бабой, так трофеями».
– Lass uns von hier aus gehen22, – Гюнтер медленно поднялся, стараясь стоять к незнакомому мужику спиной, – alles wurde bereits gefunden23.
Хосе упирался, осыпая напарника колкими фразочками, но немец был непреклонен. То, что нужно было тут сделать, они выполнили. Оборудование оставили на столике, за собой прибрали. Гюнтер почти выволок Хосе из лавки, стараясь оказаться подальше от этого места. Молодой испанец пытался бравировать оружием, членом и горячей кровной местью, но Гюнтер без лишних слов врезал ему в челюсть, уложив на дорожке в переулке. Ему требовалось успокоить нервы. Впереди ждал выгодный заказ, и если КВшник просто сейчас уйдет, то все еще может обойтись. Гюнтер рванул нагрудный карман, высыпал из плоской коробочки на ладонь пригоршню таблеток в желатиновой оболочке и с хрустом разжевал их, прикрыв от удовольствия глаза. Он бросил отсутствующий взгляд на Хосе, вяло размышляя, стоит ли все-таки рискнуть, прирезав его тут, или потерпеть до окончания дела.
Тэа, которую уже поделили, прекрасно поняла разговор испанца и немца. Она слышала обрывки, но чужая речь привлекала внимание, и Тэа знала, что неприятности начнутся только после того, как она выйдет с рынка. Оставался небольшой шанс, что ее подловят в паре шагов от лавки Мартышки, но, скорее всего, они сделают ставку на обратную дорогу отсюда.
– Kamigami furīku de norowa24,– она отрешенно ждала вывода координат на крошечном экранчике с поперечной трещиной в верхнем левом углу. Одолженное у Суки оружие неприятно оттягивало поясной ремень.
5
Сука
Когда я приблизился к двери заведения Мартышки, внутренний компромисс был достигнут. Импланты выстроили гормональный баланс и минимальную калибровку. Серьезная настройка не помешала бы, но для этого требовалась клиника не уровня Рынка. А значит, все откладывалась до лучших времен. Если когда-нибудь они наступят.
Чувство утраты боевых товарищей уже отгорело, отойдя на второй план. Погружаться в скорбь казалось излишним – и в этой обстановке, и в целом. Их не вернешь. И все, что я могу – отомстить, если выдастся шанс. Если удастся вычислить, кто предатель. Почти наверняка его место – на самом верху, куда не добраться.
Можно было посвятить мести остаток жизни, чтобы призвать к ответу инициатора роспуска КВ и уничтожения отставников. Но это походило на путь японского самурая-буси, потерявшего хозяина. Став ронином, он ищет смерти, и находит ее, рано или поздно.
Бусидо умерло вместе с эпохой Мэйдзи и атомной бомбардировкой Хиросимы, но японцы так этого и не заметили.
Я не ронин и не самурай. И однажды я все-таки узнаю, что происходит. И доберусь до тех, до кого смогу. Можно было бы начать с Вольски. Подозрительно, что он остался цел и даже продолжил службу. Еще и выслал предупреждение. То есть, он либо знал все, либо догадался и успел унести зад с линии огня.
«Почему ты не выбрал мирную профессию?» – часто спрашивали меня. При этом задающие вопрос обычно вежливо отводили взгляд от шрамов. «А что вы можете мне предложить? – вопросом на вопрос отвечал я. – Собачек выгуливать? Развозить пиццу? Заделаться сантехником?»
В ответ обычно звучали невнятные слова о вакансиях разнорабочих на заводах и гидропонных фермах, где работодателей мало интересовали личные дела сотрудников. После этого мне оставалось только издевательски усмехнуться, и завершить разговор.
Для бывшего военного, служившего в КВ Альянса, в наше время открыто очень мало путей. Либо становиться свободным наемником, либо вербоваться в ЧВК, либо – в телохранители. Свободные наемники едят не каждый день, да и шкурой рискуют регулярно, но хотя бы знают, за что получают деньги. ЧВК содержатся за счет организованной преступности или крупных корпораций. Я сталкивался с этими отморозками, и их методы работы мне претили. В личную охрану какой-либо шишки, вроде Салли Блэка, меня не возьмут – мордой не вышел. Да я бы и сам не пошел. Помню этого упыря слишком хорошо, довелось сталкиваться лично.
