Неприятно познакомиться, ведьма

Тем рвением, с которым Влад мне ответил.

Я помотала головой.

Так, все! Больше ни секунды не буду об этом думать!

И я решительно толкнула входные ворота, которые, вопреки кодексу негостеприимства белых магов, оказались незапертыми. Вошла внутрь ухоженного дворика, быстро прошлась к открытому пространству и прижалась к стене дома. Договоры договорами, но осторожность ещё никому не помешала.

Теперь я не лезла в окна. Теперь я от них пряталась! Сгибалась, чтоб уж точно не заметил никто. Даже тот, кому нужно. А потом все-таки добралась до скрытой верандой двери и вновь, как перед воротами, замерла.

Стучать или нет?

Прошлые мои потуги барабанщика успехом не закончились.

Вдруг меня все-таки не ждут? Опять?

Нет, так не пойдет. Такую трусливую ведьму ещё поискать надо. В окна запрыгивать мы не боимся, а в дверь стучать – мандраж берет…

И я пару раз постучала. Тихо.

Но уже через секунду повернулась дверная ручка, и меня чуть не прибило дверью. Я еле успела отскочить назад, недовольно хмурясь и потирая лоб, которому все же не очень повезло. По ту сторону порога стоял рассеянный Яр, продолжающий держаться за ручку.

– С тобой все в порядке? – уточнил он.

– Угадай, – предложила я, не переставая тереть лоб.

– Это, наверное, какая-то ваша ведьминская супер-способность: в неприятности попадать? – развеселился Ярик. Понял, наверное, что за убийство невинных дев его никто не собирается наказывать. Да если бы и собирался, у него имелось бы неплохое такое оправдание: дева явилась сама. – Дай посмотрю, – он перешагнул через порог и потянулся к моему лбу.

– Э, ну уж нет, – возмутилась я, делая очередной прыжок. Так и в лягушку можно превратиться. – У меня от твоих целительских замашек только ещё больше голова болит. – Я оглядела его, отмечая кроссовки – новые! – и ветровку и полюбопытствовала: – В гости не пригласишь?

– Не до гостей, – ответил Яр серьезно. – Бой впереди.

Он посмотрел куда-то в сторону. И я тоже. Там забор, так что продумывать отступление Яр не мог. И чего тогда пялится?

– Окей, пошли, – отозвалась я, спустившись на полступеньки и дожидаясь Ярослава. Как бы мимоходом заметила, потому что, несмотря на внутренние убеждения, не могла об этом не думать: – Хорошо, что ты не спросил, почему я задержалась.

Мы сдвинулись с места и направились к воротам.

– А ты задержалась? Осторожно, – он коснулся моего предплечья, – тут яма.

Определенно, за сегодняшнее утро меня касаются слишком часто. И это сейчас я хотя бы в кофте. В отличие от.

– Немного задержалась, – призналась я.

– Но ведь мы не договаривались о точном времени, – напомнил Яр. Сейчас мы стояли у ворот, и Яр, вытащив из кармана связку ключей, отделил один, тот, которым собирался замкнуть ворота: на мне дружелюбие белых и закончилось.

– Да, – согласилась я. – Но вообще я должна была прийти чуть раньше…

– Ты хочешь о чем-то мне рассказать? – Ярослав быстро взглянул на меня. Определенно, слишком много взглядов!..

– Нет, конечно! – воскликнула я. Может, и хотела. Но умом-то понимала, что эта затея ничем хорошим не обернется. Поэтому быстренько перевела разговор: – А где твоя бабушка?

– Дома. Спит.

– А если бы она меня заметила?..

Связка ключей скользнула обратно в карман, и мы продолжили путь-дорогу на смертный бой, который таковым пока не казался. По крайней мере, мне точно.

– Ну… – несколько смутился Ярослав. – Я предупредил ее, что ты придешь.

– Это зачем же, интересно, мне приходить к тебе среди ночи?!

– Уже утро, – заметил Яр. – Почти утро. Да и, к тому же, ты можешь не переживать: у меня очень понимающая бабушка.

– И что же это, интересно, она должна понимать?

