Воин. Правитель. Чужак

Прилёт Нимфеи

«Чёрная нимфея». Флагман Кровавого ордена и личный корабль Адмирала Стронца. Теперь, когда Стронц мёртв, только капитан мог называть его личным. Тит – будущее Ордена, а у будущего должен оставаться артефакт из прошлого. Наследственность, память, традиции – обивка «Чёрной нимфеи». Она пережила несколько сотен лет и просто не могла не стать легендой, требующей уважения. Для Тита это стало ещё одним непредсказуемым испытанием. Он волновался, прятал свое смятение как мог, но осознание большой ответственности давило, будто он женился не по любви. Он был обязан уважать это судно. Но сердце оставалось холодно, как бы он ни старался.

Когда Нимфею царапали мегатоннами снарядов, Тит не вёл и бровью. Она стонала, кричала с экранов, мерцала аварийными лампами, вереща, словно сирена, а ему было почти что плевать. Как бы он ни пытался вызвать в себе жалость к ней, воспоминания всё раскладывали по местам. Он был простым проходимцем, имеющим наглость командовать ей, а она – великим осколком Вселенной, осязающим ежеминутный трепет и не понимающим, что значит испытывать к себе безразличие.

Благоразумие спасало Тита. Когда Стронц бил в подлокотники, до одури крича на соратников, капитан осторожно прятал свою невозмутимость в экранах геолокаторов. Он подбегал к каждому из них, искал противников с таким остервенением, что порой выдавал приказы чуть-чуть загодя. Он создавал видимость тревоги, делал вид, что глубоко возмущён, но, по правде, лишь оттягивал момент, когда придётся посмотреть на своего командира. Тот причитал. Бил себя в грудь и обещал, что отомстит. «Подохнуть вам в кошмарах и муках! Подохнуть и больше не возвращаться! Иначе она сожрёт вас, переварит и выплюнет, не оставив и мокрого места!». Тирада могла длиться вечность, покуда в лёгких Адмирала оставался воздух. Но вот воздух заканчивался, и вместо эмоционального тенора Стронца капитанский мостик охватывал ровный размеренный тембр Тита.

Сейчас капитан прогуливался по коридору, опустив голову.

За спиной он держал кулаки, так и не сумев подобрать им места получше во время раздумий. Его беспокоили совершенно бессвязные вещи, какие-то далёкие события, которым, возможно, не суждено было сбыться. Он волновался о том, как будет выглядеть в эти мгновения. Какая-то чертовщина. На носу замаячил свет горизонта, а он почему-то сожалел, что тот недостаточно ярок. Так он добрёл до третьего уровня, где шум мог достаточно приглушить ту суматоху, что творилась у него в голове. Он был несказанно рад этому. Повернув вправо и спустившись по лестнице, он, наконец, поднял голову, чтобы осмотреться.

Навстречу ему вдруг выскочило четверо механиков. Они тащили на себе старенький поршень, что выглядел как избитый, израненный зверь, убежавший из-под пыток хлыста. От него не исходил запах железа, он не жужжал, изображая звук скорости света, он просто не двигался. Одним словом, поршень был мёртв. Его сожрали, переварили и выплюнули. Как, впрочем, и сотни его собратьев доселе.

Механики изнывали. Лишний шаг одного и вся остальная тройка начинала страдать. Вес поршня давил непомерно, ломая плечи поочередно каждому. Ругаясь, они указывали друг другу как правильно расставлять ноги. Походило на танец, в котором голос решал больше, чем сами движения.

Стараясь изо всех сил, работники не замечали будущего Адмирала. Оно и понятно, их осмотрительность перебивали мышцы, а взглядом управляли маслянистые лужицы под ногами. Тит по движениям понял, кто из работников был самым голодным. Это оказался механик, что шёл впереди остальных. От недосыпа он еле покачивался, а из-за голода он делал на шаг шире, чем нужно.

Титанец предполагал, чем это может обернуться.

Поршень наклонился влево, и третий механик припал к стене. Икры его раздулись, изо рта засквозили зубы, причем оба ряда, а на руках, чуть ли не отрываясь, вылезли толстенные вены.

– Стойте, парни, стойте! Остановитесь!

Голодный сделал неуверенный шаг. Двое других, не успев переглянуться, начали обхватывать груз, пуская руки все ниже и ниже. Они знали, если дотянуться до основания, они дадут товарищу ещё секунду, прежде чем его голову размозжит. Но третий не торопился. Краем глаза третий заметил, что впереди них кто-то стоял.

