Пирамиды из стеклянных кубиков

Всё не то, чем кажется, и не наоборот. Конфуций

***

Джорджия, США. 1950 год

Просторный кабинет. Серые стены с многочисленными дипломами в рамах. На полу ковёр в тон стен с коротким мягким ворсом, массивная мебель из тёмного дерева, окно с изящной едва заметной решеткой. В кабинет входит высокий худощавый мужчина в строгом костюме. Он отодвигает стул, собираясь сесть, но бросив взгляд на часы отходит от стола. Стрелки показывают без четверти девять, еще есть время.

Он подходит к окну. Солнце уже ярко освещает двор, большую часть которого занимает газон с коротко подстриженной, сочной травой. Узкие линии дорожек разделяют пространство на ровные квадраты, делая похожим на пирог, нарезанный рукой умелой хозяйки. На газоне фигурки людей в одинаковых бесцветных пижамах. Двор заканчивается высокой живой изгородью, отделяя больничную территорию от жилых корпусов для персонала, за ними виден небольшой белый особняк, окруженный деревьями.

Когда его пригласили на должность главного врача психиатрической больницы, и они с Элли переехали, казалось странным жить в таком месте. Со временем, однако, он нашёл это весьма удобным – работа занимала большую часть дня, а иногда и ночи и плотно сплелась с повседневной жизнью. Его жена, Элли, давно смирилась с этим.

Они познакомились пятнадцать лет назад в больнице Святой Марии – красавица-медсестра и молодой, но уже подающий надежды врач. Выходя замуж, Элли знала, что работа всегда будет для него на первом месте. Обладая спокойным нравом, она легко находила общий язык с коллегами мужа и их жёнами, с удовольствием принимая участие в организации различных мероприятий, а обладая пытливым умом с интересом слушала рассказы о пациентах и исследованиях. Утратив надежду когда-либо стать матерью, она целиком посвятила себя заботами о доме и муже. Для него она была не просто женой, а настоящим другом, которому он мог открыться, не боясь ни зависти, ни осуждения.

Мужчина задумчиво смотрит на фигурки в пижамах: одни бессмысленно ходят по кругу, другие сидят на скамейке или прямо на траве глядя в пустоту, монотонно раскачиваются из стороны в сторону или ведут бесконечный диалог с невидимыми никому собеседниками… Кто-то здесь недавно, а кто-то уже не вспомнит жизни вне этих стен, потерянно блуждая во мраке своего сознания.

С надеждой они приезжают сюда, и всё здесь призвано поддержать эту надежду. Высокие каменные стены неотступно защищают и покой, и секреты от такого беспокойного внешнего мира. Надпись на массивных металлических воротах «Priory Sanatorium» призвана усыпить их тревогу. «Смотри, – шепчет она, – это же не больница, просто ты устал. Нужно отдохнуть, и все придёт в норму…».

За воротами начинается длинная дубовая аллея. Ещё немного тишины, умиротворения и их взгляду открывается прекрасное двухэтажное здание с колоннами и огромными окнами, которое скорее напоминает богатое поместье, чем психиатрическую клинику. Никаких решёток на фасаде главного корпуса – красивая обложка для неприглядного содержания, скрытого от глаз. Парадный вход, над деревянной двустворчатой дверью табличка с резными золочёными буквами: «И оживит Господь сокрушённых сердцем и укрепит измученных духом. Входя сюда, найдёшь надежду в каждом дне».

Всего три ступени отделяют их от конца их прежней жизни. Мало кому удаётся обмануть судьбу, и они будут возвращаться сюда снова и снова. По опыту он знал, семена безумия могут долго дремать, но они всегда дадут всходы и это только вопрос времени. «Оставь надежду всяк сюда входящий» – подошло бы куда больше. Сколько же трагедий и сломанных судеб, безнадёжного отчаяния или смирения.

Но всё возможно скоро изменится…

Как часто он стоял так, мечтая о том времени, когда депрессия, психоз и даже шизофрения станут не сложнее обычного гриппа. Люди смогут вернуться к своей жизни. Мужья обретут жен, дети матерей. Всё, что убивало их разум, будет удалено, но не скальпелем, кромсающим плоть, а их же собственным разумом. И вместо больных, негодных, отравляющих ядом безумия мыслей он поместит в сознание измученных болезнью людей то, что даст ростки новой, здоровой личности.

