Ничего страшного

Саше хотелось выпить. Ему хотелось той холодненькой водочки, что лежала у них всегда про запас в морозилке. Он так и видел, как достает покрытую инеем бутылку, берет из холодильника кусок черного хлеба, мажет его свиным шпиком. Кладет этот бутерброд на тарелочку, а рядом кладет солененький огурчик. Затем наливает водку в рюмку. Водка настолько холодная, что не льется, а тянется из дозатора. И вот он наполняет полную рюмку до краев, залпом выпивает ее, занюхивает огурчиком, чувствуя, как тепло растекается внутри. Затем кусает огурчик. Тот брызжет соком. Потом он быстренько наливает себе вторую рюмку, так же быстро выпивает, зажевывая остатком огурчика и бутербродом со шпиком.

От этих мыслей Саша уже даже поднялся с постели, но затем остановился, потому что был риск разбудить Юлю по дороге в кухню. А это уже с утра новый скандал «Ты такой же алкаш, как и друзья твои!»

Все стало весьма необычным в один день. Да, пара кончает с собой – это необычно, это ужасно. Но и до них были самоубийцы в Якимовке, будут и после. А вот такое святотатство и вандализм – ни в какие ворота.

«Надо будет на могилу к деду сходить», – подумал Саша.

Участковый все-таки решился встать с постели, но пошел не в кухню, а в сторону выхода. В сенцах накинул телогрейку, надел резиновые сапоги, которые всегда стояли здесь. Вышел на крыльцо, закурил. Он смотрел на небо. Ночью небо было чистым, много звезд, виден Млечный путь.

Парню стало грустно. Вот так, без причины, глядя в ночное небо, он ощутил грусть, стало жалко себя. Насколько же ты не защищен от этого мира, от этой вселенной! Сегодня ты отец маленькой дочери, муж красивой жены. А через девять дней над тобой глумятся. Не над тобой, конечно, над твоим телом. Душа-то у бога… хотя если ты самоубийца, то в чистилище. Но тебя отпели, значит, у бога?

Саша почувствовал, как сигаретный уголек обжег его пальцы. Он вполголоса выругался и выкинул окурок в сторону.

Уже вернувшись в постель, участковый задумался: «Оля была такая шалава на самом деле, как про нее говорил Коля?»

И на мыслях о девушке, которая была ему симпатична, он уснул.

На планерке у Борисовича было тесно. В кабинете, помимо ядринских специалистов, были все люди в милицейских погонах, что носили в Якимовке. Даже водитель Иванович и дежурный Баранов.

Сам Борисович явно чувствовал себя неважно: был весь бордовый, много пил растворенный в минералке аспирин, обильно потел. Похоже, что вчера по приходе домой товарищ майор добавил.

– …поэтому всем оказывать максимально возможную помощь оперативно-следственной группе из Ядринска, – продолжал начальник милиции весьма серьезно. Затем его тон смягчился: – Мы найдем этих выродков. С Сергеем Владимировичем я лично работал двадцать лет назад, когда мы поймали банду насильников. Так что поднатужимся и снова вернемся к своим алкашам и бабкам, у которых пропадают куры да яйца.

Кое-кто из присутствующих даже засмеялся. Саша посмотрел на Сергея. Тот сидел за столом, на этот раз в сером пиджаке, под которым виднелся зеленый вязаный свитер. Серый, как мысленно называл его Саша, не улыбался.

– Всем все ясно? – резюмировал Борисович.

– Так точно! – хором ответили сотрудники Якимовки.

– За работу! – сказал Борисович и ляпнул ладонью по столешнице. Звук получился громкий, и начальник сам скривился от этого.

Милиционеры начали не спеша расходиться.

– Борисович, нам бы рабочий кабинет, – спокойно сказал Сергей.

– А-а-а, Баранов, задержись.

В комнате, помимо Борисовича, остались Сергей, Олег, Саша Большой, Баранов. Егорович, как пояснил Олег в начале планерки, остался в Ядринске обследовать гробы в надежде найти что-то, что может помочь следствию.

– Баранов, я тебе вчера говорил кабинет для опергруппы приготовить. Ты сделал?

– Да, товарищ майор.

– Проведи коллег.

Рабочий кабинет был просторным помещением на втором этаже двухэтажного здания отделения милиции. Когда-то штат сотрудников был больше, и это помещение использовалось как кабинет по политической подготовке. Со временем штат сокращался, и держать на месте своего замполита стало невыгодно. Поэтому раз в квартал из Якимовки милиционеры ездили в Ядринск на политподготовку.