Незнакомец держал за спиной кулаки, пускал от керамического нагрудника янтарные блики и демонстрировал радужку глаз цвета сапфира. Но вот незнакомец вышел на свет, и перед всеми предстала его синяя голова.

– Капитан?

– Капитан!

– Что за…?! Капитан?!

Им хотелось отбросить груз, но один из них всё еще нуждался в спасении. Отмолчался только голодный. Скучно осмотрев капитана, он лишь неуверенно поклонился. У него не оставалось сил, чтобы выказать удивление. Желудок торопил его, торопил в столовую, где он, наконец, умяст пару-тройку грудинок. Он сделал ещё один шаг. Поршень сорвался, покатившись к стене.

Титанец предполагал, чем это может обернуться. Третьего размажет. Его рёбра, сломавшись, прошьют лёгкие и пройдут сквозь кожу, дабы выйти из-за спины. Голова застрянет в тепловых трубах, а череп расколется, уронив себя в маслянистые лужи. Он бы умер обычной смертью. Обычной для простого механика. Но кто бы мог подумать, что у этого же механика перед смертью вырастет по паре крыльев; и что они помогут ему согнуться, удержать основание поршня и прыгнуть в правую сторону. И всё это за доли секунды. Никогда ещё работяга, гнущий спину во благо крови, простирающейся по миру, не прикидывался циркачом, способным на такой пируэт. Смерть отпустила его, и от неожиданности механик подскочил на месте.

Расплескав озерцо масла, поршень прибился к полу, отчего звон в ушах ещё долго не отпускал сознание капитана. Четвёрка, стоящая перед ним, даже не шелохнулась. Для тех, кто трудился на третьем уровне, поцелуи металла уже давно стали чем-то свойским, чем-то обычным, не требующим внимания. Если бы они верили в перерождение, то непременно мечтали бы выйти на свет под крики железа, а не матери.

Но тут лица рабочих переменились.

Что-то врезалось в корабль. Замаячил красный аварийный свет. «Атака на судно!» – единственное, что приходило в голову всем четверым. Их тёмные отражения в лужицах масла вздрогнули, а глаза, устремлённые вперёд, в спешке начали искать выход в направление машинного отсека.

Поршень был тут же оставлен. Его вновь бросили кораблю на корм. Тит отпрыгнул и пронаблюдал, как массивный цилиндр катится от левой стены к правой. Тот подарил обивке огромные вмятины – настоящие язвы, попортившие роскошное тело Нимфеи. «Ох, произойди это пять дней назад, от вас бы не осталось и мокрого места», – мимолётно подумал титанец и тут же погрузился в альтернативное будущее, где почему-то представлял себя невероятно раздосадованным. Ведь в этой ветке событий механиков отправляли на казнь, а ему поскорее хотелось удалиться или опустить голову. Он чётко видел, как бедолаг выталкивает в открытый космос, как их руки беспомощно сражаются с невесомостью и как их глаза с отчаяньем находят друг друга. Он вообразил, как они медленно дышат, стараясь не потерять кислород слишком рано, как они медленно двигаются с надеждой, что влага не испарится в мгновенье. Он знал, что они сильны телом, но космосу, по существу, было без разницы. «Им повезло, что мне тоже без разницы», – титанец почти что произнёс эту мысль, а между тем удар за ударом выгоревший поршень всё продолжал и продолжал настойчиво оставлять следы на роскошном вековом теле.

Казнь в том будущем завершалась, и капитан мог, наконец, уходить. Только перед этим механиков добивали осколки метеорита. Микрочастицы, набрав невероятную скорость, разбивали их замороженные тела и уносили в дальние странствия, прямо до колец чьих-то лун. Там им обязательно оказывало почести солнце, его испепеляющие лучи, что выжигали каждого покойника слой за слоем, сантиметр за сантиметром, до тех самых пор, пока от свежих останков не оставалась незримая бесцветная пыль.

Тит отошёл от раздумий, после чего подбежал к лестнице, с которой спустился, и поднёс передатчик к губам.

– Говори, что там произошло.

– Атака метийцев, капитан! – сквозь белый шум раздался энергичный голос главного навигатора. – Похоже, они захватили одну из заброшенных пушек.