– Что порой при совершении ритуалов совершаются ошибки…

– Ей все известно, – не спрашивала, а утверждала я.

– Да, – не стал спорить Ярослав. – Бабушка – такая же белая, как и я, Яна. И уж если я смог что-то почувствовать, то бабушке это было сделать в три раза проще.

– И ты так просто все рассказал? – я не могла отойти от потрясения. – Выдал все мои секреты?

– Лишь в общих словах. Тебя так сильно волнует это?

– Ну, как тебе сказать!.. Я своему отцу про тебя, например, не рассказала. И даже Влад узнал о тебе только тогда, когда увидел сам! – щеки непроизвольно вспыхнули. И вот как такому человеку хранить в себе все свои переживания, если они так и просятся наружу? – А ты взял и все рассказал.

– Хорошо, – отозвался он. – Прости.

– Прости? – я прищурилась. – Как у вас, белых, все просто! Кстати, это не твоя бабушка, случайно, консультировала тебя по поводу нечисти?

– Нет, – флегматично отозвался Яр, срывая с растущего у дороги куста зеленый листик.

– А какая?

– Другая, – он пожал плечами.

– Другая бабушка?

– Другая белая. Насколько я знаю, у нее пока нет внуков. – И он протянул мне листок: – Держи.

– А дети есть? – полюбопытствовала я, автоматически принимая сувенир. Но тут же опомнилась: – И зачем мне это надо? Опять какая-то беломагическая дребедень?

– Можно и так сказать… – протянул Яр.

Я поднесла листик к глазам, но зрительных отличий не заметила. Понюхала – трава травой. Пощупала в руках… Уже хотела прикусить, ну, вдруг там сок какой-нибудь особенный, но Яр меня остановил:

– Просто талисман.

– И нафига он нужен?

Но листик все же спрятала в карман кофты. Мало ли. Вдруг он не настолько бесполезен, как я считаю.

– Для того же, что и твой кошачий глаз.

– Ах, да, мой кошачий глаз… – вспомнила я. – Ты не собираешься его возвратить?

– Верну обязательно, – пообещал Яр, – но только после того как мы покончим с нечистью. Пока что не решусь.

– Ха! – возликовала я. – Ты веришь? Веришь в его силу?

– Конечно, – произнес Ярослав так, что и тени сомнений в его словах не возникло.

– Это все потому, что он кошачий глаз?

– Потому, что его дала мне ты.

Я покраснела. Но спорить не стала. Как и признаваться в том, что прежде его дал мне Влад. Мало ли: вдруг, услышав это, Яр скинет ни в чем неповинный камешек с себя и станет креститься. Может быть, ещё и эффектно – как рояль, выглядывающий из-за куста, – достанет пузырек со святой водой из кармана.

Я белых не люблю, но и белые не любят черных. Ведь так, Ярик?

Ярик молча шел рядом. Ещё чуть-чуть – и тропинка. Спуститься по ней, по колено замаравшись в грязи, и оказаться у речки. А там уже привычный маршрут: прогулочка по песчаному берегу, кладбище, лесок, ура. Или без кладбища. В общем, потом решим. Но в любом случае, когда мы окажемся в лесу, настоящий рассвет будет уже близко. Солнце станет выплывать из-за горизонта, забирая силу у тьмы и отдавая свету, но, в любом случае, обе эти материи ещё будут слабы.

И нечисть.

И мы.

Но нас хотя бы двое. А нечисть – одна, прячется где-то в лесу, страдая от голода. Ее мамочка оказалась слишком жестокой. И не только ее.

Но пока – красота! Начинает розоветь небо, с которого ветер согнал все облака – наверное, чтобы не мешали нам. Дует слабый ветер, приносящий прохладу. И лето, лето чувствуется в каждой мелкой детали: во влажном воздухе, в запахе трав, во мне.

Наверное, я все же лето. Как бы мне не хотелось это отрицать.

А Яр… Он – весна, стремительная, пронзительная весна. Весна, в конце которой я родилась. И которую люблю за ее неоднозначность.

Но вот с самим Ярославом все понятно. Более-менее. Особенно той, кто всю жизнь специализируется на душах.