Кабинет сейчас частично использовался как склад, который Баранов вчера разобрал, а затем практически до полуночи наводил в нем порядок. В кабинете было четыре больших стола и с десяток стульев, которые располагались вдоль стен. На одной из стен висела черная раскрывающаяся доска, как в школе. В углу, в рамках, лежали портреты советских вождей и советская символика. Страны уже нет не первый десяток лет, но выбрасывать почему-то не стали. Так они и пылились в кабинете. На окнах, несмотря на второй этаж, стояли решетки. Пахло старым ламинатом, который весьма громко скрипел под ногами.

Баранов ушел. Милиционеры молча начали располагать свои вещи за столами. В какой-то момент Сергей посмотрел на Сашу, который сидел за столом по диагонали от него и что-то листал в своем смартфоне.

– Са-ша! – он снова заговорил в свое странной манере: обычным тоном первый слог и на тон громче второй слог. – А ты чаго? Работы нет?

Саша смутился, убрал телефон, бросил взгляд на Сергея. Тот с улыбкой смотрел на него.

– Так я это… Борисович же вчера сказал, чтобы вам помогал.

– А-а-а-а-а! – протянул Сергей громко, затем тихо добавил: – Да, да, да, да, да.

Саша хоть и носил гордое прозвище Большой, но таким себя не ощущал. Жил он в свои двадцать пять с женщиной за сорок. И когда коллеги по службе в два раза старше его задавали такие вопросы, он чувствовал робость.

– Так, ладно, Сергей, – вмешался Олег. – Я вчера вернулся в Ядринск и кое-что пробил по базе.

Он вышел из-за стола с пачкой канцелярских кнопок и листов, прошел к доске. Саша почувствовал укол совести. Когда коллеги ушли от него вечером, он чувствовал усталость и раздражение из-за того, что рабочий день получился таким длинным. Да и к тому же оставшийся вечер ругался с Юлей. А вот Олег, мало того что поехал в другой город, так еще и вернулся на работу.

Следователь повесил на доске две распечатанные черно-белые фотографии. Это были фотографии погибших накануне Ольги и Владислава Чистяковых.

– Что мы имеем?

Он встал у доски. В его движениях было что-то, что показывало, что ему не привыкать выступать в роли оратора.

– У мужа приводов нет. Сын владельца судоходства в Калининграде. Несколько лет назад в Египте знакомится с Ольгой. Ей на тот момент было восемнадцать лет, только закончила школу. Мать, Аксючит Ирина Геннадьевна, главный бухгалтер в местном СМУ, в честь выпускного дарит ей путевку в Египет. На пляже Красного моря у них курортный роман. По возвращении домой общение не прекращают. Спустя какое-то время Оля переезжает жить к нему в Калининград. Родители Влада, естественно, против. Там что-то происходит, как я понимаю, скандал, и они уезжают в Беларусь. Здесь довольно быстро расписываются и играют свадьбу. Родители мужа все-таки приезжают на торжество. Похоже, что обида прошла. Через четыре года после свадьбы у молодых рождается дочь Карина, а через полгода они кончают с собой. Вопросы?

– Откуда у бухгалтера СМУ в Якимовке деньги на Египет для дочери? – спросил Сергей.

– Накопила.

– Четыре года назад, это около семисот долларов, – Сергей был серьезным.

– Долго копила… блин, Сергей! Самая рабочая версия такая: бухгалтер – крыса, и ей отомстили?

– А у нас нет рабочих версий. Поэтому вместо того, чтобы спорить со старшим оперативно-следственной группы, записывал бы их на доске.

Олег недовольно повернулся лицом к доске, взял мел, который не первый десяток лет лежал у доски, и начал писать: «1. Месть за финансовые махинации матери». От стука мела по доске Саше на какое-то мгновение показалось, что он на уроке географии в субботу, это последний урок, и скоро он уже будет дома.

– Вела распутный образ жизни? – Саша по тону не сразу понял, что Сергей задал вопрос ему.

– А? Нет, ну да. Я не знаю, но Коля говорит, что да.

– Пиши: «Ты казала, я казала», – в тоне Сергея появилась издевка. – Что за Коля?

– Второй участковый, он был со мной вчера. Длинный такой.