Это будет настоящей революцией в психиатрии, и сейчас он как никогда близок к своей цели, несмотря на многочисленные «но», нашлись и те, кто поддержал его идеи.

Стук в дверь заставляет мужчину обернуться. В кабинет заглядывает, молодая девушка.

– Доктор Кроун, пришёл мистер Шульц.

– Спасибо, Хелен, пригласи его через пару минут.

Он отходит от окна и садится за письменный стол, надевая очки в тонкой золотой оправе. Огромный стол практически пуст: небольшая настольная лампа с мягким абажуром, телефон, несколько одинаковых папок аккуратной стопкой, блокнот в коричневом кожаном переплете и стальная ручка с гравировкой «Будущее – это мечта, которую мы делаем реальностью» – подарок Элли. Он улыбается, она как никто понимает его.

Напротив стола на расстоянии около метра стул с высокой спинкой и небольшой журнальный столик, их ножки намертво прикручены к полу. На столике стопка бумажных салфеток, алюминиевый графин с водой и стакан. Обвинения и крики, слезы и мольбы о помощи – всё это обычные спутники приема главного врача частной психиатрической клиники.

Открывается дверь, маленький лысоватый мужчина быстро пересекает кабинет, устремляясь к стулу, как к спасательному островку, и практически падает в него. Выждав небольшую паузу, Кроун начинает:

– Мистер Шульц, ваша жена наблюдается в клинике уже пять лет. К моему величайшему сожалению, стандартные методы лечения не дали каких-либо весомых результатов. В последние два года не прослеживается никакой положительной динамики, скорее состояние ухудшается. Максимально чего мы смогли добиться – возможность находиться вне этих стен какое-то время, но всё заканчивается срывом, как и в этот раз.

Он говорит ровным, негромким голосом, глядя прямо на посетителя, который нервно ёрзает на стуле, порываясь подвинуть его ближе к столу.

– Я знаю, что вы не богаты, – он продолжает так же спокойно, – и оплата наших услуг даётся вам с трудом, а нахождение пациентки дома может быть опасно и для неё, и для окружающих. Я всегда категорически против этого, – доктор предупредительно поднимает руку, заметив, что посетитель порывается вскочить. – Я знаю, что вы выполняете все указания, даёте назначенные препараты и фиксируете пациентку на время вашего отсутствия – даже приобрели специальную кушетку с ремнями и смирительную рубашку. Всё это, конечно, похвально… Но это никак не может улучшить её состояние. Пора остановиться. Я порекомендовал бы поместить вашу супругу в государственную больницу, где ей будет обеспечен надлежащий уход и постоянный контроль для её безопасности. Еще раз повторюсь – к сожалению современная медицина здесь бессильна, вы меня понимаете?

Мужчина садится прямо, сжав руками колени и молча смотрит на врача. Затем отводит взгляд и тянется к графину, стремясь заполнить пустоту какими-то простыми и понятными действиями, отодвигая неизбежный финал. Холод металла под дрожащей рукой, и время, кажется, замирает, пока вода тонкой струйкой переливается в стакан.

Он сжимает в ладонях выпуклые грани, отполированные до блеска десятками нервных пальцев, и так и не произносит ни слова.

Не дождавшись ответа, Кроун продолжает:

– Я подготовлю все необходимые документы для перевода вашей супруги. Вы меня слышите, мистер Шульц?

– Да, доктор… – он произносит слабым, тихим голосом. – Неужели ничего нельзя сделать? Мне говорили, что необратимых повреждений мозга не было. Физически она здорова. Она может и ходить, и разговаривать, но не делает этого… Мне говорили, что это вопрос времени, просто вопрос времени… – он судорожно всхлипывает и продолжает. – Если бы вы ее знали, тогда, раньше… Какая она была… Она как солнце освещала все вокруг, она… Это я виноват! Проклятая авария, и наш сын погиб… Она не справилась с управлением. Я должен был благодарить бога, что она выжила каким-то чудом, а я проклинал её, винил в смерти Роберта. Она была без сознания, так долго, а я приходил каждый день и говорил, что она убила нашего мальчика. Сейчас я думаю она всё-всё слышала. Она не могла подать знак, но она всё слышала… Ей некуда было деться от моих слов, от меня, а я все повторял и повторял это… – он замолкает, опустив голову.

