Поцелуй для спящей принцессы

Розовые всполохи, замеченные Даром, были предвестниками рассвета. Да и, как известно, время перед рассветом – самое темное, так что даже непроглядной тьме нашлось оправдание.

Близилось утро. Риччи давно уже оставила попытки уснуть. Еще за мгновение до того момента, как всё произошло, она читала книгу, прижавшись к приятно потрескивающему ночнику. Это были мемуары одной из бесчисленных королев, где она описывала все свои хитрости и ловкости. Как избавиться от бастарда (и с помощью каких ядов), как украсть драгоценности из чужих сокровищниц, как заключить договоры с наибольшей выгодой для своей скромной персоны. Ну и, конечно, как подобрать платье, чтобы оно подходило цвету глаз – это, без всяких сомнений, самое важное.

После выхода этой книжки королева обрела удивительную славу. С тем лишь замечанием, что длилась эта слава недолго. Король (довольно чахлый и стоящий одной ногой в могиле, будем честны, король), разузнав обо всех прелестях женушки, заключил её в темницу. Правда, за решёткой королева просидела недолго. Через несколько дней сердце короля остановилось (возможно, этот процесс слегка ускорили прочитанные накануне откровения). К королеве вернулась власть, и она вновь зажила счастливо. Хотя впредь о своих секретах помалкивала.

К тому моменту, когда пробудилась Аделин, Риччи как раз приблизилась к главе про платья. Правда, до своего цвета глаз добраться не успела…

А потом стало резко не до книг.

Ибо Риччи почувствовала магию – она стрелой пронеслась по всему дворцу, устремляясь куда-то прочь. И даже небо, казалось, на краткое мгновение озарилось светом ярче дневного, да только вот никто больше этого не заметил.

Фея отбросила книгу в сторону, даже не воспользовавшись закладкой, и выскочила в коридор.

Дверь в комнату принцессы была приоткрыта, и Риччи сразу все поняла. Но поверила, конечно же, не сразу. Когда очень долго чего-то ждешь, то не сразу веришь, что оно действительно случилось.

Но если глаза и разум можно обмануть, то сердце – никогда.

Сердце твердило – свершилось.

Риччи преодолела коридор в пару мгновений, а у двери почему-то остановилась.

Давно ее сердце так не колотилось. Риччи много лет назад перестала быть девчонкой, которая по любому пустяку может потерять сознание, но ей казалось – стоит сейчас расслабиться хотя бы на мгновение, как она окажется на полу…

Риччи все же вошла в комнату.

Как раз вовремя. И вот почему: принцесса начала просыпаться по-настоящему и осознавать себя в этом мире.

Это сложно – осознавать, что последние десять лет ты пробыла во сне, а мир продолжал существовать и развиваться.

***

Ада помнила розы.

Множество роз, каждая из которых шептала ей что-то свое.

И среди них – роза чернее всех ночей, в том числе этой, в которой Ада только что проснулась; и фрейлины смотрят испуганно и обреченно, и меркнет мир. А потом начинается путь. В нём нет ни «от», ни «до», цель его – получить удовольствие от самого действа, а не попасть в определенное место.

И вот – кто-то будто позвал ее. Проложил тропу, которой нужно следовать. Солнцем загорелся, засеребрился звездой. Сказал – я здесь, и я нуждаюсь в тебе. А Ада и пришла, потому что тоже, видимо, нуждалась. Вот только никто не склонялся к изголовью её кровати.

Видимо, Ада все же перегрелась под лучами Солнца. Фрейлины оказались правы – надо отдать им должное. Сколько же Ада спала? Весь день и немного ночи – это же надо придумать! Учитель наверняка гневался. А если от мамы пришло письмо, а она все пропустила?..

Но кровать почему-то непривычно мягкая – со своей Ада давно выбросила все подушки.

И пахнет не розами, а мылом, как в лечебнице. Неужели солнечный удар оказался настолько сильным?

Она подняла голову и огляделась.

Это определенно точно была не комната Ада, но и не лечебница. Впрочем, это в один момент стало волновать Ада гораздо меньше.

В этом неизвестном помещении она была не одна. Помимо Ады, в ней находилось еще двое (из тех, что она успела заметить). Женщина с очертаниями крыльев за спиной – фея? И парень с кудрявыми волосами – только их волны и разглядишь в темноте.