– Зови этого… длинного.

– Хорошо.

Какое-то время они смотрели друг на друга.

– Сейчас?

– Не, Саша. Сегодня что у нас? Четверг. Я думаю, у субботу.

– Так в субботу выходной, – не понимал Саша.

– Сергей, прекрати, – вмешался Олег.

– А-а-а-а, сейчас! – Саша начал вставать из-за стола.

– У него телефона нет? – на этот раз Сергей повысил голос.

– Есть.

– Сергей! – вмешался Олег. – Ну он же не умеет твои мысли читать.

– Звони!

От последнего приказа Саша невольно дернулся и начал набирать коллеге.

– Да, Коля, привет. Подойти в кабинет замполита. Да, что на втором этаже, – проговорил Саша в трубку, затем прикрыл рукой микрофон и сказал присутствующим: – Он к матери зашел поесть.

– Бегом! – на этот раз голос повысил Олег.

– Коля, очень просят подойти. Да, ждем.

Саша повесил трубку.

– Как к мужу в селе относились? – Сергей спрашивал уже спокойно.

– Ну, сначала косо смотрели, потому что Оля всем растрындела, кто его батька, что, мол, с деньгами. Ну и потом же, свадьба тут была, вся Якимовка гуляла.

– И ты?

Сергей снова ухмыльнулся, и Саша понял, что, когда он с этой ехидной улыбкой на лице, это лучше, чем когда он серьезный.

– Так я сам из Рога. Да и в армухе был тогда.

Николай пришел довольно быстро. Точнее, было видно, что он бежал: отдышка, красный цвет кожи, потный лоб. Он сел на один из стульев, что был у стены.

– Ко-ля! – снова первый слог тихо, последний – громко. – Говорят, что на покойной Ольге Чистяковой шкура горела в юности?

– Не то слово! – тут же ответил Николай. – И в юности, и в молодости, и после замужества.

– Интересно.

– Да что говорить сейчас.

Коля встал, достал смартфон. Меньше чем через минуту он положил Сергею на стол смартфон, на котором проигрывалось видео. Саша и Олег подошли, чтобы посмотреть. На фоне звучала танцевальная мелодия. На экране был виден большой деревянный стол, на котором стояли начатые бутылки с водкой, пластиковые стаканчики, упаковки с соком. Посередине стола, на спине, с голой грудью лежала девушка. В руке она держала возбужденный мужской орган и терлась об него лицом.

– Твой, необрезанный? – усмехнулся Сергей.

– Да, – было видно, что Коля горд собой. – Это проводы мои в армию. А она уже тогда была замужем.

– А ты точно милиционер, Коля?

– А что?

– А что за порнуха у тебя в телефоне? Убирай! – это вмешался Олег. – Сука… распоясались тут с этим алкашом!

Сергей смеялся:

– Так это еще до армии, Олежа!

Николай смутился, телефон убрал в карман брюк, вернулся на стул.

– Рассказывай про нее, – попросил следователь, вернувшись к себе за стол.

Николай начал рассказывать. Участковый поведал коллегам, как учился в школе с Олей. Да, с его слов складывалась картина, что Оля очень любила мужское внимание еще с юных лет. Лет с тринадцати она начала ходить в клуб на танцы. Она делала весьма взрослый макияж. Если не знать, сколько ей лет, то можно было подумать, что шестнадцать. А шестнадцать – это уже возраст согласия. И общалась она в клубе с мужчинами за сорок. Как правило, в таких небольших сообществах, как Якимовка, вести о ветреных барышнях расходятся весьма быстро и слава о них выходит за пределы деревни. Поэтому одинокие и не очень мужчины за сорок и посещали Якимовку по ночам пятницы, субботы, а порой и воскресенья. И, как правило, к таким вот девушкам отношение пренебрежительное в обществе. Нередко их публично оскорбляют, унижают, а порой и бьют.

Но в Олином случае этого не было. Ее случай был нетипичным, потому что у Оли был старше ее на семь лет брат Юра, который, помимо того что регулярно занимался в качалке, был еще и любителем почесать кулаки о кого-нибудь из парней. А из-за легкого заикания, был очень свиреп. Если этот кто-то оказывался не местным, у Юры начинался праздник. Стоило его сестре показать пальцем на кого-нибудь из парней и сказать «Он назвал меня шлюхой», Юра, не задумываясь ни на секунду, хватал парня за горло одной рукой, а второй начинал неистово бить обидчика по лицу. Накачанная фигура брата и его внезапные, отточенные в уличных драках движения делали Юрия опасным противником.

