- -
- 100%
- +
За долю секунды Падар изменился до неузнаваемости. Его туловище увеличилось в размерах, зубы превратились в острые клыки. Передо мной словно ожил и предстал один из моих ночных кошмаров.
– Что ты пожелала?
В ярости он вырвал из моих рук кольцо. Я всё ещё была не в силах пошевелиться и тщетно пыталась осмыслить увиденное.
– Фарра, прекрати это! Что ты…
– Что с тобой случилось? Что вообще здесь происходит? Почему ты синего цвета? – закричала я, ощущая, как ко мне возвращается способность двигаться.
Фигура, в которой я смутно узнала черты отца, отчаянно пыталась побороть вихрь лучей, вырывавшихся из кольца. Раскаты грома только усилились, а свет из кольца закручивался всё быстрее, но казалось, будто Падар не испытывал ни малейшего страха.
К несчастью, я с лихвой испытала страх за нас обоих. Я почти не узнавала отца. Он повернулся ко мне, белки его глаз искрились фиолетовым светом.
– Беги отсюда! Спасайся, пока он до тебя не добрался, – оглушительно гремел его хриплый голос, раздававшийся будто со всех сторон сразу.
От этого рёва земля под ногами задрожала, я потеряла равновесие и упала. Едва я успела закрыть голову руками, как в животе всё от ужаса сжалось.
– Падар, отпусти кольцо! Оно творит с тобой что-то странное! – крикнула я. Очевидно, что дело в нём. – Брось кольцо, и мы сможем выбраться отсюда!
В этот момент произошли два необъяснимых события.
Перед Падаром из ниоткуда появился юноша с молочно-белыми глазами и такими же светлыми волосами. Он вскрикнул от удивления, словно только что проснулся.
Вихрь света окружил их обоих. Одежда Падара болталась на его теле, он что-то крикнул мальчику. Глаза юноши на секунду задержались на мне. Лицо его искривилось, будто съел что-то кислое. Не успела я моргнуть и рассмотреть его повнимательнее, как он исчез. В тот же момент из груди Падара вырвался поток света, и он рухнул на землю.
Только не это.
Я бросилась к нему и упала на колени. Под разорванной рубашкой виднелась синяя кожа, испещрённая серебристыми шрамами, похожими на молнии. Отметины покрывали всю кожу от запястий до груди. На секунду я оцепенела от ужаса. Я слишком боялась прикоснуться к отцу, слишком боялась: то, что произошло с ним, может случиться и со мной. Но потом я заметила телефон, лежащий неподалёку. На экране наша совместная фотография, и она словно заставила меня опомниться.
– Падар, очнись! Падар, открой глаза!
Но его веки остались неподвижными. Я должна ему помочь. Нужно что-то сделать. Внезапно в памяти всплыло всё, чему меня учили в скаутском лагере, и я, не раздумывая, набрала 911. Слёзы ручьём лились из глаз, я крепко обнимала папу.
– Всё, что я говорила… Забираю каждое слово обратно. Только, пожалуйста, очнись!
Но он безжизненно лежал. Внезапно шрамы на его теле вспыхнули ярким светом, таким ослепительным, что было больно смотреть. Но я не разжала рук, боясь даже представить, что будет, если я его отпущу. По мере того, как сияние угасало, начал исчезать и Падар, пока не произошло то, во что невозможно поверить.
Он полностью растворился, будто рассыпался песком сквозь пальцы.
Ветер понемногу начал стихать, и на кольце, лежащем рядом с телефоном, отразилось сияние звёзд.
Последний ореол света озарил его, и я увидела, что в золотой оправе появилось семь драгоценных камней.
Но лишь один из семи камней источал свет.
Снова послышался чей-то тоненький голосок.
«Одна судьба в обмен на другую, – прозвучало у меня в голове. – Твоё желание исполнено».
Глава 2
Девочка, которая звала джинна
Красно-синие огни сирен плясали на вывеске городского парка. Люди в тёмно-синей форме суетились вокруг, переговариваясь вполголоса. Я сидела в машине скорой помощи. Задние двери были распахнуты настежь. Свернувшись калачиком под мокрым одеялом, я смотрела на звёздное небо. Чтобы побороть подступающие слёзы, щипала себя за щёки. Нет ничего хуже, чем разрыдаться у всех на виду, как маленькая девочка, после того как собственный отец бесследно пропал в твой день рождения (и под «пропал» я имею в виду совсем не метафору).
