Леха. Современная повесть о настоящем человеке

На ринге одиночными ударами разминала друг друга пара тяжеловесов – финальную стадию завершали боксёры постарше и потяжелее. Зал соответственно наполнился почти в аншлаг, поэтому Леха не сразу отыскал глазами спину Харламова, который в сопровождении Ушакова, скрылся в дверном проеме околозального коридорного продола. Очевидно, пошли за ключом в тренерскую. Ярким пятном, на фоне довольно однообразной мужской зрительной массы, сверкнули красивые девушки, явно кого-то ожидавшие у центрального выхода. Малыгин их вспомнил. Эффектные спутницы из компании Ермакова, вот только, вроде бы, трое их было…

Леха не успел додумать, как проем заполнили плотные мужские фигуры. Черные кожаные куртки, хищно-агрессивная поступь, демонстративно неснятые перчатки. Четверо. Стало быть, один экипаж вернулся. Двое, обменявшись с девушками какими-то фразами, разошлись в обхват зала. Оставшаяся пара бойцов, прямо через зал решительным ходом ринулась к лестнице на второй этаж.

Леха, ощутив мелкий бес в ладонях, разметался глазами по залу. Однако, ни Харламов, ни Ушаков в периметре зала ещё не появились. Резко отступив, Малыгин бросил ещё один взгляд на приближавшихся бандосов. Автоматически отметил топорщащуюся кожу коротких курток. Думать, чтó там, под дубленой кожей, времени не было. Он быстрым шагом направился к пожарной лестнице в слабой надежде на отсутствие замка или хлипкость двери.

Увы, тяжелая рассохшаяся дверь хоть и поддалась, но обнажила в узком проеме крупные стальные уши, сквозь которые намертво протянулась дужка навесного замка. Очевидно, стальная полоса проходила от округлости ушей вдоль всей тяжелой филенки. По крайней мере, рядок вросших болтов, крепивших её, растянулся с внутренней стороны до петель. Дернув ещё раз, Леха обреченно обернулся. Тяжелые шаги, грохотавшие по лестнице, тормознули. Так как Малыгин находился за поворотом коридора, то происходящего он не видел. Зато прекрасно слышал и уже, наверное, ощущал нутром. Резкий удар ногой в фанерный створ входа в раздевалку. Звук шагов немного притушился, сместившись внутрь помещения. Леха два раза негромко выдохнул, настраивая организм, и скинул сумку с плеча. Двое не так и страшно, но усугубление ситуации могло быть уже фатальным: Малыгин не был готов просто и терпеливо получать по морде или ливеру.

Он еще не успел до конца затянуть молнию на куртке, как дверь в женскую раздевалку, находившуюся ближе к повороту, отворилась. В коридор вышла та самая спортивная девушка, третья из ермаковской группы поддержки. Она чуть удивленно вскинула брови на замершего в напряженной позе Малыгина. В ней не было классической красивости или четких элементов стандартного модельного набора. Скорее излишество карих глаз и пухлых губ придавали сходство с какой-то голливудской актрисой. Женский вариант модной «куртки-пилота» был распахнут, чуть приоткрыв упругую натянутость бежевой водолазки. Синие джинсы эффектно обтягивали крепкие стройные ноги, уходя в фирменные светло-коричневые ботинки. Несмотря на критичность ситуации, Леха вдруг ощутил волнение. То самое, мужское, когда кровь приливает то к голове, то ниже. И было оно настолько сильным, что перекрыло волны страха от ожидания бандитской расправы.

– Сука, нету… – раздался за углом грубый голос.

– Может он в бабских гасится? – блатные интонации второго явно лидировали, – та ещё мышь, по ходу… Пойдем, позырим.