– Аделин, – позвал мягкий женский голос, фея шагнула вперед, и Ада, присмотревшись чуть внимательнее, узнала ее. – Принесешь ночник, Дар? В моей комнате есть зажженный. Только осторожно.

Парень кивнул и скрылся. Ада увидела, как открывается дверь, а потом вновь обратила внимание на фею.

– Это вы, тетя? – уточнила она. – Вы всё-таки приехали… Мы встретились наконец. Это хорошо. Вы давно меня не видели, – Ада не то пошутила, не то призналась в своей маленькой обиде.

Тетя – все звали ее Ричиэллой (а мама – Риччи) опустилась на уголок кровати, и даже в предрассветной темноте Аделин разглядела, что в глазах ее сияют звезды.

– Я последний раз видела тебя вчера, Аделин, – ответила Риччи. – Ты меня… гораздо, гораздо раньше. Прости меня, моя милая. Я бесконечно виновата перед тобой.

– Почему же гораздо раньше? – Ада нахмурилась. – Вы ведь приезжали совсем недавно. Я видела вас издалека, просто не успела словить, хотя хотела… Ещё вы обещали приехать на мой праздник, я помню… Я ждала. И дождалась. Я… А где мы находимся?

Риччи осторожно коснулась ладони принцессы. Пальцы у феи оказались горячими, особенно по сравнению с едва-едва тёплыми пальцами Ады.

– В твоем дворце, – сказала Риччи.

– Его ведь обещали достроить только к зиме… А сейчас лето? – переспросила Ада на всякий случай. Она ни в чем уже не была уверена.

– Да, сейчас лето, – согласилась тетя.

И в этот момент в комнату вернулся тот самый парень. Пламя свечи озарило его лицо, и Ада разглядела большие синие глаза, темные брови, худой подбородок и красиво очерченную, точно на картинке, верхнюю губу.

– Извините, – улыбнулась она. – Вы – помощник моей тети, так? Знакомы ли мы? К сожалению, я еще не отошла ото сна, не могу вспомнить ваше имя…

Парень моргнул, будто вернулся с полёта на облаках в суровую действительность. И представился:

– Меня зовут Дариэл.

– Дариэл, – Ада коснулась лба. – Мне очень неловко, но я не помню.

– Вы и не должны…

– Меня зовут Аделин.

– Да, мне известно.

Голос у него был тихим, подрагивающим, как водная гладь за мгновение до того, как в нее упадет камень. Дариэл смотрел на Аду, не отрывая взгляд и в то же время стараясь не выдать себя. С одной стороны, это пугало. С другой – заставляло смущаться.

– Это вы меня разбудили? – спросила Ада, пытаясь перевести тему.

Риччи поднялась с кровати, забрала у замершего Дариэла подсвечник, опустила его на комод рядом с кроватью. И заметила вместо Дариэла:

– Он, Аделин. Мы так много лет не могли, а уважаемый Дариэл смог, изъявил яростное желание разбудить…

– Я не понимаю, о чем вы, тетя.

Загадки, которыми говорила Риччи, не нравились Аде с каждым мгновением все больше и больше.

– Дождемся настоящего утра? – из груди Риччи вырвался тяжелый вздох. – Или начнем прямо сейчас? Может быть, ты голодна? Хочешь умыться?

– Поесть бы не мешало, – согласилась Ада. – Я, по всей видимости, пропустила и обед, и ужин. А умыться я и потом смогу. Когда выслушаю. А письмо от мамы еще не пришло? Вы не встретились с ней, когда ехали сюда? Впрочем, вряд ли. Мама уехала сильно раньше. Но все-таки я рада, что вы будете на моём празднике.

– Стащи что-нибудь у Летты, Дар, – непререкаемым тоном произнесла Риччи.

– Она не спит? – уточнил её спутник.

– Спит. И это прекрасно. Иначе стащить мы ничего не смогли бы.

Дариэл (Дар?) кивнул. В очередной раз закрыл за собой дверь, на этот раз плотнее. Кто же он такой, если не помощник Риччи?

Тетя пододвинула к кровати незнакомое кресло, стоящее у незнакомого окна. И основательно в него села.

Видимо, разговор предстоял долгий. Фрейлины пожаловались, наверное. Или учитель. Или все они одновременно. Не успела Риччи приехать, как её уже загрузили по полной. Знали, что к словам тёти Ада прислушивается… И теперь вместо разговоров о людях и местах придётся выслушивать воспитательную речь. Тётя появлялась редко, но каждое её появление было ярким, точно искорка. Но и исчезала она неожиданно. Мама говорила, что Риччи путешествует по миру. Порой Ада даже ей завидовала…

Но где же огонь?..