Под колёсами подъезжающей серой машины зашуршал гравий. Кто-то распахнул дверь, а затем с силой её захлопнул.
– Фарра, где ты? Фарра!
Мадар, закутанная в пальто, едва сдерживала слёзы. Она трясла за плечо одного из врачей скорой помощи:
– Где моя дочь?
Хотела ответить ей, что я здесь, но слова как будто застряли у меня в горле.
Между тем навязчивое неприятное жужжание в правом ухе никак не проходило.
Наконец мама меня заметила, подошла и крепко обняла.
– Что случилось? Ты в порядке?
Во взгляде больших карих глаз читалась тревога, её руки коснулись моего лица и мокрых волос.
– Где твой отец? Что…
– Он исчез, Мадар.
Прижавшись к ней, я почувствовала, как зубы начали стучать от холода. К горлу подступили слёзы, готовые вот-вот хлынуть потоком, но мне удалось их сдержать и не разрыдаться.
– Он подарил мне кольцо, потом разразилась буря, и он исчез. Как будто его никогда и не было, Мадар.
– Вот как?
Мадар огляделась вокруг и замерла, словно ожидая, что кто-то сейчас выйдет из тёмного леса. В её глазах застыли невысказанные слова, вызвавшие у меня смутное беспокойство.
– Не волнуйся, уверена, с ним всё в порядке. Пойдём, я отвезу тебя домой. Ты вся дрожишь.
Пока она вела меня к машине, какое-то непонятное чувство тревоги снедало меня. Листья, словно предчувствуя беду, шуршали на ветру, и жужжание в ухе продолжало усиливаться.
– Но, Мадар, мы же не можем его бросить.
Я круто повернулась и взглянула на тропу. Перед глазами вновь встала картина случившегося. Обрыв. Буря. Юноша с белыми, как лунный свет, глазами. Загаданное желание. Последний взгляд Падара и чей-то тоненький голосок в голове.
Беспорядочные вспышки сирен бросали на деревья и указатели причудливые красно-синие блики.
– Это я виновата, что он пропал. Что-то ужасное случилось с ним из-за меня.
Мадар одёрнула меня:
– Не смей винить себя за безрассудство своего отца. В конце концов, человек не может просто так испариться.
Она помогла мне забраться на пассажирское сиденье и убрала пряди волос, упавшие мне на лицо, за уши.
– Люди уходят, – тихо произнесла она, аккуратно закрывая дверь машины.
– Это всё из-за меня. Я загадала желание, а Падар вдруг стал синим, прямо как… как джинн! – разом выпалила я, когда Мадар завела машину и отъехала.
Другого объяснения просто нет. Что ещё это могло быть? Всем известно, что джинны исполняют желания. Я отчаянно цеплялась за мысль, что Мадар просто что-то не так понимает.
– Мадар, посмотри! Я не вру и могу доказать! Видишь, как оно светится? Умоляю, останови машину и просто взгляни!
Я подняла кольцо и попыталась рассказать ей об увиденном, надеясь, что она наконец поверит, что случилось что-то по-настоящему ужасное.
Но мама не сводила глаз с дороги, словно не замечая меня. Она не хотела видеть, не хотела слышать меня, будто я взвалила на её и без того хрупкие плечи ещё одну неподъёмную ношу. Но хуже всего: в её глазах читался неподдельный испуг.
– Фарра-джан[9], послушай меня внимательно. Магии не существует. Бессмысленно пытаться убежать от реальности и её проблем, погружаясь в мир фантазий и строя воздушные замки. Ты просто устала, замёрзла, вот тебе и привиделось. Случившееся – не твоя вина и не вина джиннов. Я понимаю, тебе больно, что он убежал, но не нужно пытаться оправдать его этими нелепыми историями, – тихим голосом произнесла она. – Теперь, пожалуйста, успокойся и поверь мне на слово: для всех нас будет лучше, если мы просто вернёмся домой и забудем обо всём. Ты поняла?
– Но…
– Я не шучу, – голос Мадар дрожал. – Мы больше не будем говорить об этом. Ради нашего общего блага.
Естественно, мне необходимо это обсудить.