– К моему сожалению, за эти годы мы испробовали все доступные методы – без результата, – Кроун смотрит на часы, давая понять, что разговор окончен.

– Я вас умоляю! Может быть есть какой-то способ достучаться до нее, мне не жалко никаких денег, она вся моя жизнь! Не отнимайте у меня надежду, прошу вас, доктор…

Кроун, кажется, задумался. Шульц молча смотрит на него, с отчаянной мольбой ожидая приговора. Наконец врач поднимает глаза.

– Не могу гарантировать, что это поможет. Сейчас я провожу испытание абсолютно нового метода лечения. Пока что я выбираю пациентов с подходящими диагнозами. Я бы мог попробовать… К тому же в этом случае вам не нужно платить, так как это научное исследование финансируется. Но, повторюсь, я не могу обещать никаких результатов. Подумайте. Посоветуйтесь с родными.

– Доктор, у нас с Мэри никого нет, мне не с кем советоваться. Если вы дадите мне хотя бы надежду, этого уже достаточно.

– Хорошо. Тогда вам необходимо подписать следующие документы, – Кроун берет верхнюю папку из стопки бумаг на столе и протягивает ее Шульцу. – Пожалуйста ознакомьтесь и, если возражений нет, поставьте подпись. Прошу учесть, вы не будете посвящены ни в какие детали лечения. Ставя подпись, вы соглашаетесь на проведение любых процедур согласно схеме лечения. Вы не сможете передумать и прекратить лечение. Вы не сможете видеть ее до окончания лечения. Вы не сможете предъявить претензии в случае ухудшения состояния и… и даже в случае смерти. Вы согласны?

– Да, я согласен, спасибо вам, доктор, – Шульц говорит твердо и ставит подпись. Чуть заметная улыбка, проблеск надежды, разглаживает морщины страдания на его лице.

– В таком случае, на этом всё. Не смею вас больше задерживать.

***

Кроун открывает блокнот и ровным почерком выводит на обороте: «Дональд Кроун. TMC. 25 мая 1950 год». Переворачивает лист и продолжает на верхней строке: «Total Mind Control».

Когда-нибудь вполне возможно этот метод лечения будет назван «Терапия Кроуна».

Он поднимает трубку:

– Хелен, соедините меня с Маккензи.

Раздается щелчок и приветливый голос Хелен произносит:

– Доктор Кроун, доктор Маккензи у телефона.

– Джеймс, Шульц всё подписал. Подготовь ее и завтра начинаем. Не забудь биохимию и ЭКГ – нужно взять под контроль основные показатели.

Повесив трубку, он склоняется над блокнотом и продолжает запись:

«Пациент 1:

Мэри Шульц, женщина, 32 года.

Диагноз: травматический психоз с выраженными кататоническими симптомами.

История заболевания: проходила лечение с апреля 1945 года. В результате автомобильной аварии пациентка перенесла закрытую черепно-мозговую травму с вовлечением лобной и височной долей головного мозга. Находилась в коматозном состоянии на протяжении шести недель. На фоне тяжелой психологической травмы из-за гибели сына наблюдаются выраженные симптомы психогенного ступора.

 Клиническая картина: обездвиженность, эмоциональная отрешенность, мимика безжизненная, взгляд фиксирован в одну точку, полное отстранение от реальности; однако, при малейшем физическом контакте возникает резкая, дезорганизованная реакция в виде агрессии.

Цель лечения: дезинтеграция воспоминаний (удаление негативных фрагментов); восстановление всех функций; восстановление личности с частичной подменой

Методы лечения…»

С чего лучше начать?.. Самое главное – очистить ее сознание, стереть негативные воспоминания.

Кроун задумывается.

А ведь можно на этом не останавливаться. Можно улучшить её, как личность. Сформировать в ней новые черты… привить больше добродетелей к примеру…

Ну-ну не будем торопиться, сначала удаление. На белом чистом листе проще написать прекрасную картину, чем на замызганном газетном обрывке.

Он продолжает запись:

«1. Силовая шоковая терапия (СШТ) – применение электрошока большой мощности от 150 мА»

Конечно, шоковая терапия уже давно и активно применяется, но он всегда считал, что недостаточно высокое напряжение не в состоянии кардинально повлиять на тяжёлые случаи. Перераспределение серотонина и дофамина, конечно, может сделать шизофреника повеселее, но вряд ли излечит его. Большая же мощность позволит вызвать перестройку нейронных сетей мозга и даже сформировать новые связи. Поможет стереть негативные фрагменты и подготовит пациента к дальнейшей перезаписи сознания.