За все годы, что он защищал сестру, а это около семи лет, проиграл он только дважды. Первый раз потому, что обидчиков оказалось трое. Но им не повезло на обратной дороге, потому что-то кто из местных крикнул: «Наших бьют!» – и все местные, что были на танцполе, вписались за Юру и одолели гостей Якимовки. И второй раз, когда парень на захват Юры за горло ударил его ладонями сначала по ушам, затем сделал подсечку, чем сбил брата Ольги с ног. Нанеся несколько быстрых ударов ногой Юре по голове, он убежал в прямом смысле слова, так как был риск, что местные быстро поймут, что Юра не побеждает, и настигнут его. К счастью, победитель Юры сбежал и больше в Якимовке не появлялся.

Никто из местных, даже если пользовал Ольгу по ночам, не позволял даже заикнуться в дурном тоне о девушке. Юра не был тупым качком, который защищает свою младшую сестренку. Он знал и видел, как себя ведет Оля, но считал, что это ее выбор и никто не мог осуждать его.

Время шло, и Оля закончила школу. Что с ней творили на выпускном пятеро одноклассников, Саша по прозвищу Большой не стал слушать: ему было противно. Он извинился перед коллегами и вышел, сказав, что по нужде.

Подождав в коридоре минут десять и успокоившись, он вернулся в кабинет. Светлый образ той самой девушки, которую он видел порой в школе на перемене и стеснялся к ней подойти, рушился на глазах.

А Коля продолжал рассказывать.

Выяснилось, что после школы Оля никуда поступать не планировала. Со слов Николая, она говорила, что должна жить за счет мужчины, что она «золотая девочка» и должна жить на всем готовом, поэтому школьного образования ей более чем достаточно. Затем она летит в Египет и говорит, что нашла себе кандидата в спонсоры до конца жизни. Некий россиянин Влад. Когда брат узнал об этом, то пришел в неистовство. Он был против того, чтобы сестра выходила замуж. Был ли Юрий против кандидата или в принципе против того, что Оля выходит замуж, было неясно. Но с того момента он перестал заступаться за сестру, потому что, невзирая на жениха, Оля продолжала кутить.

А затем Юра собрался и уехал на заработки в Москву и больше оттуда не возвращался. По одним слухам, женился на местной и завел ребенка. По другим слухам, нашел разведенку с прицепом. В Якимовке Юру больше не видели. Также по разговорам, что ходили по деревне, он приезжал за полтора года до смерти сестры. Но то, что он не присутствовал на свадьбе и похоронах Ольги, было фактом.

Олег встал и записал на доске в столбик: «2. Брат мстит сестре? 3. Мстит кто-то из любовников».

В кабинете было тихо. Сергей встал из-за стола и попытался открыть старую деревянную форточку. Та поддалась не сразу: дребезжала, скрипела, но все же открылась. Сергей глубоко вдохнул свежий осенний воздух.

– Искать из любовников – это не вариант. Я вам честно скажу, – говорил Коля. Казалось, что он уже и сам любовник Оли. – Потому что тут местных не один десяток, из соседних деревень сколько, приезжих, я имею в виду из города, да еще и эти… как их, посикунчики.

– Кто-кто? – не понял Сергей и обернулся к Коле.

– Пирожки из Перми, – пояснил Олег.

– Да не, – Коля начал щелкать пальцами, подбирая слова, – ну, как их? О! Соевые!

– Русские мигранты? – уточнил Олег.

– Да не, – ответил Коля, – не, ну, может, есть и из России. Ну, айтишники. Вроде, все наши. Ну, мигранты. Да сцикуны эти, которые, когда у нас замес был в 2020 году, сбежали кто в Литву, кто в Грузию. А когда в Грузии замесы начались, обратно поперли. Именно эти не стали в города возвращаться, а у нас осели. Типа экопоселение свое. Солнечные батареи установили. Электоросамокаты, есть пара электромобилей даже. Их человек двенадцать с детьми, наверное. Я пару раз заходил. Кофе напоили. У них своя кофемашина.

– И давно они у вас?

– Ну вот когда первые качели в Грузии начались, так и приехали. Да там пудра. Там пацаны как бабы. Пару человек волосатых даже. Или вообще пацанов там нет? – засомневался Коля.

