До нескорого, она же

Алексей Заболоцкий, мой враг, мой спаситель.

Предавший меня и мной преданный.

Отец.

Он покинул особняк и, обнаружив, что я все ещё здесь, замедлился; походка его стала неторопливой, ярость пылала лишь только в глазах, в его глазах – и моих в то же время.

Янтарь или лед.

Кто я такая?

И за что именно я?..

– У тебя есть шанс уйти одной.

Я слышала шум здания, недоуменный, потерянный шум, но наружу до сих пор никто не вышел, и я даже начала подозревать, что отец этому поспособствовал. Хотя у него не хватило бы глупости подставить самого себя и уйти от помощи. Только у меня хватило.

Зато он произнес эти слова.

Не мне – меня отец не отпустит.

Алина, продолжая держаться за мою руку, рассмеялась, и это был злой, каркающий смех.

– И что Лена в тебе нашла? – спросила она. – Ты не так красив и не слишком родовит, но почему она выбрала тебя?

Лицо отца оставалось невозмутимым, а ноги уверенно шли в нашу сторону.

Зато я мгновенно вспыхнула. Лена. Ну конечно. Матушка.

– Хотя когда-то, – продолжала Янтарная, как ни в чем не бывало, – я ей завидовала. Потому что сначала ты познакомился со мной, Леша, – но достался ей! А потом я упустила ещё одного. И все, все проходили мимо, плыли вниз по течению, как бумажные корабли – знаешь? А я оставалась одна.

– Ты уходишь? – повторил вопрос отец, как будто не услышал ни единого слова Алины.

– Я остаюсь. Не хочу кончить в одиночестве, – она хмыкнула.

– Ты сама выбрала свой путь, – произнес отец, и это прозвучало, точно приговор. – Мы хотели быть милосерднее… – он бросил взгляд на тело упавшего Кирилла. – Но от милосердия ты отказалась.

Тетя вновь принялась смеяться, и с каждой секундой смех ее бледнел, как бледнело совсем недавно лицо Алининого ученика.

– Зачем ты это делаешь?

Слова наконец слетели с моих губ.

И я стала участником этой ужасной сцены, перестав притворяться наблюдателем.

– Я к этому абсолютно непричастен, – мне показалось, что отец даже пожал плечами. – Она погубила себя сама.

Я хотела заявить, что это у нас семейное, но не смогла.

– Прости, – прошептала Янтарная, последний раз взглянув на меня. – Прости, прости…

Смех Алины заменился слезами, она отпустила мою руку – мне показалось, что вместе с теплом ее ладони ушла моя душа – и стала отходить, медленно шагать назад.

А потом упала.

Как Кирилл.

Повторив подвиг своего ученика.

– Когда души не остается, тело умирает, – вынес вердикт отец. – Только что она истратила свою полностью.

– Она умерла? – спросила я, только сейчас начиная осознавать безнадежность происходящего.

– Она умерла.

Она умерла.

Умер Кирилл.

И я. Я тоже умру.

Может, даже сейчас.

Я упала на колени, в последнюю очередь переживая о чистоте одежды и о возможной простуде. Упала в центре, между Алиной и Кириллом, и уткнулась лбом в землю.

Алина умерла.

Кирилл умер.

Как так – умереть? Жить себе, припеваючи, чтобы потом, в один день, кто-то выключил твою душу, и ты стал погасшей звездой? Кто бы там что ни говорил про перерождение, его не существует. Нам всегда дается один шанс, лишь один, а ошибка… Я знаю, чего она может стоить.

Янтарная мертва.

Кирилл мертв.

Янтарная мертва.

Кирилл мертв.

Если бы можно было что-то исправить…

Если бы можно было бы что-то предотвратить. Отключить мою душу до того, как Алина обо мне вспомнит и решит выйти из тени. Тогда бы она до сих пор жила. И жил бы Кирилл, не зная о моем существовании, предатель, преданный.

Любовь моя, моя ненависть.

Почему я?

Почему я опять во всем виновата?

Почему зло я, а не кто-либо еще? Вокруг так много чудесных кандидатов, но именно я всех погубила и именно я никого не спасла. Именно я стала точкой преткновения, остроугольным камнем, причиной. Но я все ещё здесь, а они?..

Они погасли.

А я горю.

Я сгораю.

Если бы можно было тоже отключиться, если я бы умела, если бы решилась…

Вокруг сновали люди.

Если бы кто-то из них осмелился отключить меня, если бы отец… Нет, отец не позволит, он вложил в меня слишком многое и не намерен терять это так просто.

– Яна, Яна, вставай!

Меня потрясли за плечи, и я подняла голову, недоуменно озираясь вокруг. Кто я? Где я? За что я? Передо мной сидела моя тетя, другая тетя, не важно, первая или вторая, если известно, что чужая.