Девушка, судя по резко посерьёзневшему лицу, всё поняла, но повела себя отнюдь не как участница братанского коллектива. Она в два шага сократила дистанцию до Малыгина, неожиданно сильно схватила его за плечи и буквально швырнула слегка ошалевшего боксёра в распахнутую дверь женской раздевалки. Перед лицом мелькнул испуганный девичий взгляд, слегка мазнуло чуть уловимым ароматом дорогих духов. Ничего непонимающий Леха, только успел увидеть, как его спортивная сумка, подданная стройной ногой в модном ботинке, залетела следом. И дверь захлопнулась.

– О-о, Танюха, ты что тут делаешь? – грубый голос первого зазвучал полуметре от проема.

Леха отпрянул, осмотрел пустую раздевалку и, не увидев голых женщин, отошел чуть в глубину.

– В туалет выходила, – голос спасительницы слегка дрожал, – в ы же все уехали, бросили нас… С Юрой что?

– С Юркой нормально, лампочку встряхнули, – гоготнул блатной, – жить будет. В раздевалке кто есть?

– Да, – ответила Таня и в груди у Лехи противно заныло, – уборщицы переодеваются… В школе подглядывал в раздевалки?

– Ты что гонишь-то? Не подсекал я никогда, – невидимый Грека повысил голос.

– Мы щегла этого ищем, который Юрца приложил, – вмешался номер второй, – не видела его?

– Так они ушли вроде, – соврала девушка очень убедительно, – вдвоем с этим, ты ещё говорил, что он с Травой каким-то общается, забыла как зовут…

– А-а, с Харламом… Слышь, Грека, теперь сложнее его нахватить будет…

– Разберемся… – скрипнул Грека, – пойдем, подруга, сейчас Костян на юркиной машине приедет, мы вас увезем…

– Сегодня со мной на смену пойдешь, хоть ты и побуцканный, но крыс ловить сможешь…

Харламов, стоя перед зеркалом, кружил электробритвой по заросшему анфасу. Леха сидел на неряшливо заправленной кровати Артемия Бобикова, соседа Харламова по комнате. Почти два часа назад они пришли из «Труда» и, первым делом, Леха, по совету старшего товарища, уведомил своих «сожителей» о том, что на выходные уезжает домой, а может и на более длинные сроки. Со слов Харламова, необходимо несколько дней, чтобы урегулировать возникшую проблему. Желательно без прямого участия Малыгина в самом процессе. Любезно предложил перекантоваться в своей комнате, «пусть и на полу, зато без переломов и черепно-мозговых».

– Каких крыс? – не понял Малыгин.

– Обыкновенных, – усмехнулся Харламов, – которые крысят. На выходе из кухни стоять будешь, там у нас стажер сегодня, дембельнулся недавно… Вот ему и в помощь. Два банкета, как раз поможешь…

– То есть людей шмонать? – излишне эмоционально спросил Леха. Что-то не очень приятное, липкое отслоилось в груди.

– Ничего себе ты исполняешь… – Харламов даже прекратил бриться, – а то, что потом хозяин недостачу на весь персонал раскидывает, это тебе как?

– Ну, я не знаю… – Леха растерянно пожал плечами, – так-то без разницы, конечно, но…

– Что «но»? – Дмитрий бросил затихшую бритву на кровать, – ты посудомоек – мамаш многодетных, зареванных, видел? Или студенток из деревень, для которых шестерить официанткой – единственный заработок, кроме мешка картошки из дома?

– Да я не против, – Леха находился в смятении от неожиданно резкой реакции товарища, – просто думал, что в зал… За порядком смотреть…

– И на «красновских» нарываться… – Харламов потрепал Леху по макушке, – кармически, спасать заработок простых работников лучше, чем «синих» люлями по бороде валтузить. К тому же у меня под боком. И не на виду.

И он воздел палец жестом буддийского монаха. Леха неуверенно кивнул.

Дверь распахнулась и в комнату ввалился, окатив запахом дешевого винного выхлопа, сосед Харламова по комнате. За ним в помещение попыталась прорваться молоденькая девица, по виду первокурсница, но тот бесцеремонно хлопнул фанерной преградой, остановив попытку проникновения.