Но с тех пор, как Падар исчез, взрослые стали скрытными: шепчутся за закрытыми дверями, наивно полагая, что я ничего не слышу. И хотя я разобрала лишь обрывки из их разговоров, меня не покидало ощущение: что-то должно произойти. Но что? Ясно одно: все разговоры в семье крутятся вокруг моего прошедшего дня рождения – дня, о котором говорят со всеми, кроме меня.
– Уверена, этому найдётся разумное объяснение, – бросила Арзу, вышагивая по узкому карнизу крыши, как по гимнастическому бревну.
Я сидела под мерцающей гирляндой, бездумно водя стилусом по планшету. Люк на крышу открыт. Мы с Арзу уже много лет используем террасу на крыше дома как место для важных разговоров. Нам обеим лучше думается на высоте. Но сейчас даже её акробатические трюки не могли отвлечь меня от мрачных мыслей. В глубине души я знаю: то, что произошло с Падаром, – результат загаданного желания. А значит, во всём виновата я.
– Давай ещё раз, с самого начала.
На небе сияли звёзды. В лунном свете ветер трепал её кудри, а вдали поблёскивали огни центральной части города.
– А ты уверена, что ничего не упускаешь?
– Абсолютно, – бросила я и яростно начала водить стилусом по экрану. На нём тут же появились неровные синие линии.
– Он говорил про тьму и свет, про правильный выбор… Последнее, что он мне сказал: «Беги отсюда! Спасайся, пока он до тебя не добрался». А потом вдруг откуда ни возьмись… появился мальчишка-джинн, и Падар исчез.
Я с трудом находила слова и говорила медленно – не хотела, чтобы всё произошло как с Мадар, – но я почти уверена, что тот, кого я увидела рядом с Падаром, был джинном. Или призраком… Но точно не человеком. Я откинулась назад, легла на спину и вгляделась в бездонное чёрное небо. Перед глазами вновь ожили большие белые глаза, глядящие на меня в упор. Был ли он тем, о ком предупреждал Падар? Меня пробрала дрожь.
– Вот. Всё, что от него осталось.
Подарок из шкатулки, если быть точной – кольцо.
Я достала его из кармана и принялась внимательно изучать… в который уже раз? Планшет соскользнул с колен и шлёпнулся рядом с ботинками. Золотое кольцо выглядело потёртым, словно ему загадывали желания уже тысячи раз. Семь камней в оправе, но сиял только один – синий сапфир. В памяти всплыла синяя кожа отца, и по телу снова побежали мурашки. Остальных камней – красного рубина, зелёного изумруда, фиолетового аметиста, жёлтого сердолика, серого жемчуга и белого кварца – раньше не было. Они появились после того, как я загадала желание. В голове целый ворох вопросов. Что это за кольцо? Откуда оно у отца? Почему он подарил его мне? Имеет ли оно отношение к его исчезновению? Мальчик, которого я видела… он появился из кольца? Это из-за его проклятия папа стал синим? Вернётся ли Падар? Или он исчез навсегда? И самый главный вопрос: почему отец был так спокоен, вручая мне кольцо? Как будто знал, что оно обладает силой.
Мысли путались, сплетаясь в клубок из чувства вины и целого вороха вопросов, на которые не получалось найти ни одного ответа. Я вгляделась в незаконченный портрет Падара на экране планшета – огромный, синий, неузнаваемый. Ничего не понимаю.
– Хм… Хм… Хм…
Арзу спрыгнула с карниза, подошла ко мне и выхватила кольцо из рук.
– А что, если своим желанием ты его напугала?
Она поднесла кольцо к огням гирлянды и прищурилась.
– Вдруг это его прощальный подарок, чтобы ты о нём вспоминала?
– Он бы не стал дарить мне шкатулку с кольцом, а потом бросать в лесу одну.
Я стараюсь не хмуриться, но это больно, когда твоя мама и лучшая подруга тебе не верят.
– Спасибо, что поддержала. Значит, и ты думаешь, что я всё придумала.
– Эй, я этого не говорила.
Арзу тут же бросилась ко мне и положила руки на плечи. Её ореховые глаза были широко раскрыты.
– Я и правда считаю, что твой отец что-то скрывает. Но это, скорее всего, никак не связано с джиннами… Не то чтобы я хотела тебя обидеть, но…
Её взгляд упал на рисунок на моём планшете. Она с любопытством его разглядывала.