– Думаешь, они не пользовались… хм, услугами Ольги? – уточнил Олег.

– Да вряд ли. Они имбирные пряники. Ну, может, кто и пользовал один раз… – Коля задумался. – Они ж не бухают. А Оля подрезала нормально. Ей неинтересно было бы с ними. Они там латте на лавандовом молоке, а Оля – винище на яблоках, ну, или водку. Она даже когда беременная была, начехляла. Тьфу-тьфу-тьфу, малая нормальная родилась.

Коля трижды постучал по столешнице костяшками пальцев.

– А вот скажи, как они у вас поселились? Я не совсем понимаю, – Олег скрестил руки на груди, – самоселы или как?

– Да не. Они в Старой Якимовке поселились. Там уже у местных они и купили несколько домов: у родственников покойных хозяев и наследников. Ну и разобрали их и собрали в один большой. Такой амбар огромный получился или сарай в два этажа. Они его оштукатурили в белый, нарисовали на стенах цветочки да солнышки. Ну такие, чисто… как их…

Коля снова защелках пальцами.

– Хиппи, – подсказал Сергей.

– Во! Ну, я ж говорю, имбирные вафли на лавандовом!

От последней фразы Коля засмеялся.

– То есть все законно? – спросил Олег.

– Да, по крайней мере, насколько я в курсе. Паспорта я у них проверял, как только начал участковым работать. Они до меня, получается, уже были. Да, Саня?

Саша не ожидал, что речь зайдет про него, и часто закивал.

– Я тут уже полгода. Получается, что где-то с прошлого года они, – пояснил Коля.

– А ты почему не рассказывал, что у вас такие интересные беженцы?

Сергей посмотрел на Сашу без тени улыбки.

– Так это не мой участок, – ответил Саша.

– О, курвец! – засмеялся Сергей.

– Так Сергей Владимирович, – вмешался Коля, – не думаю, что они были «клиентами» Оли.

– Да дело не в этом, – начал Олег. – Если ты говоришь, что они «соевые» и вся такая либерастия, там могут быть те, кто засветился в 2020-м году, кто враг государства. А такие на Ядринской земле нам не нужны.

– Ну так я пробивал.

– Да я и не сомневаюсь! – усмехнулся Олег. – Ладно, если ты говоришь, что с прошлого года живут, займемся ими после, чтобы не спугнуть. Та-а-а-к, – задумался Олег, – а сейчас пойдем к матери Ольги, узнаем, приезжал ее сын все-таки после свадьбы сестры или нет.

– А на что тебе брат? – спросил Сергей Олега.

– Ну как… на свадьбу не приехал, на похороны не приехал, но приехал за полтора года до смерти. Посчитай.

– Олежа…

– Восемнадцать месяцев. Сколько дочери погибшей?

– Полгода. И?

– Ну что мне и тебе объяснять?

Олег смотрел с издевкой.

– Ну, давай.

– Ты игру престолов смотрел? – начал улыбаться Олег.

– А-а-а-а! – Сергей хлопнул себя по лбу. – Дело закрыто! У нас же бабы по двенадцать месяцев беременными ходят. Все ясно!

Коля прыснул в кулак, затем рассмеялся в голос. Саша молча смотрел на коллег.

– Ну, значит, не полтора года назад он приезжал, а год и три месяца! – раздраженно сказал Олег.

– Вот молодежь эта! – Сергей говорил сквозь смех. – У одного порнуха своя на телефоне, лимонит каждое утро. Этот сестре хочет вжарить!

– Рабочая же версия!

– Да, – Сергей продолжал смеяться, – рабочая… рабочая жопа у твоей сестры, я видел!

Громче всех хохотал Коля. Он прикрывал лицо руками. Сергей вытирал выступившие слезы. Саша не понимал, что происходит. Ему это казалось чем-то инородным. Он никогда не участвовал ни в следственной, ни в оперативной работе. Но он представлял ее себе иначе. Такие шутки даже между коллегами, которые долго работают и хорошо друг друга знают, ему казались неуместными.

– Сержант! Тебя веселят рабочие версии и следственные мероприятия?! – Олег крикнул на Николая.

Николай резко встал, выпрямился, замолчал. Было видно, как на лице его сводит мышцы из-за того, что он сдерживает смех.

– Никак нет, – выдавил Николай как можно меньше раскрывая рот.

