Слышу тебя насквозь

Глава 1. Пустыестудии

Ночной город за стеклом студии казался утонувшим в жидком густом сиропе из дождя и неоновых огней. Агния посмотрела на электронные часы на стене: 01:48. До конца ее четырехчасовой смены оставалось двенадцать минут. Двенадцать минут тишины, разбавленной легким гулом студийного оборудования и размеренным шуршанием капель по панорамному окну тринадцатого этажа.

— Ну что, Агния, сворачиваемся? — Голос звукорежиссера Кости в наушниках прозвучал глухо, с легким треском. — Погода — дрянь, пробки даже в два ночи. Если выедем сейчас, успеем проскочить до перекрытия моста.

— Да, заканчивай, Кость, — Агния тихо вздохнула, подвинув к себе микрофон на гибком кронштейне. — Дай мне тридцать секунд на прощание.

Она щелкнула тумблером, опустила ползунок фонового трека — мягкого, безликого лоу-фая и сделала спокойный, глубокий вдох. Этот вдох был ее профессиональным ритуалом, защитной маской, которую она надевала каждый раз перед тем, как заговорить с тысячами чужих людей.

— Это были «Голоса после полуночи» и я, Агния Рихтер, — произнесла она. Ее голос низкий, бархатистый и с мягким грудным тоном на радиостанции называли «бархатным капканом». Он успокаивал. Он убаюкивал. Он создавал иллюзию, будто Агния сидит на соседнем диване в темной комнате и говорит лично с тобой. — Спасибо всем, кто делил эту ночь со мной. Тем, кто за рулем на темных трассах. Тем, кто не может уснуть от мыслей. И тем, кто просто искал чей-то голос в тишине. Берегите себя и помните: после самой длинной ночи всегда наступает рассвет. Услышимся завтра на частоте 104.4 FM.

Она плавно увела ползунок вниз, выключила микрофон и сняла тяжелые наушники. В студии мгновенно воцарилась оглушающая, тяжелая тишина. Агния несколько секунд сидела неподвижно, глядя на свое отражение в темном стекле. На нее смотрела тридцатилетняя женщина с бледной кожей, темными кругами под глазами и собранными в небрежный узел темно-каштановыми волосами. Какая ирония, каждую ночь она говорила слушателям про рассвет, хотя сама уже больше года жила в бесконечных сумерках.

Развод с Вадимом не просто разрушил ее брак — он аккуратно, хирургически точно вырезал из нее способность верить людям и чувствовать хоть что-то, кроме тупой, ровной усталости. Вадим ушел к ее бывшей подруге, забрал их общую квартиру, но самым страшным было не это. Самым страшным было чувство, что Агния стала невидимкой. Для мира, для друзей, для самой себя.

— Отличный эфир, Агн, — Костя заглянул в студию, накидывая на ходу куртку. — Ты как? Довезти тебя?

— Нет, спасибо Кость. Я на такси. Хочу еще пару минут побыть здесь.

— Ладно. Только не забудь закрыть главную дверь, ключи у охранника. До завтра!

Шлепанье его кроссовок по коридору быстро утихло. Захлопнулась тяжелая сейфовая дверь. Агния осталась в помещении абсолютно одна. Она встала, потянулась, чувствуя, как затекли плечи и прошла в угол студии, где на стеллаже стоял раритет — старый, массивный приемопередатчик в корпусе из полированного орехового дерева. Это был советский «ВЭФ» пятидесятилетней давности, подаренный радиостанции кем-то из ветеранов эфира. Он давно не работал, но аппарат держали как винтажный декор.

Агния провела пальцами по его латунной ручке настройки выбора частот, смахивая невидимую пыль. «Искал чей-то голос в тишине…» — мысленно повторила она собственную фразу из эфира и горько ухмыльнулась. Какая фальшь. Люди не ищут голоса. Люди ищут подтверждения, что они не одни со своей болью. Она случайно задела круглое колесико настройки. Ручка поддалась с мягким, приятным сопротивлением. Агния крутанула ее наугад. Стрелка шкалы сместилась с цифры 100 на отметку 95.5. И в ту же секунду из выключенного деревянного ящика раздалось четкое, громкое:

— …пши-и-и-и…

Агния вздрогнула и отдернула руку, будто от горячего утюга. Шум статики был негромким, но абсолютно реальным. Он шел из глубоких динамиков приемника, обтянутых выцветшей тканью.

— Что за… — шепнула она, оглядываясь.

Может, Костя оставил включенным комбик? Или это наводка от мощных передатчиков на крыше? Но приемник не был подключен к электрической сети. Шум статики сменился мягким щелчком. И сквозь сухой треск помех вырвался живой, глубокий мужской голос.