– Завтра, голубушка! – по-старчески дребезжа, выкрикнул он в разношенную дверь, – пальцы надо восстановить, милая моя! Завтра посмотрю!

Артемий окинул обиталище лучистыми от алкоголя глазами и шумно опустился на колченогий табурет около письменно-кухонного стола.

– Устал, – коротко резюмировал он и извлек из недр длиннополого пальто початую бутылку «Ркацители», – примете, спортсмены?

Харламов угрожающе хрустнул пальцами кистей рук. При этом сквозь личину недоброй улыбки проступали веселые чертики.

– Ректор велел тебя Нельсоном [3]придушить, если ты к первокурсницам приставать будешь… А декан, если ты бухать будешь, просил руку тебе сломать. Вот я и думаю, с чего начать…

– Минуточку! – Артемий встал и эстрадным жестом откинул длинные волосы со лба.

– Во-первых, вы, мужчина с суровой внешностью, явно ошиблись в своих суждениях. Очевидно, систематические падения на вонючие борцовские коврики влияют на восприятие окружающей действительности. Что приводит к ярко выраженной инверсии.

– На татами, – поправил оратора Харламов.

– Неважно, – сосед, понимая, что расправа, как минимум, откладывается, отточенным движением смахнул в ладонь пробку и быстро опрокинул, а выражаясь по-народному, «глынкнул», в желудок граммов сто пятьдесят слабоалкогольного пойла.

– Так вот, – икнув, продолжил Артемий, – совершенно очевидно, что домогались меня, ибо, ваш покорный слуга, позорно, как не подобает адепту великого Харламова, бежал от налитого тела молодой, неиспорченной девицы из Тотемского района. И не поддался я!

Ещё одна доза белого сухого поменяла место дислокации.

– Ориентировочно около пятнадцати ноль-ноль, сего зимнего морозного дня, ваш покорный слуга, сопровождаемый группой последователей учения КВН, ик! – внезапная икота сбила рассказчика с пафосного повествования, – ой, простите… Короче, с первокурсниками-филологами зарулил к ним на этаж. Те, то да се, пряники-кофе-чайники… Трали-вали-пиджаки-сандали…

– Бухлишко, – к ивнул Харламов бутылку вина.

– Нет, это позже, – Бобиков опять глотнул, – обстоятельства, так сказать… Так вот, сидим, пьем чаек, жрем пряники. Ну, я им еще про основы написания сценария вещаю. А там один поц из этих молодогвардейцев, Ваня Еремеев. Кстати, на самом деле рыжий, как Исав. Запустил пулю по этажу, что у них в комнате сидит студент-пятикурсник, маммолог. Подающий надежды, будущий светило. Из первого московского меда…

– А маммолог это кто? – спросил Леха.

– Врач по титькам, – коротко хмыкнул Артемий, – редкая профессия, только-только учить начали в мединститутах. Самая валютная специализация последнее время.

– Ну-ну, – х охотнул Харлам.

– Ну всё, понеслось… Одна заглянула, вторая, третья. Я, делов не знаю, чай пью, в рассуждения пустился. Потом заходит тетя такая, чуть пониже моих ста девяноста сантиметров, но потяжелее, точно. Первокурсница из Никольска. Как оказалась чемпионка России по легкой атлетике, молот мечет…

– Метает, – поправил Малыгин.

– Ей, ёкарный бабай, икру метать надо! – округлил глаза лже-маммолог, – кабачковую, епта! Сиськи как кабачки радиоактивные!

– В смысле? – хором удивились оба спортсмена.

– Да в прямом, – чуть поперхнувшись очередным глотком, ответил Бобиков, – эта мадам зашла в комнату, шуганула моих семинаристов, закрыла дверь и как вывалит килограммов двадцать на стол! Пряники подавила! Черствые!