После очистки начнется следующий этап. Пациент должен стать восприимчивым к загрузке. Его сознание должно быть подобно губке, которую бросили в воду, и ей ничего не остается, как впитывать и впитывать жидкость без сопротивления.

Он выводит с новой строки: «2. Психоактивная терапия (ПАТ) – LSD-25 в дозировке от 300 мкг».

И наконец, формирование личности согласно подготовленному макету:

«3. Нейролингвистическое программирование (НЛП) – прослушивание многократно повторяющихся аудиозаписей с позитивными утверждениями или инструкциями».

Основные фразы для повтора он уже записал. Это будут простые короткие предложения: «В твоей жизни все хорошо», «Ты полностью здорова», «Ты счастлива» и тому подобное. Необходимо добавить, конечно, и индивидуальные указания. В случае с Мэри самой главной станет фраза: «У тебя никогда не было детей».

В блокноте будут фиксироваться все действия по дням: реакция на процедуры, промежуточные результаты, а также мысли и идеи. Это будет не сухой медицинский журнал, а роман, где фантастика и реальность объединятся в блестящий финал.

Начнем с минимальных доз, пусть организм немного адаптируется, через каждые пару дней небольшое увеличение и к концу месяца сможем выйти на максимальные параметры, которые и будут применяться в течение всего курса лечения. Он встает и довольно улыбаясь выходит из кабинета.

***

Первая неделя терапии подходила к концу. Кроун сидел за своим столом, делая записи в блокноте. Пока все шло гладко, даже лучше, чем он ожидал. За окном стемнело.

Кроун внимательно листает истории болезней, выбирая подходящих кандидатов. Резкий телефонный звонок разрывает тишину кабинета. От неожиданности Кроун вздрагивает и быстро снимает трубку. Взволнованный голос Маккензи на другом конце не предвещает ничего хорошего.

– Доктор Кроун, извините что отвлекаю, но дело очень срочное. Мне позвонили из лаборатории, они не были уверены и решили перепроверить, перепроверили, сейчас уже точно… Я и сам все перепроверил… все сходится…

– Джеймс, может быть вы перейдете к сути вопроса. – Вечно нервный, суетливый Маккензи всегда раздражал его

– Это на счет Мэри Шульц. Её анализы указывают на беременность – примерно двадцать недель.

Кроун чувствует, что он падает в ледяную воду, погружаясь с головой. Он крепко сжимает трубку.

– Вы уверены?

– Уверен! Иначе не стал бы беспокоить. Ошибки быть не может! У нас на завтра запланировано увеличение мощности и дозировок. Что будем делать?

– Будем продолжать. Мы учтем новые вводные, но не станем отклоняться от первоначального плана лечения, – Кроун прикрывает глаза. Его сердце бешено стучало, но голос остался ровным и спокойным.

– Но вы понимаете, к чему это может привести, какой это риск? Я не могу взять на себя такую ответственность!

– Ответственность – это моя прерогатива, доктор Маккензи, – произносит Кроун, резко обрывая его. – Уже поздно. Мы обсудим это завтра. И я очень надеюсь, у вас хватит благоразумия не раскрывать эту информацию и чётко следовать моим указаниям.

Он вешает рубку.

– Проклятый Шульц! Как ему вообще это удалось?! Даже связанная Мэри впадала в дикую ярость от малейшего прикосновении так, что ткань смирительной рубашки начинала трещать, – Кроун почувствовал ненависть к этому маленькому, жалкому человечку всегда так нелепо ёрзающему на его стуле.

Он накидывает пальто, закрывает кабинет и, стараясь не думать о неожиданно образовавшейся проблеме, быстрым шагом идёт к дому.

Сквозь деревья видны ярко светившиеся окна. Элли, наверное, сейчас уже накрывает на стол, как обычно мурлыча под нос какую-нибудь весёлую песенку. Они сядут ужинать, возможно выпьют по бокалу вина, проблемы подождут до завтра.

***

За ужином, не смотря на все усилия, ему никак не удавалось отвлечься от тревожных мыслей.

Завтра ему предстояло принять непростое решение.