Ада внимательнее всмотрелась в глаза тети. Огня не было. Только слезы. Слезы, что будто бы слишком долго дожидались нужного мгновения, но вот они хлынули, и каждая была драгоценнее бриллианта.

По телу Ады пробежала дрожь.

Что-то произошло…

И это что-то оказалось страшнее всего, что Ада могла себе представить.

***

Глаза у принцессы были светло-карими, точно гречишный мед, с золотыми искрами ближе к зрачку. И смотрели так потерянно, будто бы она была не принцессой, а котенком, которого без предупреждений отобрали у кошки-матери и отправили покорять большой мир.

Она не бросилась сразу же в объятия тети, как любят поступать всякие сентиментальные девицы. И Дар подумал: либо принцесса не сентиментальна, либо не такие у них с феей близкие отношения, как можно было бы подумать. Даже несмотря на то, что Ричиэлла столько лет охраняла покой Аделин.

Голос у принцессы был мягким, словно лепестки розы. Плавным и размеренным, как и положено особе королевских кровей. Принцесса говорила уверенно, не колеблясь, и при том – только вопросы.

Положение у принцессы было бедственное.

Она потерялась.

Кому, как ни Дару, знать, что это такое – теряться. Он впадает в это состояние периодически в течение всей своей жизни. Когда ты останавливаешься, смотришь вокруг – и не понимаешь: где ты, какова цель твоего пути, зачем ты вообще что-то делаешь?

Вот только, несмотря ни на что, жизнь Дара, то замедляясь, то ускоряясь, все же двигалась вперед, и он знал наверняка, что было год назад, и своими глазами видел, как уходят люди и меняется этот мир.

А Аделин, однажды уснув, вернулась спустя десять лет, когда стало другим все… кроме нее самой.

И еще она говорила про маму.

Мы ведь в первую очередь замечаем в других то, что волнует нас в себе. Вот и Дар зацепился за упоминание королевы Светославии. Ибо знал наверняка, как знали все жители близлежащих Светославии королевств – Великая цветочная королева отправилась в дорогу незадолго до того, как уснула Аделин, да так больше и не вернулась.

Аделин этого не знала.

Письма ждет… Выходит, их мамочки ушли примерно в одно время. Только вот Дар на тот момент был ещё совсем ребенком, а принцесса… принцесса была такой же, какая есть сейчас.

Ричиэлла сказала стащить для нее что-нибудь.

Если бы Дар не ел десять лет и при этом остался жить (тут уж точно без магии не обойтись), он готов был бы съесть весь этот дворец и парочку соседних. Так что принц слабо представлял себе размер этого чего-нибудь. Хотя, как часто случается, вполне может оказаться так, что выбирать ему и не придется. Может, у Летты осталась только пары яблок.

Да и что это вообще за поручение такое – стащить? Как-то совсем неблагородно. Не то чтобы Дар в благородство узнает, но обижать Летту совсем не хочется. А она наверняка обидится, когда узнает, что кто-то без разрешения шарился в её личном пространстве.

Как обиделась фея, когда узнала, что Дар самовольно вломился в комнату её племянницы.

Оказавшись на улице, Дар остановился совсем неподалеку от цветочной арки.

Он разбудил Аделин.

Ричиэлла сама сказала – никто не мог, ни один смельчак. Непонятно, многие ли пробовали, но, судя по шепоткам, окруженный розами дворец пытался отыскать едва ли не каждый принц на свете. Кто-то даже находил. И, выходит, проходил аж одно испытание.

А у Дара получилось.

Он прикоснулся к легенде, причем как прикоснулся – губами – стыдно признаваться… Без разрешения… Тот факт, что Дар не спросил разрешения у Ричиэллы, он ещё может простить самому себе. Но ведь он не поинтересовался и мнением Аделин. А вдруг это был первый поцелуй принцессы? Который он украл так безнравственно. Слабо представляется, чтобы девушка мечтала о таком первом поцелуе.

Да и какой это поцелуй. Так.

Дар касался кого-то губами впервые. Память Дара пока не подводит. Раньше ему точно не доводилось (за все без пары месяцев семнадцать лет жизни) совершать нечто подобное. Наверное, когда Аделин обо всем узнает, ей будет стыдно. За Дара, естественно.