– Вставай, – проговорила она ласково, но я разглядела в этой ласке фальшь. – Все хорошо. Все наладится.

– Ты почти умерла, – заметила я, – тогда, давно. Ты должна помнить, каково это было. А они – застыли так навечно, понимаешь?

Тетя кивнула и посмотрела на меня полными сожаления глазами.

– Мы все равно уже не сможем ничего исправить.

– Да, – согласилась я, – да. Но мы могли просто ничего не портить, когда это ещё было возможно. А ты знаешь, тетя, что ее…

Я повернула голову в сторону Алины.

Да так и замерла, не успев закончить предложение.

Мертвой Янтарная была совсем молодая. Разгладилось лицо, обретя аристократичный белый цвет. Разметались по желтой траве каштановые волосы, и они были точно корни поваленного дерева. Из-под рукавов черного платья выглядывали тонкие запястья и длинные пальцы.

Не хватало улыбки красных губ.

И взгляда глаз, что точно янтари.

(Она сгорела, теперь ты – гори).

Я не удержалась и посмотрела в сторону Кирилла. Такого же аристократично бледного, но все равно сильного и мужественного. Его черные волосы были подножием горы, врастающими в землю. И он улыбался. Он был настолько силен, что мог улыбаться, даже когда проиграл.

Я не могла.

Все, на что меня хватило – сжать губы в тонкую линию, потому что они начали дрожать.

Больше всего мне хотелось исчезнуть.

Сделать так, чтобы я не была собой, чтобы я перестала существовать, чтобы мой отец не был отцом, а оставался простым черным колдуном, Алексеем Заболоцким, завидным холостяком без прицепа в виде дочери. Чтобы моя матушка не была моей матушкой, и в этом мире стало меньше на одно разбитое сердце одиннадцатилетней девчонки. Чтобы Вика любила Влада, а он любил ее в ответ. Чтобы по деревням не бродили не поддающиеся классификации нечисти и чтобы за ними не ходили белые маги. Чтобы они учились в своих медицинских университетах и не отвлекались ни на что лишнее.

Чтобы Алина была жива.

Чтобы Кирилл был жив.

Они сгорели…

Слезы мои были обжигающими, и они хлынули по щекам. У меня не было сил их сдержать, а у окружающих – смелости стереть их с моих щек.

Теперь я.

Теперь я сгораю, теперь мой черед, теперь, тогда, после… Всегда, пока я продолжу портить жизни. Пока я продолжу их забирать.

Я не хотела!

Я не хотела ничего сверхъестественного.

Я была как все, и я мечтала о любви. Кто не мечтает о любви? Я хотела, чтобы у меня был отец, который может не только наказать, но и похвалить. Я мечтала, чтобы у меня была мама, неважно, какая, и чтобы я могла подойти к ней и выдать все, что так волнует душу. Я, сама себе в том не признаваясь, надеялась, что когда-нибудь встречу того единственного, что развеет мой мрак и станет моим солнцем. День и ночь. Тьма и свет.

У меня была только Янтарная, и я ее проиграла.

Теперь у меня ничего, ничего не осталось. Лишь огонь. Всепоглощающий огонь. Огонь моей любви, огонь моей ненависти.

Я сама – огонь.

Я сама себе и друг, и враг, и спасение, и проклятье, и тепло, и холод.

И я не нужна, и я никому не нужна, никому, я, не.

Ко мне приблизился силуэт – я не различила его из-за завесы обжигающих слез. Но он сел напротив, и я услышала голос, его голос:

– Яна, я прошу тебя.

Влад.

– Кто ты? – только и спросила я.

Мне показалось, что он растерялся. Не нашел, что ответить, и тогда заговорила я, потому что мне нужно было говорить, пока я могла это делать:

– Любишь ты меня – или ненавидишь? Осмелишься назвать другом – или врагом? – я сморгнула и ясно увидела глаза Влада, глаза, полные беспокойства и растерянности. – Никто, – завершила я. – Ты ничего для меня не значишь, и я предлагаю поставить на этом точку. Забудь обо мне, если сможешь. Попытайся.

– А если не получится?

– Мне недолго осталось, – я хмыкнула. – Если не получится… Уходи. Нет, правда. – Я сама поднялась на ноги, и Владу ничего не оставалось, как подняться следом за мной. – Уходи! Это правда больно, когда люди, которые что-то для тебя значили…

Люди были далеко.

Они вроде бы находились рядом, но ни один из них не касался меня и ничего для меня не значил. Люди были далеко, а я хотела, чтобы они были ещё дальше, чтобы не застали тот миг, когда я рассыплюсь пеплом, и я зашагала, все дальше, дальше, и дальше, между Алиной и Кириллом, от Алины и Кирилла.