Но пока мы шли вперед. И вот, кажется, даже появился в поле зрения поворот, за которым следует небольшой переулок и тропинка. Та, которая ведет на речку. И тогда же Яр решил прервать молчание:

– Надеюсь, что все будет хорошо.

– А ты волнуешься? Нашел, из-за чего волноваться! – не стала дожидаться ответа. Пыталась подбодрить не столько Яра, сколько себя. – К тому же, я ведь в третий раз иду уже. В третий раз всегда везет. Не мне, правда, но…

– Я-то в первый, – заметил Ярослав.

– Ну… – Случай оказался тяжелым. – Собрались… В любом случае, я буду просить темные силы, чтобы ты не убился. Потому что тащить тебя мне одной будет сложно, а Влада мы не взяли. Придется тут кидать, а это, согласись, не этично.

– Ты добра, как и обычно. Хотя… доля истины в твоих словах, Яна, есть, – согласился он.

Мне захотелось заметить, что я права по жизни, но сделать я этого не успела. Яр продолжил:

– И ещё я не знаю, что мы будем делать после того, как разберемся с драконом.

– Вот ещё, нашел повод для переживаний! У меня вообще принцип такой: сначала результата добиться, а потом уже думать, что с ними делать! Так дракон и появился на свет, – добавила я радостно. – Так что прекращай киснуть!

– Хорошо, – отозвался он.

– Не верю.

Ярослав повернулся ко мне и улыбнулся с таким видом, будто до этого три часа жевал лимоны.

– Все с тобою па-а-а…

Договорить не успела. Через несколько домов появился силуэт, и Яр тоже его заметил. Мы, не сговариваясь, прыгнули в кусты. Силуэт скрылся – и вылезли только тогда. А потом – пара шагов, и оказалось, что до тропинки остается десяток метров.

Теперь мне тоже стало страшно.

Но бояться, увы, было уже некогда.

***

На самом деле, это просто замечательно: наблюдать этот миг. Миг, когда солнце выплывает из-за горизонта, нечеткое, покрытое рябью, но такое яркое, такое жизнеутверждающее, что хочется верить: все будет хорошо, все обязательно будет хорошо, и в жизни каждого когда-нибудь наступит такой рассвет, что раскрасит тьму в теплые тона, что ляжет на щеки легким румянцем, что согреет касанием рук близкого тебе человека.

Обычный рассвет – тот, который наступал для всех людей одновременно, независимо от их судьбы, я наблюдала очень редко. Быть черной ведьмой и совой – это вам не чепуха!.. Поэтому, если мне же удавалось застать этот миг, я следила за ним зачарованно.

Сейчас у нас не было времени наблюдать. Но я чувствовала, всей душой чувствовала, что солнце вот-вот перейдет через черту, полосу черного горизонта.

Душа пряталась в темные уголки, чтобы переждать наступающий день. Это не значило, что я не могла ей пользоваться. Но это значило, что я не могла ей пользоваться в полной мере, прибегать к тем возможностям, что были доступны мне ночью.

Обычно они мне не требовались.

А сейчас?

Стать слабыми, чтобы сделать противника уязвимым. Это мы сейчас и занимались.

Мы вошли под сень леса аккурат в тот момент, когда солнце, осмелившись на решительный шаг, ступило за горизонт. Я на автомате зажгла огонек, чтобы осветить путь, темнотой прорезать темноту. Хотя следы ещё не появившегося солнца в лесу уже виднелись: деревья казались покрытыми терракотовой паутиной.

– Держись рядом, – произнесла я тихо. Но слова все равно прозвучали подобно грому: в лесу установилась идеальная тишина.

Молчали птицы. Кузнечики. Даже листва замерла, будто действительно являлась работой искусного литейщика.

– Это ты держись, – отозвался Яр. – Не забудь про то, что мы хотели сделать.

Я и не думала это забывать.

– Склерозом не страдаю, – огрызнулась я. Нервничала знатно: ещё бы, нам обещали нечисть, вернее, мы ее себе сами пообещали, а ее не было. И от этого хотелось то ли кричать, то ли плакать. Надпочечники никак не могли решить, чего не хватает в нашей крови: то ли адреналина – гормона страха, то ли гормона ярости, норадреналина.