Он ее разбудил!..

А теперь еще и голодом мучает. Надо бы ускориться.

И что же дальше? В широком смысле, а не после раннего завтрака принцессы… хотя и после него тоже. Что будет с королевством? Принцесса проснулась! Наследница! Единственная на всю Светославию. Что скажет король? Не успел ли он потерять надежду? Про короля Светославии вообще-то мало чего можно было сказать. Только то, что он есть и выполняет свои обязанности классическим для короля образом, удерживая своё королевство на плаву.

Ричиэлла рассказывала – на день рождения король подарил своей дочери «Историю финансов», не пощадив её ранимую юную душу. Вряд ли он обрадуется пробуждению принцессы так, как обрадовался бы таковому самый обычный отец, далекий от престола. Помимо семейных отношений, Аделин была связана с отцом узами долга перед королевством.

Кто-то бросился Дару под ноги, и он едва не упал.

Ричиэлла рассказывала – Аделин мечтала о собаке.

– Ки-та… – протянул Дар. Потрепал лохматую собачью голову. – Я ее разбудил. Представляешь?

Кита обрадовалась. Конечно же, она все поняла. И даже представила. Кита была очень умной.

– Ричиэлла сказала сходить за едой, – продолжил Дар. А потом спохватился: – А ты почему не спишь? Выспалась уже? Не замерла?

Ночи в Светославии, вспрочем, были теплыми – не замерзнешь, даже если очень сильно постараешься. Куда проще перегреться.

Кита помотала головой.

– Тогда пойдем вместе со мной. Как-то неохота одному совершать набег на чужую кухню. Хотя, если ради принцессы…

Кита фыркнула.

– Ты права. Терять голову не нужно. Но ты просто не видела ее глаза! – и он улыбнулся до невозможности радостно. – У нее такие красивые глаза!

Собака не смогла больше это терпеть – сама пошла вперед. Причем путь выбрала верный – двигалась в направлении летней веранды (кухня располагалась прямиком за ней). Возможно, Кита даже ревновала. Еще бы. Она столько лет оставалась единственной прекрасной леди, которой Дар говорил комплименты…

Светало.

Утру, вообще-то, было совсем безразлично, где там кто проснулся, уснул и так далее. Оно наступало своим чередом, выполняя долг, как следует каждому приличному утру.

Дар и Кита добрались до кухни, подгоняемые первыми нежно-красными лучами.

И оказалось, что там горит свет.

***

Если бы во Дворце роз чуть терпимее относились к проклятиям, можно было бы предположить, что этой ночью на его обитателей наслали проклятие бессонницы. Но мы лишний раз не станем говорить такие страшные слова. Нечего без серьёзного повода вспоминать тёмную магию.

Хотя, признаться честно, нормально отдохнуть этой ночью никто из обитателей дворца так и не смог. Быть может, в воздухе витало ожидание, или предчувствие чего-то великого, или напряжение, – и обитатели этого прекрасного места, уловив его, слишком впечатлились.

Летта была в числе неосознанно впечатлившихся. Вдоволь намучившись, ближе к утру она решила покинуть комнату, чтобы немного подышать свежим воздухом. А одновременно с ней из соседней комнаты вышла Микко.

Они не стали подругами.

Напарницами – не более. Исправно интересовались друг у друга, как идут дела, и могли обсудить последние новости, почти совсем не сплетничая. И на этом, пожалуй, все. Микко не спешила делиться своими секретами, да и Летта тоже, так что со временем между ними выросла стена недомолвок и тайн, и пробить ее с каждым днем было все сложнее.

Однако как-то так совпало, что во всей длинной ночи они выбрали одно-единственное время, чтобы выйти из комнат.

На Микко было темное платье в пол – оно открывало бледные руки и выпирающие ключицы. У Летты платье было пестрым, каким-то невнятно оранжево-розовым, и едва достигало колен.

– Не спится? – спросила Микко. Ее темные волосы были собраны в тяжелый небрежный пучок.

– Не спится, – ответила Летта. А она всегда всегда заплетала две косы, прежде чем лечь спать. Дурацкая традиция, оставшаяся еще с детства, когда родители были живы.

Летта знала наверняка, что Микко тоже лишилась родных. Но подробности ни у кого не выпрашивала, по себе зная, что существуют тайны, которые бережно таишь в собственной душе и ни перед кем не спешишь раскрывать.