Странная штука – человеческая память. Иногда приходится долго идти по цепочкам ассоциаций, чтобы добраться до важного момента. И обнаружить, что ты перевернул горы воспоминаний, а получил в итоге ерундовую мелочь. А порой наоборот: давно и надежно забытое всплывает наверх, как русская подводная лодка. Волны памяти сметают тебя сегодняшнего, увлекая за собой на дно прошлого.
Это случилось почти одиннадцать лет назад, в панамериканских джунглях25.
Те места редко показывают по головизору, и никто не устраивает туристических поездок туда. Немудрено: в бурлящем и вспыхивающем перестрелками котле дождевых лесов исчезали целые армии. Война не прекращалась ни на минуту, все сражались против всех. Наркобароны и их гвардейцы, охранявшие плантации модифицированных коки и мака. Местные жители, пытавшиеся выжить и сохранить свои племена. Повстанцы и мятежники, давно забывшие, против чего они восстали. Одиночные выживальщики-наркоманы, сбежавшие от жизни в мегаполисах. Безумные «хранители джунглей» – отколовшаяся от «Гринписа» группа энтузиастов. Регулярные войска и спецподразделения Альянса, Китая, Океанического содружества. Частные военные компании и спецназ корпораций.
Редко кто отваживался нырнуть в это коричнево-зеленое месиво по собственной воле. И еще реже смельчаку удавалось вернуться живым. Я вспомнил про Салли Блэка, известного репортера и медиамагната. Мультимиллионер, владеющий десятками информационных агентств и голоканалов по всему миру. Продюсер и ведущий популярных реалити-шоу. Если мне не изменяет память, ему предъявляли обвинения в похищении людей, торговле оружием, организации заказных убийств и попытках смены политических режимов в странах третьего мира. По десяти уголовным делам Блэка оправдали, остальные замяли. Поговаривают, что Салли держит постановление ГлобалПола26 о планетарном розыске на стене в своем офисе. И даже заказал для него золотую рамку.
Но ничто не мешало Блэку быть желанным гостем вечеринок и приемов, заниматься своими проектами и время от времени взрывать медиапространство очередными скандальными репортажами, выступлениями или шоу. Именно его лицо я заметил краем глаза, когда в последний раз смотрел головизор. И именно Блэк во время выступления Ксенакиса сидел в первом ряду, среди других важных персон. Салли вытирал лысину белоснежным платком, и о чем-то переговаривался с худым, как гвоздь, италоамериканцем, потирая пальцами мочку уха.
Я помнил эти жесты и встречал Блэка раньше. А теперь память услужливо извлекла из глубин и подсунула мне полную версию воспоминаний.
По данным сетевой разведки, картель «Колумбиана» высадил на побережье три отряда африканских наемников. БДК27 под прикрытием легких дрононосцев ушел в ничейные воды, в то время как подразделения наркогвардии барона Трухильо Лопеса углубились в джунгли. Согласно брифингу ОКШ28 Альянса, целью картеля являлись захват рабочей силы, организация новых плантаций и их охрана. Тяжелая бронетехника и вертолеты картеля остались на берегу залива Байя-до-Ойапок.
Мой взвод придали в качестве усиления расширенной третьей роте пятого полка КВ. Основной задачей подразделения определили фиксацию координат новых плантаций и наведение спутниковой группировки на цель. Короткая вспышка в небе – и несколько участков в джунглях превращаются в выжженую дотла землю. По крайней мере, так выглядела тактическая схема ОКШ и командования КВ. В реальности, как обычно, все вышло совсем иначе.
К тому моменту я уже прослужил достаточно, чтобы начать думать своими мозгами. Первоначальная горячность молодости и эйфория после имплантации схлынули. Смерти сослуживцев и грязь боевых операций только ускорили процесс, и я начал размышлять. Сопоставлять детали, собирать информацию, прятать ее в архивы и упаковывать их в кэш имплантов. В свободное время – учиться, учиться, и еще раз учиться.