Преданные, предавшие.

Предавшая, преданная.

Я слишком любила осень.

И верила ей чересчур.

Если бы осень могла остаться позади, если бы я вдруг оказалась в зиме, закованная в ледяную клетку, это ведь было бы много лучше, это ведь бы могло все вернуть, поменять, спасти…

Я в кого-то уткнулась.

Слезы устилали глаза, и я не видела, куда иду, и не хотела видеть, но его я различила сразу, ещё когда он не успел ничего произнести.

Я не хотела шагать назад, к ним, да так и осталась стоять вплотную.

– Это потому, что вечность назад я отправила тебе сообщение?

Я увидела, как он кивнул.

Яр.

Я опять мешаю тебе учиться.

– Я опоздал?

– Я все испортила, – отозвалась я. И добавила: – Я всех убила. Я заставила всех умереть. Я…

И я прижала голову к его теплу. Огонь к огню. Свет к свету. Чтобы пламя усилилось в два раза.

– Если я сейчас умру… – произнесла я тихо, надеясь, что Яр этого не расслышит, – я буду рада, что умерла рядом с тобой.

Я думала, что Ярик надо мной лишь посмеется – или, в лучшем случае, обзовёт дурочкой, выдумавшей непонятно что. Но вместо этого он серьезно произнес:

– И я буду рад умереть рядом с тобой. Но не сегодня. Лет через восемьдесят. Яна!.. Мы можем уйти. Мы можем поговорить – или помолчать. Я могу всегда тебя… так обнимать, если ты только попросишь, произнесешь хотя бы одно слово…

Я чувствовала, как плавно покидает меня огонь – сила Яра превосходила мое пламя.

Опять магия.

Душу не вылечишь магией.

Душу вылечишь любовью, но моя – мертва, и нет никого, ничего, никогда, кто бы мог это исправить. Нет – и не будет.

А ты… ты тогда кто? Кто ты, Яр? Простой парень, с которым можно посмеяться? Маг, умеющий гораздо больше, чем написано в беломагический кодексах? Солнце?..

– Яр, – только и сказала я, поднимая на него голову.

Он внимательно посмотрел на меня – серо-голубые глаза, совсем живые и очень глубокие – и я продолжила:

– Я не хочу и тебя погубить, Яр. Я не шутила, когда говорила, что нам не нужно больше видеться. Если я что-то для тебя значу, то ты должен понять: мне будет слишком больно, если с тобой по моей вине что-то случится. Даже сейчас, – я обернулась и заметила приближающуюся фигуру, стараясь не смотреть на те, что лежали на земле и постепенно окружались людьми. – Отец.

– Кажется, мы уже знакомились, – отозвался Яр.

– Уходи, – я легко оттолкнула его себя – ткань пальто показалась чуть грубоватой. – Уходи и не возвращайся. Я всем… – я рассмеялась, – всем и всегда так буду говорить, всегда и всем, пока я здесь, пока…

Он не ушел.

Так и остался стоять, не приближаясь, но и не отдаляясь.

Отец остановился напротив.

Он смирил взглядом Яра и только потом – меня. Спросил:

– Все в порядке?

Я смотрела на него заплаканными глазами и думала о том, что у меня потекла тушь, и беспокоилась, что испортила Яру пальто (я снова все порчу), и не нашлось слов лучше, кроме как эти:

– В полном.

– Дочь, – отец покачал головой.

– Дочь, – повторила я, усмехнувшись. – Не боишься, что когда-нибудь очередь дойдет до тебя? Что когда-то ты… по моей вине? Пока не поздно, отец. Откажись от всего этого, пока не поздно. Пока я тебя ещё не погубила.

– Мы поговорим, и я все тебе объясню, – не отступал он.

– Я отказываюсь с кем-либо разговаривать.

– Я…

Отец растерялся.

Я видела рассеянность в его каменных глазах, и это было смешно.

– Заставишь? – широко улыбнулась. – Да, конечно.

И сорвалась с места.

Сорвалась – и помчалась прочь.

Раз уж они не хотят меня отпускать, я сама себя отпущу. Отпущу настолько внезапно, что никто не успеет этого заметить, никто не успеет даже слова крикнуть мне в спину.

Яна.

Яна – Янтарная.

Она будет жить, пока я жива, она будет жить… Значит, и я должна?..

Но прежде отпущу.

Чтобы никто не успел меня догнать.

Чтобы очнуться далеко, ближе к центру города, очнуться и замереть, и почувствовать тяжесть, и ощутить свободу.

Я одна.

И это – шанс начать все заново.