– Ага, вот так значит Висм контролирует ситуацию.

– Не могу знать, капитан, но, если долетим, можете расспросить его лично, – было понятно по голосу – навигатор ухмыльнулся.

Теперь в срочном порядке побежал Тит. Проскочив два уровня вдвое быстрее, чем обычно, он влетел в капитанский мостик.

– Каково состояние корабля?

– Стабильное. Первый выстрел пришёлся на левый борт, остальные два немного помяли корму.

– Хорошо, дайте картинку.

Титанец подошёл к середине мостика, к самому большому экрану, что нависал над пультом связи. Поводив рукой по дисплею своего геолокатора, один из младших навигаторов вывел изображение.

– Крупнее.

Младший вновь прикоснулся к дисплею, сложив пальцы обеих рук в треугольник и потом резко разъединив их. Картинка увеличилась, и титанец, прищурившись, заметил очертания двух суетливых «точек». Они заряжали пушку для нового залпа.

– Выведите потенциальную дугу выстрела.

Активизировался второй из младших навигаторов. Он мог похвастаться двумя дисплеями, на одном он проводил вычисления, а на другом получал визуальный итог. Второе и требовал от него командир.

– Плохо дело, они пристрелялись, – Тит нашёл взглядом того, кто управлял местным составом. – Дадим правого крена.

– Уже и не думал, что вы прикажете, – главный навигатор вальяжно развернулся в кресле и резко накинул пальцы на собственный экран. Тот был похож на полусферу, на которой хватало место как раз для пальцев обеих рук.

– Лейтенант, не вижу правого крена.

– Даю им повод ошибиться. Если будут думать, что мы ничего не предпримем, начнут стрелять преждевременно.

Навигатор чуть сдвинул пальцы, сместив корабль, но не так, чтобы это было заметно с земли.

– Они почти готовы! Действуй!

– Сейчас… сейчас… сейчас… – нашептывал себе под нос лейтенант. Он приближал ту черту, после которой его ждали радостные выкрики и дружеские похлопывания по спине. Да, он был самонадеян. Безнадежно самонадеян. Любой хитрый манёвр, хоть и лёгкий на первый взгляд, он заканчивал всеобщим восторгом.

– Ну же! – крикнул титанец.

Перед ним на экране появилась стремительная красная метка.

– Есть правый крен! – прижав полусферу, лейтенант стал лихо перебирать пальцами.

Чёрная нимфея, покосившись набок, двинулась против дуги выстрела. Тем временем ионный снаряд уже успел пройти облака. Пролетая их, он накопил потоки заряда и тем самым увеличился ещё на две трети своего размера.

– Он точно нас заденет, бери правее и выше!

– Не успеем, капитан, разрешите свободу манёвра.

Тит, изумившись, грозно посмотрел на главного навигатора.

– Поло, ты чего задумал?

– Разрешите, командир.

Полониец, ища капитанского одобрения, вытянул шею. Свобода манёвра… как же давно мостик Нимфеи не слышал двух этих слов. Титанец уже и забыл, что в лётном кодексе всё ещё есть такой пункт. Он означал, что у навигатора, если командир достаточно мягок сердцем и не столь уверен в себе, имеется возможность взять на себя полный контроль. На момент чрезвычайного положения судно становилось личным кораблём навигатора, и Тит не мог просто так отдать судно. Нет-нет, не на пороге нового звания. Хотя, с другой стороны, ради любопытства он хотел узнать, что же приготовил для него лейтенант. В воздухе на какой-то миг воцарилась свобода, которую ни Тит, ни Поло уже давно здесь не чувствовали. Покрытая затхлым налётом, она как ни странно, живо поползла по обветренным стенам мостика.

– Делай, что задумал, лейтенант. Только не дай загореться левому борту.

– Так точно!

Подняв пальцы над полусферой, полониец направил судно подальше от орбиты Прометия. Манёвр был прост – вернуть Нимфею туда, откуда она появилась, даже если большая часть левого борта возвратится на вычисленную дугу. От предыдущего выстрела левая часть корпуса потеряла защитный барьер, второй же выстрел грозился дойти до обшивки. Пожар был неминуем. Если только навигатор не задумал что-то поистине грандиозное.