Прошло ещё несколько мучительных секунд – а сейчас каждая секунда была мучительно долгой, потому что слишком ценной, – когда Яр произнес:

– Слушай, Яна…

Я не слушала. Почувствовав взгляд, резко обернулась, и Яр повернулся вместе со мной – я почувствовала его плечо за своим, и стало чуть спокойнее.

Адреналин победил.

На одной из сучьев растущей в паре метров березке сидела она. Скрючившаяся, жалкая, нечисть смотрела на меня большими желтыми глазами, и в этих глазах было нечто большее, чем бездумные инстинкты. В них была боль, в них было отчаяние, в них была мольба.

Я, сама того не желая, создала ее такой. Той, что вынуждена питаться душами, потому что не может питаться ничем иным – паутины были лишь декорацией, никак не помогающей в охоте. Но даже к душам я помешала ей прикоснуться. Я должна была помешать ей.

Но мы в ответе за тех, кого создали.

Я непроизвольно сделала шаг вперед, потянулась к нечисти рукой, но тут же опустила ее, безвольно сжала, прошептала:

– Ты станешь чем-то большим, чем ей сейчас, понимаешь? Ты станешь свободной. Ты сможешь без препятствий путешествовать по миру и больше ни в чем не будешь нуждаться. Понимаешь? Ты должна на меня обижаться, но сейчас… Так действительно будет лучше, чем…

Чем умереть от недостатка пищи.

Она, кажется, прекрасно все понимала. Может быть, потому, что была почти что демоном, обладающим разумом. Или потому, что я решилась взглянуть в ее глаза.

Яр положил руку мне на предплечье. Я кратко взглянула на него, и Ярослав чуть кивнул. Я кивнула в ответ. Наши ладони переплелись – правая моя и его, левая, – и с них одновременно сорвались сгустки энергии, ажурные, словно паутинки. Частичка моей души – ещё одна, – и частичка энергии этого леса. Они направились в нечисть, и, за секунду до, я заметила в ее глазах понимание.

«Все хорошо теперь. Он меня простил». Но я не княжна, что отвергла любовь телеграфиста. Я – создатель, который отказался от собственного деяния. Обычно такие деяния – отверженные – потом разрушают весь мир.

Мы не дали этого сделать.

Нечисть скрылась за пестрой дымкой, и через секунду лоскутное одеяло рассеялось. На месте, где сидела нечисть, никого не было. Зато вверх понеслись искры, яркие, стремительные, пронзительные, и взорвались там, наверху, так ярко, что на миг озарили светом все пространство рядом с нами.

Так просто.

Как все просто!

Я хотела плакать.

Сама не знаю, почему. Или знаю, но не могу сформулировать. Или могу, но боюсь признаться в этом самой себе.

Может, такая слабость и доступна достойному человеку, но черной ведьме – никогда.

Поэтому я быстро поморгала и, не удержавшись, все-таки шмыгнула носом.

Ладонь Яра оказалась как никогда кстати. Потому что она удерживала мою от того, чтобы потереть глаза и сделать их красными! А не по каким-либо иным причинам.

Через деревья просвечивало царственно выплывающее солнце.

Не знаю, что там с Яриком, но мне думать ни о чем не хотелось. Мы ещё пару минут постояли, так, как статуя, олицетворяющая верных возлюбленных, а потом все же медленно сдвинулись с места, как-то непроизвольно расцепив руки.

Когда мы вышли из леса. Яр уточнил:

– С тобой все хорошо?

– Плохо, – призналась я. – Потому что, когда понимаешь, что есть люди, которые намного более везучие, чем ты, это всегда плохо.

– Просто в предыдущие разы на тебе не было кошачьего глаза, – заметил Яр.

– Ой, а ты откуда знаешь? – сощурилась я.

– Может, я тоже умею маячки прикреплять к душам, – заметил маг. Я вытащила листок, который он вручал мне не так давно, и сжала его в руках, пытаясь ощутить магию. – Нет, это не он, – огорчил Яр. – Да и вообще-то я пока такому не обучился. Но вот спросить насчет маячка, который ты прикрепила ко мне, хотелось бы.