И еще Летта знала, что Микко была дружна с принцессой Аделин. А кто-то даже большее шепчет – что без ума была от нее, могла бы жизнь отдать, не поколебавшись.

– Сможешь трав заварить? – попросила Микко. – Когда-то помогало.

– Смогу.

Они прошли мимо комнаты Ниила (не услышал) и Динко (тоже). И оказались на улице через такую знакомую уже цветочную арку.

Небо было звездное. Очень красивое – завораживало дух.

– Там, где я жила раньше, можно было в лучшем случае звезды три разглядеть, даже если очень постараться, – поделилась Летта.

– Зато у нас звезды всегда были как на ладони, – отозвалась Микко. – Очень близко. Встанешь на цыпочки и сможешь снять, как сережки. Мне казалось, подрасту и достану обязательно хотя бы одну. Посажу в банку. В праздники надевать буду, как украшение, а в будни стану использовать вместо светильника… – она замолчала на несколько мгновений. – Но я уехала раньше, чем выросла.

– Здорово, – заметила Летта искренне.

– Не поспоришь. В том месте множество недостатков, но это было одним из редких преимуществ… Тебе не надоедает запах роз? Ничего не имею против таких чудесных королевских цветов, но иногда мне кажется, будто их аромат оседает у меня на языке, как пудра. Становится приторно.

Они медленно шли в том же направлении, которое чуть позже преодолеет принц и его собака.

До пробуждения Аделин, о котором пока никто из них не задумывался, оставалось не так уж много времени.

– Никогда не замечала, – покачала головой Летта. – Я… собственно, я всегда росла в окружении цветов – может быть, еще не родившись, я уже привыкла к ним. Впитала с молоком матери, как иногда говорят…

– Говорят… В одном дворце должна быть только одна принцесса, – произнесла Микко. – Так?

– Наверное… – Летта растерялась.

– В нашем дворце уже есть Аделин. Иначе я бы подумала, что ты, скажем, наследница Сизого…

Как оказалось, Микко имела некие представления о прошлом Летты. А вот Летте о своей собеседнице не было известно почти ничего.

– Сомневаюсь, что наследница Сизого королевства стала бы работать кухаркой, пусть и в таком прекрасном дворце.

– Как знать, – Микко пожала плечами. – Здесь обитает много интересных личностей. Вот, скажем, Ниил… – они добрались до кухни, и Летта, открыв дверь, пропустила собеседницу вперед. – Безмерно благодарна. Ниил… Много ли ты о нем знаешь?

– Если ты про историю его семьи…

– Да, я про историю его семьи.

– …То она мне известна.

Микко медленно кивнула.

– Согласись, история вполне незаурядная.

– Соглашусь.

– А Динко?.. – Микко плавно опустилась на стул. В кухне их было целых два – они окружали маленький круглый столик. Чиркнув спичкой, Летта зажгла стоящую на нем масляную лампу. Именно её свет совсем скоро заметит принц… Помимо столика, здесь можно было увидеть еще множество деревянных полочек и шкафов, вдоль и поперек заставленных заполненными банками-бутыльками и посудой. На специальной подставке стояла нагревательная плитка, купленная за баснословную сумму у магов, хотя пользовалась ей Летта не каждый день. На полу виднелось кольцо, с помощью которого по скрипучей деревянной лестнице можно было попасть в погреб. – Его историю ты знаешь?

Летта помотала головой. Уточнила:

– Он тоже с прежних времен?

– Верно.

Летта открутила крышку одной из баночек – кухню тут же наполнил приятный аромат мяты, мелиссы, руты и меда.

– И откуда, в таком случае, мне знать?

Скрипнула дверца одного из шкафчиков, и Летта извлекла на свет две высокие стеклянные чашки с прозрачными ручками в виде ажурных листьев. Ровно на треть заполнила сиропом каждую и уточнила:

– Подогреть воду?

– Нет, – Микко помотала головой. – Конечно, нет…

Собственно, жителям этого дворца хватало того тепла, которое с щедростью даровало им Солнце, так что даже чай они предпочитали пить холодным.

Теперь и Летта опустилась на стул. Заняла место напротив Микко, ибо, как уже говорилось, никаких других здесь и не было.

– И долго ты еще планируешь оставаться во дворце? – спросила Микко.

– Сколько придется. А ты?

– До победы.

Микко отхлебнула отвар, прикрыла глаза на мгновение. Заметила:

– Очень приятный вкус.