Артемий закатил глаза в притворном ужасе. Леха и Димон заулыбались, в предвкушении развязки.

– Ты, говорит, врач-маммолог? Без пяти минут кандидат наук? Я мысленно заметался, как пожар голубой…

Бобиков, очевидно, вновь переживая недавнее событие, анестезировал нутро ещё одним нехилым глотком.

– Вижу в глазах её неприятие отрицательного ответа… Титьки-то уже показала. Мужику незнакомому. Да там и не титьки, вместо лифчика, наверное, мешки картофельные носит, размер седьмой… И кулаки, во, с мячик гандбольный. Я встал, так деловито, кисти воздел к небу, говорю, мне помыть бы надо руки. Думаю, типа, в туалет выйду и свалю. Только лещей рыжему дам и сюда. Хрен! Тетя меня, мягонько за шею взяла, к груди прижала и очень проникновенно так: «не рассусоливай тут, профессор, посмотри всё ли у меня ладно и живи себе спокойно…» Ну я собрался, «голубушкой» обозвал её, садись, мол, расслабляйся и полез…

– Куда? – перебил Леха.

– К груди! Трепетной девичьей! – пьяно подвсхлипнул Артемий, – обшарил их, ощутил, так сказать, всю силу земли русской. Взвесил и диагностировал полное здравие и развитость. Вот такой я молодец. Правда, сказал, что в стационаре поточнее надо глянуть, но это уж когда ко мне в клинику приедете… В Москву.

– Да ну, лажа какая-то… – Харламов недоверчиво улыбнулся, – в натуре, незнакомому, да ещё и пьяному…

– В натуре, я пятилитровые пакеты с кефиром помял, – парировал «доктор», – и я ещё тогда трезвый был, чай с чабрецом не в счет. Самое интересное, было далее. Эта Валькирия никольская вышла из комнаты, я за ней думал шмыгану… Ага, там стадо уже таких же, с ясными деревенскими взорами толпилось. Гаденыш рыжий новостную ленту размотал по всему этажу. Она прямо с порога в коридор бухнула: «Доктор толковый, не наглый, образованный». Ну и всё… Пошли по одной первокурсницы филологические. Ядрометательница на воротах встала, чтоб студенты не лезли подсекать, ну и заодно очередь формировала. А у меня из всей маммологтерминологии – «соски» да «ареолы» … Ох, устал… Сначала, конечно, эрекция одолела. Попадались такие экземпляры, что и эти-то два слова забывал. Кстати, Катя Мурашова, сокольская, скажу я вам… Очень достойная, я б даже заметил, модельная девушка. Надо как-то заняться. Потом эрекция пропала. Под конец вообще захотелось в мужскую душевую сходить. Восстановить баланс. Я там штук тридцать перетискал. Всяких. Даже парочка с легким оволоснением сосков попалась. Не очень, блин… Ну и под конец, девки мне в благодарность коробку конфет и бутылку винишка поддудонили. Я вино в карман, конфеты – молодым и по тапкам. Ибо, начали уже девочки постарше подтягиваться. По незарастающей народной тропе. Второй, третий курс… А они все ж меня как облупленного знают. Многие близко…

– И как гинеколога! – расхохотался Харламов.

Малыгин тоже не смог сдержать смеха.

– Чего ржете?! – деланно обиделся Бобиков, – ещё никогда Штирлиц не был так близок к провалу… На лестнице поотбивался от пары особо назойливых куриц и к вам в нору. Как бы теперь пересидеть пару месяцев, а то опознают и все.

Никольский буйвол затопчет. Да и у девок половина воздыхателей с физвоса [4]… Поможешь разрулить, Дим?

– Помогу, – Харламов встал и накинул олимпийку, – скажу пацанам, что ты уролог или проктолог… Пару яиц пощупаешь или три-четыре жопы обследуешь и всё, своим заделаешься…

– Злые вы… – проворчал Артемий, – я ж не виноват, это всё сволочь рыжая…

– Тебе голову обрить надо, – подкинул совет Малыгин, – не узнают точно.