– Какая злопамятность… Да и, знаешь ли, ты такому не обучишься никогда.

Тему для разговора, честно признаться, мы выбрали донельзя дурацкую, но уж лучше так, чем обсуждать мои деяния. Нынешние и предыдущие. А сколько их впереди!..

Впрочем, спрятанных внутри слез хватит на все.

– Яна?

– Ладно, – я вздохнула. Замерла, развела руки в сторону и произнесла: – Пожалуйста.

– Это ещё что за ритуал странный? – Яр нахмурился.

– Обними меня, – пояснила я.

– Да легко, – отозвался он, подойдя на шаг ко мне и осторожно обвив руки возле моей талии. Я же обхватила его за шею. Яр добавил уже тише: – Но, Яна, для того чтобы обняться со мной, необязательно применять шантаж.

– Это не шантаж.

Я ещё пару минут обнимала его просто так, бесцельно, чувствуя, что мне слишком нужно это тепло, что сейчас оно чуть ближе, чем тепло солнца, что солнце – одно на всех, а Яр… Потом я все же принялась за дело. Задействовала возмущенную такими частыми потребностями душу, потянулась к Яриковой, а потом – будто щелчок замка, и маленькая зацепка, что связывала наши души, отвалилась. Рыбка сорвалась с крючка. И моя душа вернулась на место. Вся, целиком, полностью – конечно, не учитывая того, что я отдала безвозвратно. Но спустя время мы миримся с потерями.

Только вот ощущение пустоты никуда не уходит.

Я выпустила Ярика из объятий – нехотя, честно сказать! – и отшагнула назад.

– Все.

– Таки все?

– Да. Теперь я тебя не чувствую. Можешь продолжать анонимную жизнь и колдовать, сколько пожелается. А то мало ли. Вдруг я тебя так стесня…

Договорить я не успела. По поляне пролетел громогласный вопль:

– Молоде-о-о-ожь!!!

Я подпрыгнула. Яр нет, но, кажется, был близок к этому. Мы одновременно обернулись и заметили добротную женщину, что мчалась на нас со скоростью медведя.

Я пригляделась и поняла, что это баба Феня – местная молочница, добрая, но очень любящая сплетни. Кажется, сейчас она охотилась за очередной.

Делать было нечего, поэтому пришлось идти на встречу. Через минуту мы, недоумевающие, приблизились к задыхающейся бабе Фене.

– Доброе утро, баба Феня, – отозвалась я.

– Доброе, – пробубнил Яр.

– Молодежь! – повторила баба Феня, тяжело дыша. Поправила сползший на шею платок, смахнула намокшие рыжеватые волосы со лба и спросила: – Вы не видали, чего тут сверкало?

– Ну… – растерялась я.

– А это, баба Феня, искры нашей любви так сияли, понятно? – вдруг ожил Яр. Лучше бы не оживал, честное слово! Хотя так его убить будет проще.

– Понятно, – равнодушно отозвалась баба Феня. Но глаза уже зажглись предвкушением. Ой, все, ну привет, сплетни. – Малышня опять петардами балуется, видать. Пойду посмотрю.

И скрылась за нашими сплетнями.

– Дурдом, – произнесла я.

– Не переживай так, – успокоил меня Яр. Он подошел к мирно шумящей реке и поднял с берега небольшой серый камешек.

– Кто бы говорил, директор дурдома, – пробубнила я. Но на камешек все же уставилась

– Да ладно тебе. С чего ты нервничаешь? Тебя записали в пару к такому замечательного парню, – он фыркнул. Совершить убийство захотелось в пять раз сильнее, поэтому Яр поспешил отвлечь меня от этого убийства: – И вообще, я хотел тебе кое-что подарить. Но надо будет подождать.

И он уставился на камешек так внимательно, будто хотел его загипнотизировать.

А потом я увидела редкие голубые искры. Яр усердно, не замечая ничего вокруг, создавал заклинание: плел его из нитей энергии, так щедро даруемых природой, – и я подумала, что из-за нашей всепоглощающей любви к магии – к разной магии – мы никогда не сможем полюбить друг друга.