– Заготовки с предыдущего месяца… – Летта скромно улыбнулась. – А как ты считаешь, что станет со всем этим местом после того, как принцесса проснется?

– Вообще изначально это был именно ее дворец… Точнее, дворец, который наш король собирался подарить Аде на её шестнадцатилетие. Строительство, правда, затянулось, и при жизни… при бодрствовании Ада так в него и не вселилась. Зато, как только заснула, с ним разобрались за какую-то пару месяцев, и принцессу переместили сюда. А меня, Риччи и Динко вместе с ней. Странное было времечко. Тогда все только начиналось.

– Ада, – зацепилась Летта. – Ты так к ней обращалась?

– Она не жаловала свое полное имя. Так что все называли ее Адой. Не знаю, почему это не отразилось в легендах…

А в следующее мгновение раздался неуверенный стук в дверь.

– Войдите, – отозвалась Летта удивленно.

Дверь распахнулась. И из-за порога выглянул принц Дариэл в сопровождении своей собачонки. На нем были простые штаны и просторная ночная рубашка.

– Доброе утро, уважаемая Летта… и вам, уважаемая Микко, – произнес он, откидывая назад темные волнистые волосы.

Микко кивнула:

– Тоже дурно спалось? Ничего, со дня на день на смену сезона этой ужасной удушливой жары придет сезон дождей и пасмурного неба. Вроде как хорошо засыпается под постукивание капель по подоконнику. Будешь отвар? Мне кажется, у Летты он получился просто чудодейственным. Сейчас уснем прямо здесь, не добравшись до своих кроватей…

Несколько мгновений Дар молчал. Потом заметил неуверенно:

– Мне бы завтрак.

– Не рановато? – полюбопытствовала Микко. – До завтрака еще треть ночи и половина утра.

– Не рановато, – вместо него ответила Летта. – Но… пока ничего не готово.

Принцу явно не нравилось направление, в которое сворачивал разговор.

– Хоть что-нибудь, – заметил Дар. – Может, орехи… Хлеб… Мед. Не знаю.

– Собаки не едят орехи и мед, – Микко покачала головой. – Это для вас?

Дар покивал.

– Присаживайтесь, – предложила Летта, поднимаясь со стула. – Сейчас что-нибудь придумаю. Шедевр не обещаю, но накормить вас смогу… по крайней мере, до завтрака.

– Мне с собой.

Летта посмотрела на него удивленно. И Микко сказала:

– Если что, вы нас никоим образом не стесняете.

– Мне с собой, – повторил Дар, уже не так уверенно.

Микко с Леттой переглянулись.

Дар покраснел. Это, скажем так, тоже не сыграло ему не пользу, ибо человек обычно не смущается и не волнуется, когда просто приходит за едой. Тем более, что прошлым вечером, разговаривая с Леттой, принц вёл себя вполне спокойно и естественно.

– Колитесь, принц, – Микко покачала головой. – Нас обманывать смысла нет. Если что-то и случилось, рассказывайте прямо.

И тогда Дариэл, набрав в легкие побольше воздуха, все же признался:

– Принцесса проснулась. Я ее разбудил.

– Принцесса? – переспросила Микко. Голос ее прозвучал как-то по-другому, слишком тепло.

– Проснулась?.. – уточнила Летта. А ее голос почему-то дрожал.

Кита тявкнула, будто отвечая одновременно обеим: «Верно». Она была прерадостная и, кажется, даже гордилась за хозяина.

Так много вопросов – и ни один из них не ставит под сомнение роль в том самом пробуждении Дара. Наверное, такое доверие многого стоит.

***

Риччи рассказала ей все.

Десятки, сотни, тысячи раз, перед сном, за завтраком, после обеда, в каждое свободное мгновение Риччи представляла себе, как пройдёт этот их разговор. Голос ее будет уверенным, взгляд спокойным, и она обязательно убедит Аделин в том, что все, конечно, изменилось, но обязательно вот-вот исправится, не станет, конечно, как прежде, но наладится, вернется на круги своя, и Аделин тоже вернется, во дворец, к отцу, она станет королевой, как ей предсказывали, и Риччи даже исчезнет не сразу – дождется, пока Аделин уверенно встанет на ноги, побудет ей матерью, раз уж настоящая мать пропала в неизвестном направлении десять лет назад, о чем Аделин, конечно же, не могла знать, ибо спала…