– У меня вся сила интеллекта в волосах, как у Самсона. Мне их стричь нельзя, потеряю дар…

– Тогда изучай урологию, – Хараламов тронул Леху за плечо, – пора нам, оставим гения наедине с воспоминаниями.

Ночной клуб «Джем», в котором бывший пограничник Харламов руководил охраной, по устоявшейся традиции, занимал фойе бывшего кинотеатра «Родина». Традиционно, потому что предпочтение в последнее время народные массы отдавали хлынувшему с Запада музыкальному ширпотребу, нежели просмотру полнометражных, пусть с того же Запада, фильмов. Ибо было их в бесконечном достатке в многочисленных пунктах видеопроката даже на самой дальней периферии.

Как правило, фанерно-пластиковые декорации скрывали комсомольское прошлое стен и потолков, современные аудиосистемы глушили все изъяны акустики здания, а призывно подсвеченная зона бара с батареями импортно-паленого пойла радовала глаз, заставляя забывать о трудностях переходного периода. Точку ставил свет, окончательно формируя цветовые зрительные образы, сопоставляя их с музыкальным сопровождением. Всем этим клубам и дискотекам, конечно же, было далековато до столичных тусовочных заведений, но и здесь были свои звезды, знаменитости, шуты и планктон, обеспечивавший условия ночной жизни для ранее перечисленной публики. Естественно, непременным атрибутом каждого ночного клуба был «бандитский» столик. И следующим правилом – владельцы корпоративного стола, соответственно, являлись «крышей» заведения. А привратники, сиречь, охранники входа и зала – их верными «младшими научными сотрудниками». Чаще всего, эта самая «крыша» заведения и доставляла наибольшее неудобство посетителям, персоналу и, конечно же, охране. Именно им очень часто доставалось от перебравших менеджеров опасного бизнеса. А с учетом того, что в службу безопасности чаще всего попадали молодые спортсмены, способные хорошо и жёстко ответить – выдержка и чувство собственного достоинства проходили нехилую проверку. Многие из охранников очень часто вставали на путь криминала в надежде оказаться в мире дорогих тачек, ухоженных девок и «братанского» коллектива. Но чаще дотягивали до заплеванной «параши», героиновой «системы» или вороха пластмассовых кладбищенских венков. Были и небольшие исключения, в виде того же Харламова, которые видели в стоянии-сидении при дверях лишь рабочий процесс, не более чем возможность дополнительного заработка.

Частенько «на воротах» халтурили и курсанты «уиновской» школы, как правило, спортсмены-разрядники секции самбо, из того же «Труда». Эту спортивно-криминальную группировку возглавлял Саша Травников, руководитель общественной организации «Самбо Вологодской области». Может быть, менее титулованный спортсмен, нежели Андрей Сергеевич Краснов, президент областной федерации бокса, но от этого не менее авторитетный. Тренируясь в соседних залах одного спортивного комплекса, самбисты-дзюдоисты Травникова – «Травы», с горем пополам уживались с «красновскими» боксёрами. И дело тут не в вечном споре кто круче, борец или боксёр.