– Но твой отец, знаешь ли, не отличается особым постоянством.
– У нас ведь договорённость видеться только один раз в год, а не…
– Просто я пытаюсь сказать, – прервала меня Арзу, – что ты ведь не так хорошо его знаешь. Может быть, это типичное для него поведение? Я бы ни в чём не стала тебя винить, если бы ты решила сочинить какую-то сказку, чтобы объяснить его очередной уход. Я понимаю, легче думать, что во всём виновата магия джиннов, потому что…
«…потому что это лучше, чем думать, что он больше не хочет меня видеть».
– Я ничего не сочиняла! А ты сейчас ведёшь себя точь-в-точь как моя мама.
Я отвернулась, скрестив руки на груди, чтобы Арзу не видела, как сильно меня задели её слова.
– Как только мне удастся убедить маму, бабушку и дедушку, мы непременно во всём разберёмся. Они помогут мне найти его. Им лишь нужно немного времени, чтобы прийти в себя после случившегося.
– Ну да… ты права, – неохотно согласилась Арзу. – Я уверена, ты выяснишь, что…
В этот момент в её кармане завибрировал телефон.
– Вот блин! – Маленький экран осветил нахмуренное лицо Арзу. – Меня срочно зовут домой. Договорим в следующий раз, ладно?
Схватив рюкзак, она обняла меня за плечи.
– Эй, не вешай нос! Всё как-нибудь само собой разрешится. Ставлю на это все свои деньги.
– У тебя нет денег, – ворчала я, укладывая вещи в рюкзак.
– Ну, если бы были, я бы поставила.
Мы с Арзу направились к пожарной лестнице.
– Вот увидишь, твой отец вернётся, всё объяснит, и вы будете жить как прежде. Точно тебе говорю, так и будет.
Как только Арзу исчезла за лестничным пролётом, поднялся сильный ветер. Он кружил вокруг меня, отбрасывая волосы с лица. До меня вновь донёсся тихий, похожий на жужжание шёпот.
«Он уже близко».
– Кто здесь? – Я резко обернулась. – Тут кто-то есть?
Ветер продолжал кружить вокруг меня. Он трепал волосы, а сильные порывы развевали одежду. Шёпот постепенно заполнил всю голову и превратился в назойливое жужжание. Я посмотрела вдаль, на город, мерцающий огнями, и застыла.
У ратуши, прямо на башне с часами, мальчик с белыми волосами, повиснув на одной из стрелок, пристально смотрел на меня.
– Ты идёшь или нет? – крикнула Арзу с лестницы.
Я вздрогнула и не успела моргнуть, как он исчез.
– Эй, подожди!
Я подпрыгнула на месте и начала махать руками, надеясь, что мальчик появится снова. Сложила ладони рупором и крикнула:
– Кто ты такой? И что ты сделал с моим отцом?
Не может быть, чтобы это было просто совпадение – увидеть его во второй раз.
– Я не боюсь тебя! Покажись!
Этот мальчик точно что-то знает.
– Что ты там кричишь? Я ничего твоему отцу не сделала, – донёсся до меня голос Арзу, которая уже успела спуститься на первый этаж. – Фарра, не заставляй меня лезть обратно. Ты же знаешь, я ненавижу подниматься по лестницам!
Не отрывая взгляда, я продолжала смотреть на здание ратуши. Прошло пять, десять, пятнадцать секунд, и в глазах начало щипать.
«Покажись. Я знаю, ты там».
Но мальчик так и не появился.
Когда в глазах уже нестерпимо жгло и держать их открытыми больше не было сил, я разочарованно моргнула.
– Всё, я поднимаюсь!
– Не надо, я уже бегу!
Я захлопнула дверь аварийного выхода и побежала вниз по лестнице.
«Может быть, они правы. И всё это моя фантазия».
Но почему шёпот ветра неотступно преследовал меня, пока я спускалась по лестнице? Почему меня не покидало гнетущее ощущение: то, что забрало отца, скоро придёт и за мной?
Ужин прошёл в тягостной тишине. Наша небольшая семья из четырёх человек собралась за столом в тесной столовой. Я никогда не видела родню отца, поэтому нас всегда тут было только четверо: Мадар, Биби-джан[10], Хаджи-Баба и я.