Хитросплетение геополитики и экономики корпораций, взаимная зависимость и глобальные связи, грязные секреты тайных операций – все это походило скорее на клубок извивающихся паразитов, чем на логически упорядоченную систему. Обычно в чем-то подобном рылся отдел стратегического планирования при штабе КВ, и я не сказал бы, что системные аналитики достигали особых успехов.
Мне хватило мозгов и образования, чтобы понять: мир, в котором мы живем, устроен до омерзения просто. Нас используют, всех и каждого, как простые элементы питания в разветвленной сети. Батарейки отдают ток, пока не истощаются. Некоторые оказываются достаточно ценными, чтобы их подзаряжать, но большинство просто выкидывают. Импланты, которые влияют на своих носителей, изменяя гормональный фон, регулируя настроение и контролируя лояльность – всего лишь цепи. Инструмент управления, такой же как государственные или корпоративные кредиты, залоговые документы банков, система фокусированного образования29.
Мне повезло. Я оказался в числе полезных.
Операция пошла не по плану штаба, но это неудивительно. Командирам подразделений пришлось принимать решения самостоятельно, ориентируясь только на оперативную обстановку. Мой взвод прорвался к командному центру наркогвардии, и Игла разнес голову капитану «Колумбиана». Снайпер Алонсо Фонсека был родом из этих мест, и еще мальчишкой примкнул к партизанам-коммунистам. А поклонявшиеся Че Геваре и Святому Фиделю «красные» смертельно ненавидели наркоторговцев и их гвардию. Поэтому, когда Игла достал нож и, насвистывая какой-то протяжный мотив, отрезал уши мертвому капитану, никто даже не моргнул.
С гибелью командира наркогвардейцы дрогнули и, спустя минуту, начали отступление. Потом побежали. Ударные дроны продолжали огрызаться выстрелами, но потеря управления сказалась и на них. Эффективность огня снизилась благодаря «глушилкам» и средствам РЭБ30. Это позволило понять, что не все аппараты относились к боевым. Некоторые оказались снабжены множеством камер и сенсоров, включая дорогие и хрупкие панорамные объективы и головизионные сканеры.
«Эти штуки не летают далеко, – передал на частоте взвода Клевер. В этом походе он был за связиста, штатный техник остался в лазарете с отказом имплантов. Младший сержант Эзра Диккенс честно старался исполнить непривычную роль как можно лучше, и у него иногда получалось. Сложно переучить специалиста по допросам на возню с каналами и электроникой. – Антенны маленькие. И батареи тоже»
«Тот, кто их запустил, где-то поблизости, – я прищелкнул языком, вызывая ротный канал. – Это Сука, запрашиваю скан частот. Ищите гражданские потоки. Мне нужен их ЦУ».
«Это Вольски, – буркнул знакомый голос. – Сука, откуда у тебя гражданские в боевой зоне? Лейтенант Кеплер, проведите скан и выдайте данные Суке».
«Благодарю, майор, – ответил я, но канал уже умер, погашенный начальником связи полка. Телескоп был хорошим хакером и потому страдал паранойей. – Клевер, ждем звонок друга31».
Кеплер, он же Телескоп, не подвел, пакет пришел через считанные секунды. Неподалеку от нас, на прогалине пологого склона холма, спутники и висящие в паре миль над джунглями катера радиоразведки обнаружили провал в амплитудах сигналов. К тому же, неизвестные дроны передавали информацию на частотах, не используемых никем, кроме разве что служб спасения Альянса и полицейских Океании.
Мы окружили прогалину со всех сторон. Маскировочный электронный купол, проецируемый над небольшим лагерем, ощущался на ретинальных дисплеях как мерцающий снег, идущий снизу вверх. Я моргнул, и помехи исчезли, отфильтрованные имплантами. Два летающих транспорта без опознавательных знаков, несколько стандартных кунгов-фургонов, палатки. Люди в униформе сновали по поляне с ящиками и тюками, сворачивая лагерь. Некоторые из них имели оружие, но за окрестностями не следили – судя по всему, им приказали помогать с погрузкой.