С одной стороны, Маккензи, конечно, прав – это риск…

Но, с другой стороны, Мэри Шульц – идеальный экземпляр для его эксперимента. Она нужна ему!

Конечно, есть понятие врачебного долга, «primum non nocere» – не навреди. Гордыня –самый страшный враг врача…

Но невозможно достичь результата ничем не рискуя. Разве великая цель не оправдывает малые жертвы, а смирение разве не враг для прогресса?!

Элли замечает, что муж чем-от сильно обеспокоен. Обычно наполненный непринужденными беседами ужин проходил сегодня в полной тишине. Он задумчиво тыкал вилкой в жаркое и по его лицу было понятно, что он ведет с кем-то яростный спор. Наконец не выдержав она спрашивает:

– Дональд, что-то произошло?

Кроун поднимает глаза на жену.

– Мэри Шульц беременна – двадцать недель. Возможно, придется исключить её из испытаний.

Элли хмурится:

– Конечно тебе решать, дорогой. Но, допустим, ты её исключишь, и что будет? Она все равно нуждается в сильных препаратах и в данном случае вряд ли сможет выносить ребенка. Но если у тебя получится, то через четыре месяца она уже будет наслаждаться материнством, как обычная здоровая женщина. Ты можешь дать ей этот шанс, – ее голос прозвучал одновременно и мягко, и уверенно.

– Ты права, и что бы я делал без тебя, – он произносит с нежностью, подумав про себя: «Она, как всегда, увидела главное, отметя в сторону глупые эмоции».

– Я просто обычная жена гениального врача.

***

Лечение Мэри Шульц продолжалось и постепенно, к всеобщей радости, появились первые признаки улучшения: приступы ярости стали заметно реже, а её взгляд уже не был таким пустым и отрешенным.

Доведенный до максимального параметра в 300 мА электрошок подготовил ее сознание. Теперь в ход пошли аудиозаписи. Они повторялись в течение всего дня и ночи, стирая из памяти женщины все, что было связано с ребенком и заполняя образовавшиеся пустоты простыми и чистыми мыслями: «Ты любящая жена», «Ты можешь поправиться», «Ты счастлива», «У тебя никогда не было детей»… Фразы повторялись снова и снова, мужскими и женскими голосами, с разной интонацией и громкостью – они то нашёптывали, то отдавали приказы без остановки и усталости.

Психотропные препараты в дозах доведенных до критических помогали её мозгу усваивать эти простые уроки.

Еще несколько пациентов, отобранных Кроуном для программы, также показывали неплохие результаты. По вечерам он анализировал все события дня, кратко занося итоги и описывая самые интересные происшествия и реакции пациентов в свой блокнот.

***

Кроун внезапно просыпается и смотрит на часы – пять утра. Над ним стоит Элли.

– Что случилось? – по ее встревоженному лицу он понимает, что произошло что-то серьезное.

– Звонил дежурный санитар. У Мэри Шульц, кажется, начались роды. Собирайся быстрее!

– Проклятье! Я предполагал, у нас как минимум месяц в запасе!

Он быстро одевается и, подбегая к выходу, видит Элли. Она стоит у дверей уже в шляпе и плаще.

– Я думаю тебе может понадобиться помощь медсестры родильного отделения, – она говорит спокойным голосом, беря его за руку. Быстрым шагом они идут к главному корпусу клиники.

***

Элли действовала умело, отдавая распоряжения медсестрам и санитарам. Кроун восхищенно наблюдал за её четкими движениями. Он уже забыл каким сильным характером обладала эта маленькая женщина, живущая в его тени. Крик ребенка оповестил о начале новой жизни, и все вздохнули с облегчением.

– Ну же, Мэри, смотрите, у вас сын. – Кроун внимательно наблюдает за выражением лица своей пациентки.

Взгляд Мэри казалось проясняется, и черты обретают какую-то необыкновенную мягкость, нежная улыбка появляется на лице. «Она как солнце освещала все вокруг» – в голове Кроуна звучат слова Шульца.

Элли подходит ближе, протягивая малыша. Мэри поднимает глаза, её губы двигаются беззвучно. Кроун наклоняется, пытаясь разобрать слова.

– У меня никогда не было детей. – Она произносит чуть слышным шёпотом. Затем громче. – У меня никогда не было детей.

Внезапно её голос превращается в дикий визг, смешавшийся с плачем ребенка и криками испуганных медсестер.