Потому что, случись это, даже моих слез не хватит.

Через пару минут камешек превратился в искусную, будто выточенную мастером, бабочку, сидевшую у Яра на пальце. Ту самую, белую, с нежным голубоватым отливом, название которой я никак не могла узнать. Бабочку-фантом, бабочку-детство.

Сейчас оно переплелось с настоящим.

– Видел, что тебя эти бабочки интересуют. Ну как?

Я коснулась тонких крыльев кончиком пальца. Они были мягкими, как шелк.

– Интересно, – только и сказала я. А потом подняла взгляд на Яра, встретилась с его глазами, что были на несколько тонов насыщеннее крыльев бабочки: – Но, пожалуйста, можно, я ее отпущу?

– Как ты хочешь, – Яр кивнул.

Я хотела быть той, кто дарует свободу, а не забирает ее.

И бабочка взмыла в небеса.

***

Кому не жалко тратить деньги на сотовую связь, так это, похоже, Владу.

Я пришла домой, где уже проснулась тетя, и узнала, что буквально только что он уехал. И вернуться на этот раз не обещал. Но догонять не стала. Влад – взрослый мальчик, а я – взрослая девочка, которая натворила миллион глупостей в отношение него. Поэтому просто приняла этот отъезд к сведению и наконец-то села пить чай.

Тетя вела себя как-то рассеянно, даже не стала слушать мои оправдания, но я не придала этому большого значения.

А потом, часам к двенадцати, и пришло сообщение, которое убедило меня в непрактичности Влада. Обычно мы переписывались с помощью магпочты, но он знал, что сейчас я не смогу прочитать его письмо. Поэтому воспользовался современными средствами связи. Наверное, ему просто нужно было сообщить мне что-то важное.

Очень-очень важное.

И такое же огромное.

Поудобнее усевшись на диване, я развернула сообщение полностью и ужаснулась. Пролистнула до конца, выхватив отдельные фразы, – и покраснела. А потом вернулась в начало и стала читать.

«Доброе утро, Яна.

Думал, что удастся сказать тебе это по-настоящему, а потом понял: не удастся. Не буду прикрываться твоим отцом. Мне просто надо было уехать. Уехал.

Не знаю, что связывает тебя с этим белым. Ты ведь открыла мне не всю правду? Те искры – это ваших рук дело, я знаю. Видел. Я бы посоветовал тебе не связываться с ним, но разве ты воспользуешься этим советом?

Так и быть. Будь осторожной. Чтобы потом не пришлось жалеть. Но помни: я всегда буду рядом, тебе следует лишь попросить.

Но пишу тебе я по другому поводу. Сегодня ночью, ближе к утру, мне приснилось, будто ты меня целуешь. Если бы я не знал, что ты у белого, поверил бы, что все это произошло в реальности. И это было бы лучшее, что ты мне могла подарить.

Черт возьми, я тебя люблю. Несколько раз пытался на это намекнуть. А прямо сказать – не получается. Даже сейчас. Прячусь за печатными буквами. Но я сильно, Яна, люблю тебя. И я был бы не против повторить этот поцелуй в реальности.

Не получается, понимаешь, вести себя как прежде. Тебе уже не двенадцать, и ты слишком красива, слишком благородна, слишком неприступна.

Понимаешь, почему я должен был уехать? Сейчас, ранее. Побег как спасение.

Но больше не могу молчать.

Понимаю, что виноват в этом, но ничего не могу с собой поделать.

Люблю.

Тебя.

Люблю – и.»

Сообщение оборвалось. Намеренно. Но и без завершения было понятно, что пытался сказать мне Влад.

Я откинулась на спинку дивана, прикрыла глаза и несколько раз глубоко вдохнула. Сердце стучало, как ненормальное. Слишком часто за эти два дня.

Я думала, что все закончилось?

Я ошибалась.

Конец – это всегда лишь начало чего-то нового.

Но смолчать я не смогла. Разблокировала телефон и дрожащими пальцами набрала:

«Я знаю».

…Как и то, что уже через секунду Влад это прочитает.