«Скрытно, – скомандовал я взводу, убедившись, что все заняли отведенные им тактическим планом места. – Гражданских – спать. Охрану – по обстоятельствам».
Разведчики отличаются от обычных киберсолдат тем, что они способны спрятаться даже у врага под носом. В этом помогают встроенные в бронекостюм проекторы и излучатели, но маскировка плохо работает в движении, и бойцов все же можно заметить. Но опознать в полупрозрачном размытом сгустке киберсолдата сложно, особенно гражданским. Рабочие падали один за другим от коротких ударов и разрядов станнеров. Охранники лагеря присоединились к ним почти без эксцессов, только один африканец успел выстрелить в воздух. Но на результате захвата это не особо сказалось.
Под отражающим пологом властвовал Салли Блэк. Красный, потный от натуги, он не обращал внимания ни на что вокруг, колдуя над голопультом, словно виртуозный пианист. Перед ним мелькали в десятке экранов куски голозаписей, кадры боя, взрывы дронов, трупы гвардейцев и пробитые пластины бронекостюмов КВ. Блэк стряхивал капли пота, и снова погружал руки в ртутно-блестящих перчатках в разноцветные сферы, от чего экраны вспыхивали. Он отдавал отрывистые команды на незнакомом кодовом языке, и продолжал трансляцию даже теперь, когда его окружили мои разведчики.
Это вызывало уважение. Пока я не заметил на одном из экранов сцену гибели нескольких киберсолдат из третьей роты. Их накрыло совмещенным залпом роя дронов, и наркогвардейцы добили их выстрелами в забрало шлема. «Блэк организовал эту операцию со стороны картеля? – подумал я, и понял: даже если ошибаюсь, то не сильно. – Ублюдок».
– Не двигаться, – я навел ствол на репортера. – Руки вверх.
– Не мешайте мне работать, мать вашу! Я – Салли Блэк, и мне похуй, кто вы такие, – отрывисто бросил Блэк, брезгливо посмотрел на ствол винтовки, и отодвинул его в сторону толстым пальцем в контактной перчатке. – Осталось всего два сюжета…
Ствол винтовки, направленный на головизионный пульт, выплюнул короткую очередь, подчиняясь движению моего пальца. Салли вскрикнул, но сразу же замолк. И лишь скрипел зубами, наблюдая, как пули крушат его дорогое оборудование. С каждым выстрелом он все сильнее и сильнее багровел, пока не достиг кипения. Он повернулся ко мне, и я с удивлением заметил в его глазах слезы и ярость. Блэк взревел, и бросился на меня, не видя ничего вокруг. Его кулаки ударились в броню, не причиняя никакого ущерба. Отборный мат, которым Салли поливал меня и остальных солдат, содержал удивительно много незнакомых идиом, часть которых я помню до сих пор.
Я оттолкнул его прочь, не особо рассчитывая силы. Нападение гражданина Альянса на киберсолдата во время боевой операции приравнивалось к государственной измене, и заканчивалось расстрелом. Блэк упал навзничь, прижимая руки к лицу. Судя по всему, я сломал или вывихнул ему челюсть. «Повезло, – подумал я. – И жаль, что не шею. Стервятник…»
Мои люди уже навели винтовки на Блэка и ждали команды, но тут вмешался штаб полка.
– Сука, оставь эту падаль, – в голосе Вольски слышались ярость и гнев. Но направлены они были не на меня. – ОКШ приказывает уходить к месту эвакуации.
«Но майор, – я шевельнул губами, подбирая слова. – Это дерьмо напало на меня. Он организовал эту постановку для своих целей. Это…»
– Оставь. Его. Нахуй, – Вольски тяжело дышал, и говорил отрывисто. – Свяжи и брось под деревом, если хочешь, но уходите оттуда. Это приказ.
– Так точно, – перейдя на голосовую связь, выдохнул я.
– Найди мне веревку, – попросил я Клевера. Мне показалось разумным поступить согласно полученному от Вольски совету. – Я знаю, у тебя есть. И… сожгите здесь все.