В ходе увеличения географии и объемов растущего малого бизнеса участились финансовые пересечения в формате «производственного» процесса. При этом альма-матер большинства вологодских единоборцев – спорткомплекс «Труд», всё же оставался нейтральной территорией. Заработавшие деньги, достигшие высокого «бандитско-коммерческого» статуса самбисты или боксёры старшего поколения организовывали небольшие зальчики «для своих», куда попасть могли только правильные и проверенные. Это как раз и были клубы по интересам, группировкам и коалициям. А «Труд», сохраняя функцию кузницы кадров, оставался первой ступенькой в подледный мир Вологды девяностых годов. Периодические визиты выпускников боксёрского или борцовского факультетов нередко перетекали в смотрины перспективных спортсменов. И если Краснов или Травников действительно пытались хоть кого-нибудь из своих подопечных отправить в столичные школы олимпийского резерва, то иные визитеры агитировали как раз «за родину». Предложения сопроводить груз до Махачкалы, поохранять кабак или дискотеку, сгонять в Питер за «небольшим пакетиком» – всё это сулило неплохие и, самое главное, легкие деньги. И дарило иллюзию жизнеустроенности. Никаких изматывающих тренировок, вечной нехватки денег и непонятности будущего. Нашел своих и успокоился. Ну, а что будет дальше? Как поет «Чиж»: «Так ли уж важно в двадцать лет с половиной…»

У каждой вологодской группировки (спортсмены не исключение) имелись «подкрышные» заведения, в определенных случаях, выполнявшие функционал некоего пункта постоянной дислокации. В частности, самбисты держали «Джем» и пару точек поменьше. «Красновские» отдавали предпочтение «Северу». Другие группировки, объемом посуше, как правило, «наводили движения» в общепите местного, не центрового масштаба. В пределах микрорайонов присутствия. Власть воровскую представлял Андрей Макаров, дерзкий, молодой и уже неоднократно судимый «стремяга» [5], по прозвищу Макар. Его уголовные клевреты могли всплыть в любой точке городской увеселительной топографии, не особо считаясь с негласными демаркационными линиями. Как, например, в поисках мелкой добычи пытались сдернуть денег с только что заехавшего в общежитие первокурсника Малыгина. Сам же Макар, чаще всего, оккупационно располагался в кафе центрального рынка, основного источника финансовых поступлений «на общее». Ну и не последним аргументом в пользу этой убогой кафешки являлось наличие в её пределах суетливых азербайджанцев, гарантирующих поставщиков марихуаны и гашиша. Кстати, и у нацменов был свой куратор – дагестанец Фарид, умудрявшийся дипломатично уживаться со всеми группировками города.

Как водится, борец-вольник, призер республиканских первенств. По слухам, бывший гантамировский ополченец, участвовавший в штурме Грозного в июне 1994 года. Умение выстраивать коммуникацию на любом уровне привело его к должности тренера по рукопашному бою в спортивном обществе «Динамо». Мастер-классы у него брали оперативники РУБОПа и бойцы ОМОНа, что определенным образом упрощало существование в сгущавшейся атмосфере бандитской Вологды. Фарид не множил вокруг себя больших родственных колец, как это обычно делали его собратья. Он обходился одной машиной самых близких и широкой сетью преданных рукопашников, имеющихся в каждой кавказской диаспоре. Попасть в секцию к Фариду для молодого выходца с Кавказа было почетнее, чем гимназисту – ботанику поступить в МГУ. Чаще всего машину «фаридовских» видели около шашлычной «Дербент» на окраине Вологды, в районе станкозавода.

Наличие этого минимума познаний темной стороны города было необходимо любому начальнику охраны крупного питейного заведения. А если, помимо услуг возлияния и чревоугодия, наличествовали женщины, громкая музыка и ночь до утра, то ориентироваться во всех нюансах нужно было ещё в режиме актуальных новостей.

Харламов как раз и был фигурой, близкой к идеалу для этой работы. Отслуживший в армии и понюхавший пороха, практически непьющий и абсолютно эмоционально устойчивый. К тому же, демобилизовавшись командиром стрелкового отделения Московского погранотряда, он умело руководил личным составом охраны. И, что немаловажно, менты, обслуживающие территорию, на которой нес людям радость ночной клуб «Джем», считались с мнением Харламова и большинство ситуаций оканчивалось компромиссным решением. Сложнее было с ОМОНом, который в эстрадным дуэте с РУБОПом или ОБНОНом [6], мог устроить ураганные маски-шоу, но это уже воспринималось как данность, как стихийное бедствие, как часть бизнес-процесса.