Обычно я с удовольствием провожу время с мамой, бабушкой и дедушкой. Мы придаём особое значение сохранению семейных традиций и пытаемся не забывать о своих корнях. (Правда, вся память в основном упирается в забавы дедушкиного детства, который, похоже, кроме как картами, ничем другим не увлекался.) Но последние несколько дней не походили на предыдущие. С самого моего дня рождения над мамой будто нависла большая тень, и она всё больше времени проводила закрывшись в своей спальне, за телефонными разговорами.
– Возьми ещё.
Мадар хлопотала над дедушкой, накладывая ему замысловатое варево из риса басмати, семян кардамона, розовой воды и телятины. Несколько крупинок риса плюхнулись прямо в мой стакан.
– Мясо очень свежее.
– Разве может мясо быть очень свежим, если оно уже мёртвое? – Я, как хирург, с предельным вниманием выудила этих рисовых диверсантов из моей безнадёжно испорченной газировки. – Мёртвые вещи могут стать ещё более мёртвыми, а не более свежими.
Неприятный звон столовых приборов Хаджи-Бабы, больше похожий на скрежет по стеклу, сопровождался обменом неодобрительными взглядами между ним и бабушкой.
– Фарра-джан, это неподходящий разговор для ужина, – сказала Биби на фарси[11]. Она нервно перебирала на голове складки своего платка в крапинку. – О смерти нельзя говорить так легко. Так можно накликать беду.
– Уже всё равно, – забубнила я, глубже сползая в кресло. – В последнее время меня и так преследуют только неудачи.
Единственное, что может быть хуже скрежета вилок, – это звенящая тишина и три пары обеспокоенных глаз, прожигающих тебя насквозь. С особым рвением я копошилась в тарелке с тыквенными клёцками, вновь и вновь тыкая в них вилкой.
– Ну вот, опять начинается, – почти неслышно и быстро забормотал Хаджи-Баба маме на фарси. – Ведёт себя непредсказуемо, вся в отца.
– Дада-джан, прошу, не надо.
– А что плохого в том, чтобы быть похожей на отца? – рявкнула я, продолжая размазывать свои клёцки из тыквы по тарелке, пока они не превратились в сплошную кашу.
– Ничего, джанем[12].
Биби-джан скривила рот и натянула фальшивую улыбку, но я прекрасно знаю, что она врёт. В последние дни я заметила: чем больше в моём поведении проглядывают черты отца, тем сильнее омрачается лицо Мадар. Я не могу избавиться от чувства вины из-за мимолётной радости, которую испытывала оттого, что у нас есть с ним что-то общее. Особенно если учесть, что мама и слышать о нём ничего не хочет. У нас так заведено, что любые разговоры о нём под запретом. После моего дня рождения, когда Падар привозит меня домой, мама всегда делает вид, что этого визита и не было.
– Просто твой отец забивает тебе голову всякой ерундой, – процедил Хаджи-Баба, делая глоток воды, – сказками про говорящие кольца и прочую чушь, которую не стоит воспринимать всерьёз и использовать как оправдание его безответственному поведению.
Ещё ниже осев в кресле и почувствовав себя неловко, я поняла: значит, мама, бабушка и дедушка шептались обо мне за спиной.
– Но это не сказка и не ерунда. Это правда! Я могу доказать это, если выслушаете меня.
– Опять двадцать пять, – застонал Хаджи-Баба.
– Если бы вы только взглянули на его подарок…
– Мне ничего не нужно от твоего отца, – резко перебил дедушка.
Его щёки и уши стали пунцовыми – верный признак того, что он вышел из себя. Опустив голову, я посмотрела на свои пальцы, стараясь моргать как можно чаще, чтобы в глазах предательски не заблестели слёзы. Несколько секунд прошло в тишине, затем я услышала тяжёлый вздох дедушки:
– Я не хотел быть таким резким, – произнёс он тише. – Ладно, раз это действительно так важно для тебя, давай посмотрим.
Наконец-то.
Сердце замерло от волнения, родные вот-вот увидят кольцо. Как только дедушка прикоснётся к нему, то всё поймёт: его захлестнёт поток необъяснимой энергии, камень засияет, он услышит в голове тот же шёпот и жужжание. Вот тогда дедушка и поможет мне, и мы вместе отыщем Падара. Всё будет именно так.