– У меня никогда не было детей! Уберите это!

Её лицо искажает страшная гримаса, в крике звучат боль и отчаяние полного безумия. Она пытается вскочить. Руки санитаров крепко вдавливают измученное тело в больничную койку. Женщина начинает извиваться в страшных судорогах, её глаза закатываются, она ещё раз дёргается, вложив все силы в последний рывок и, вдруг, обмякнув, падает на кровать. Её сердце больше не бьётся. Мэри Шульц мертва.

Наступает тишина. Все с ужасом смотрят на Кроуна. Зловещее молчание нарушает ровный голос Элли.

– Я могу пока помочь с малышом. – Она стоит, покачивая сверток, с притихшим на ее руках младенцем.

– Да, я был бы тебе очень признателен, – спокойный взгляд жены возвращает Кроуну самообладание. – Позвоните Шульцу. Скажите, что его супруга скончалась. Пусть подъедет сегодня и никаких подробностей! Я сам расскажу ему о ребенке.

***

Кроун сосредоточенно листал карту Мэри. Не смотря на случившиеся, нужно двигаться дальше. Его мало беспокоил разговор с Шульцем. Это ему придётся дать ответ, как смогла забеременеть его безумная жена, отпущенная из психиатрической клиники под его ответственность! А вот мысли о попечительском совете внушали опасение. Необходимо тщательно всё продумать.

По сути, его эксперименты здесь абсолютно ни при чем – во всём виноват муж! Беременность усугубила её тяжелое психическое расстройство, а преждевременные роды вызвали остановку сердца. Пожалуй, он будет придерживаться такой тактики.

Наступил вечер, но Шульц так и не приехал.

***

Утро началось спокойно и только тревожные голоса, замолкающие при появлении Кроуна выдавали волнение персонала, наполняя воздух какой-то невидимой тревогой.

Вечером раздался телефонный звонок. Звонил мистер Харкинс, председатель попечительского совет. Они с Кроуном хорошо знали друг друга, именно Харкинс когда-то рекомендовал его на эту должность. Сейчас в голосе председателя чувствовалось напряжение:

– Что у тебя там произошло, Кроун?

– Ничего особенного. Скончалась одна из пациенток, Мэри Шульц. Я подготовлю для совета полный отчет. Сейчас жду ее мужа.

– Можешь не ждать. Он повесился вчера утром, оставив записку, в которой обвинил клинику в ее смерти. Все твои эксперименты нужно приостановить, временно, пока всё не утихнет. К отчету прошу приложить все документы и записи, касающиеся миссис Шульц. Мы сами подумаем, как лучше сформулировать вердикт для полиции.

– Но мы не можем останавливаться сейчас, мистер Харкинс, вы то должны меня понять!

– Я понимаю, но это не только мне решать, ты знаешь. Скандалы не идут на пользу бизнесу, а для совета клиника – прежде всего бизнес.

***

Кроун сидел с мрачным лицом. Проект закрыли… «пока приостановили». «Слишком рискованно», «с призрачными результатами», «не соответствуют установленным этическим нормам» – такие характеристики не предвещали ничего хорошего, как и это их «пока». Видимо придется начинать все сначала, доказывать, искать. Опять люди, деньги, место… Нет! Он не готов сдаваться! Уж точно не сейчас.

– Доктор Кроун, к вам посетитель, – голос Хелен прерывает гнетущие мысли.

– Кто и по какому вопросу? Если из газеты – я занят и никого не принимаю!

– Он не назвал своего имени, сказал только, что у него есть предложение, которое может вас заинтересовать.

– Хорошо, пусть заходит.

Уверенным шагом в кабинет входит крупный мужчина и не дожидаясь приглашения садится напротив Кроуна. Он молча обводит взглядом кабинет и достаёт сигарету.

– Может быть потрудитесь объяснить, что вам нужно, мистер непонятно кто, я очень занят сейчас!

– Я не отниму у вас много времени, доктор, я представляю одну крупную организацию. Скажем так, мы хорошо знакомы с вашей работой. Мы некоторое время наблюдали за вами и вашими экспериментами. Нам известно и что случилось с одной из ваших пациенток, и что ваши эксперименты приостановили, как опасные и неэтичные, и что сейчас, в это самое время, комиссия решает целесообразно ли оставлять вас на должности главного врача.