Обычно смена службы безопасности состояла из шести человек. Пара дежурила на входной группе, двое находились в зоне танцпола, боец контролировал стойку бара и ещё один скучал на кухне, присматривая за персоналом и числясь резервным. В выходные дни клуб мог вместить в себя до пятисот человек, а в праздники или дни народных гуляний и того больше. Летом на входном пандусе здания расцветали зонты летнего кафе, дымил мангал и гудели холодильники с пивом. Клуб прирастал дневным посещением, соответственно добавлялся и ещё один пост.

Основной охранной концепцией Харламова было убеждение: «Не пустишь одну проблему в клуб, не поимеешь десять». Поэтому третьим номером на входе, обычно маячил сам руководитель терробороны. Конечно, о существовании фэйс-контроля в крупных городах все были наслышаны, но Вологда – город маленький и отсев ненужных клиентов велся применительно к существующей обстановке. Например, в четверг, когда посещаемость была гораздо ниже выходного дня, запускаться могли практически все желающие. А при полной заполняемости, спокойно могли отказать какому-нибудь залетному владельцу пилорамы из Великого Устюга. Денежный поток был достаточен. То, что не заработалось сегодня, зарабатывалось завтра.

Владельцы клуба, бывшие валютные спекулянты, а ныне учредители кредитного учреждения «Процент», относились к индустрии развлечений соответственно. Как к развлечению. Чаще всего при посещении ночного клуба, они вели себя как организаторы конкурса красоты. Выбирали девушек посимпатичнее, раздавали призы в виде дорогого шампанского «от заведения» и, в качестве гран-при, увозили основных «победительниц» в турне по вологодскому району. На загородную базу отдыха или в банно-развлекательный комплекс. Конечно же, это было не со всеми, кого пожелали, но и доля желающих была повыше «отказниц». Кстати, управляющей клуба была одна из таких «мисс Джем». Оля Фуштейн, приезжая из небольшого поселка, где главными достопримечательностями были лесозавод и колония-поселение. Будучи студенткой медицинского училища, Оля уже не видела себя фельдшером скорой помощи или старшей медсестрой приемного покоя. С хваткой мастера-пилоточа [7]или лагерного бугра[8], она прокладывала свою тропинку в областном центре на пределе человеческой гибкости. Дергалась то в одну сторону, то в другую. Недолго жила с блатным, но тот через пару месяцев совместного проживания загремел на десять лет за убийство собутыльника. Всё лето проработала проводницей на маршруте «Воркута-Адлер», но, кроме сравнительно небольших денег (в сравнении с выматывающей профессией) и умения филигранно отказать в сексе куратору от РЖД, ничего не приобрела. Поэтому, когда её смазливую мордашку хозяева «Джема» заприметили в мигающих лучах светомузыки и пригласили на уикенд, время на раздумье не бралось. Она использовала свой шанс на полную катушку. Ночь с пятницы на субботу Оля провела с одним, с субботы на воскресенье с другим. Оба босса получили такой фейерверк сексуальных впечатлений, что скромную провинциалку стали называть между собой «наша Оля».

И чтобы она всегда была, так сказать, под рукой, трудоустроили официанткой. Затем, сочетая природную сметливость, легкие доносы на персонал, умение хорошо двигаться под любыми углами Оля добилась перевода на должность бармена. А через год стала управляющей. Ольгой Александровной. Её выезды на природу резко снизились, а затем и вовсе прекратились, ибо пятница-воскресенье были самыми денежными днями, а на неделе бенефициары проводили время с семьями. Но Оля держала ситуацию под контролем и личный состав официанток пополнился веселыми и «нежадными» девицами без комплексов. Правда и здесь, управляющая, что называется, «секла поляну» и, если появлялась вероятность появления новой фаворитки, возможная кандидатура безжалостно увольнялась. Стезя медицинского работника вспоминалась как досадная потеря времени.