Но судно просто уходило назад. Оно не пыталось уйти от снаряда, не пыталось изобразить ловкую, замороченную петлю, не пыталось стрелять в ответ. Лейтенант понимал, что ничего из этого не поможет, не заставит никого восхищаться им. Нужно было действовать просто, настолько просто, чтобы любой член экипажа и даже те крысы-метийцы внизу от неожиданности потеряли дар речи.

Красная метка больше не увеличивалась. Она неизбежно целила в левый борт и даже на схематичном изображении на экране могла внушить непомерный ужас. Аварийные лампы заверещали, геолокаторы покрылись потом, а стремительные ладони брали на себя смелость его перебить. Безуспешно. На лицах младшего состава застыл испуг. Вновь их превратили в свидетелей, в тех доходяг, кто с трепетом наблюдают за подброшенной стёртой монетой. Будучи свидетелями в прошлом, каждому из младших хотя бы давали голос, а ныне их лишили и этого. К тому же их рукам не разрешали сдвинуться, а их умам приходилось оставлять математику при себе.

– Корабль загорится, Поло, уводи его!

– Не спешите, капитан, всё под контролем, – пальцы навигатора удалились, и полусфера, оставленная почти что наедине с собой, пустила в его перчатки последний электрический импульс.

Громадный корабль Ордена не иначе как пустили по рельсам. Поворотные стрелки давно разломали, а впереди ждали либо депо, либо тупик и обрыв. Траектория, которую вычерчивал корабль, пересеклась сначала с линией прилёта, а затем, почти полностью, с дугой выстрела.

«Убивать адмиральское судно, так не своими руками – лучшего расклада и не придумаешь», – на этой мысли Тит посильнее прижал ладони у бортов пульта связи. Ему не хотелось смотреть на экран, он обратил всё своё внимание на наглеца, всучившего им по билету в один конец. А он не подавал и вида, что облажался. Терпеливо ожидая, как вся левая часть и середина корабля войдёт в траектории поражения, Поло продолжал гипнотизировать полусферу. В этом была какая-то особая магия. Магия, от которой у тебя перехватывает дух. Ты видишь, как уверенность бьётся с десятиметровой волной, как умиротворение воюет с выплесками вулкана, а тебе становится жалко, почему его место занимает он, а не ты.

Но времени не осталось. Красная метка дотронулась корабля. Аварийные лампы утихли.

Ошмётки причала… От троп, прожжённых лавой, исходит запах костей.

Всего этого не было.

Почему-то Тит чувствовал, что сердце колотится. Под веками, почему-то, копошились зрачки, а ладони ощущали шершавость панелей. Пульт связи никуда не исчез, как не исчез и монитор над ним. Почему же всего этого не случилось?

Младший состав навигаторов был на местах, на своих любимых крохотных стульях, что бряцали раздражающими колёсиками.

Послышался первый хлопок. Метка на экране застопорилась. Послышался хлопок погромче. Кто-то от радости крикнул, замечая, как его сосед медленно поднимается с места, ощупывая себя. Руки, живот, грудь – всё находилось там, где и должно было находиться. По громкой связи не сообщали о взрыве, пожар так нигде и не случился. Послышался третий хлопок, а после их череда вовсе не умолкала.

Поло пересёк ту черту. Его самонадеянность опять сложила удачную комбинацию, и на его спину пришёлся первый отзвук всеобщего восхищения.

Улыбнулся и капитан. Увидев, как ионный снаряд катится по незримому куполу местной орбиты, он весело выругался:

– Да чтоб тебя… вы, оказывается, горазды не только на отменных шлюх. Будем иметь в виду, Полоний, будем иметь в виду.

Его услышал только экран. Остальные члены экипажа были заняты тем, что отрезали кусочек победы побольше.

Поморгав напоследок, изображение на мониторе стало уводить надоедливую красную метку всё дальше и дальше, вглубь неосвещённой стороны планеты, чтобы уйти из зоны видимости корабля окончательно.

Теперь им предстояло подумать, как безопасно спуститься на поверхность Прометия.

– Ладно, так и быть, лейтенант этого заслужил, – подождав, когда радостный гвалт спадёт, титанец начал немного рассудительно: – У старой артиллерии хорошая дальность, мы все это знали, но лейтенант вовремя вспомнил, что зависимость от сил гравитации, от её мощности, хорошенько ограничивает полёт снарядов такого типа, – параллельно с речью командующего тройка младших навигаторов рассаживалась по своим местам. – Однако нам всё ещё есть чего остерегаться. Нужно придумать, как высадиться на планету.