Я протянула ему кольцо. Биби-джан, щурясь, наклонилась вперёд, когда Хаджи-Баба поднёс кольцо ближе. Он водил пальцами по бороздкам с каким-то странным выражением на лице.
И снова этот шёпот в голове… Он нарастал, словно зловещий гул, и окутывал мои мысли одним и тем же вопросом: «Чего ты желаешь больше всего на свете?» Я чувствовала, как это жужжание растекалось по телу и воздуху и приближалось к дедушке с бабушкой.
Только Мадар смотрела в сторону. Лицо её, словно грозовая туча, скрывало бурю эмоций, которые я не могла разгадать.
– Вы слышите это? – робко спросила я.
– Я ничего не слышу.
Хаджи-Баба бросил кольцо обратно мне и сердито откинулся на спинку кресла.
– А ты?
Биби-джан торжественно закачала головой, но не посмотрела на меня и отвела взгляд в сторону.
– Нет, дорогая. Совсем ничего, – произнесла она.
– Но… как же сапфир? Смотрите! Разве вы не видите, как он светится?
У меня душа ушла в пятки. Я вгляделась в кольцо. Почему они не чувствуют того, что чувствую я? Не видят того, что вижу я?
– Это обычное колечко, джанем, и ничего больше, – тихо сказал Биби-джан. – Мне кажется, пора оставить эту тему, тебе так не кажется?
Моё молчание затянулось, и вместе с ним выросло повисшее в воздухе напряжение. Вместо того, чтобы что-то сказать, я сердито взглянула на еду и принялась запихивать клёцки в рот, пытаясь отвлечься и не заплакать. Если взрослые не хотят мне помочь выяснить, что случилось с Падаром, то кто поможет? Как я должна найти его и исправить то, что натворила?
Биби-джан вздохнула – на её вопрос я не ответила.
– Вот видишь? – спросил Хаджи-Баба у Мадар. – Нам нужно что-то решать. Не думаю, что мы можем здесь и дальше оставаться.
Он пригладил свои редкие седые волосы и, хмурясь, сдвинул густые чёрные брови. Между ними каким-то образом умудрился застрять кусочек тёртой моркови, но я подумала, что лучше не говорить ему об этом.
– Нужно решить насчёт дома и будущего Фарры…
– Я бы предпочла, чтобы мы не обсуждали это за столом, – отрезала Мадар.
Нить моих мыслей внезапно оборвалась, и клёцки во рту внезапно показались ужасно кислыми.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
Примечания
1
Джинны – существа, характерные для ближневосточного и вообще мусульманского фольклора. В представлениях различных народов отличаются большим разнообразием видов и форм. Основная присущая им черта – умение эффективно менять облик и скрываться от взора человека (здесь и далее – примеч. научн. редактора).
2
Пери – в иранской мифологии существа в виде прекрасных девушек, своеобразный аналог европейских фей.
3
Симург – птицеподобное существо из иранской мифологии, царь всех птиц.
4
Падар – слово для обозначения отца в персидском языке.
5
Мадар – слово для обозначения матери в персидском языке.
6
Имя дедушки главной героини «Хаджи-Баба». Хаджи здесь обозначает титул, который получают мусульмане, совершившие паломничество в Мекку (хадж). Баба – обозначение отца, старца или главы семьи в персидском языке.
7
Шаб-е Ялда – один из самых важных семейных праздников в Иране, Афганистане и некоторых других странах. История праздника насчитывает уже несколько тысяч лет. Он отмечается в день зимнего солнцестояния. В основе праздника Шаб-е Ялда лежит символизм самой длинной ночи в году и следующего за ней неизбежного удлинения светового дня.
8
Панир – персидское слово для названия сыра.
9
Джан – обращение, которое может как стоять после имени человека, так и употребляться независимо. В переводе с персидского джан – «душа», но при таком употреблении слово означает скорее «дорогой», «милый», «хороший».
10
Биби – распространенное обозначение старшей женщины в персидском языке. В зависимости от контекста может значить «матушка», «тётушка», «бабушка», «хозяйка». Здесь главная героиня именует так свою бабушку.
11
Фарси – так называют персидский язык сами его носители. Иногда такое название можно встретить и в русском языке.