– Ну, Олежа! Как скажешь что-нибудь!

Сергей встал, забирая папку с бумагами со стола.

– Саша, за мной, к матери этой Оли. Старший лейтенант Блохин – за главного. Уточните у товарища сержанта…

– Шведова, – подсказал свою фамилию Коля.

– …у сержанта Шведова, были ли какие-либо сигналы об экономических преступлениях на месте работы главбуха, к которой мы пойдем с Сашей.

Саша протер платком лоб и фуражку изнутри.

– Вопросы?

– Никак нет, товарищ майор, – недовольно выдавил Олег.

– Ай, молодца. Саша, за мной.

Майор Живнеревич и старший сержант Резунов шли по поселку городского типа Якимовка в сторону дома матери погибшей. Из-за того, что сегодня не было дождя и солнце светило довольно часто, на улице было теплее и приятнее, чем вчера. Саша украдкой посматривал на майора. Он все вспоминал их первую встречу. Вспоминал, улыбку Сергея, не мог забыть, как увидел, что у майора восемь или больше клыков во рту. Или ему показалось? Надо будет в следующий раз присмотреться повнимательнее.

– Саша, – вдруг заговорил Сергей, – а сколько тебе лет?

– Двадцать пять.

– У-у-у, – протянул Сергей. – Які вялікі! Жениться не думаешь?

– Так я женат. Ну, в смысле, мы гражданским браком живем. Вы же были у меня вчера.

– Драть мой плоский череп! Это твоя жена? – искренне удивился Сергей.

– Угу… Но мы не расписаны.

– Саша, – Сергей начал смеяться, – я думал, это мамка твоя! Прости старого деда!

Разница между Сашей и Юлией была в двадцать лет. Его это никак не беспокоило. Все девушки, что были у него до Юли, были старше, и он привык к этому. Также его не беспокоили ходившие по селу слухи о том, что он живет с Юлей только потому, что ее дочери еще нет восемнадцати, а когда Ане стукнет восемнадцать, он будет жить с ней. Но вот слова майора о том, что его женщина, его Котенок настолько в возрасте, что годится ему в матери, задели Сашу за живое. Ему захотелось что-нибудь ответить майору, что-то резкое, грубое. В то же время он понимал, что не стоит так выстраивать рабочие отношения со старшим по званию коллегой да еще и начальником их составной группы.

– А вам сколько лет?

– Будет пятьдесят пять в начале следующего года.

– А вы когда жениться думаете? – Саша пытался говорить как можно спокойнее. – Я что-то у вас кольца не заметил.

– Эх, Саша… Вдовец я, – вздохнул Сергей без тени усмешки на лице.

– Ой…

– Да ладно, Саша…

– Я не знал.

– Да, ты не знал. Ты, наверное, не знал да еще и забыл, что я старший оперуполномоченный и до сих пор ловлю уркаганов. А кольцо не ношу, чтобы задержанные не знали о моем семейном положении!

Сергей рассмеялся.

– Саша, расскажи, а ты давно в милиции?

– Два года.

– Впадлу работать в селе?

– Ну, в Роге, откуда я, делать нечего. Только пить, – отвечал Саша недовольно. – А после армейки предложили сюда. Еще и комнату давали в общаге при СМУ. Я и пошел.

– Я в Роге, наверное, и не был ни разу. Совсем плохо там?

– Ну, смотря с чем сравнивать. Магазин работает по будням только четыре часа в день. Из клуба сделали библиотеку, школу закрыли лет тридцать назад. Медпункт закрыли. Ферма осталась – пара телятников. Ну и стадо коров совхозное. С прошлого года фонари перестали включать по ночам. Нормально, в общем. Но я спиться не хотел, как отчим, поэтому и согласился в милицию.

– Правильно! Гарэлка до добра не доведет.

– Ну вот и я так думаю. Отчим только коров и может пастить. Вот полжизни и пастит чужих, – говорил Саша с неприязнью.

– А матка?

– Мать в телятнике работает. День, ночь, два дня дома… пьет.

В какой-то момент Саша сам удивился своей откровенности с чужим человеком. Хотя как раз-таки в этом и не было ничего странного: чужому человеку легче открыться.

– Ты один в семье?

– Нет, еще младшие сестра и брат.

– С мамкой живут?

– Нет. Сестра Марина в Житковичах. Поехала на повара учиться, ну и кто-то там ей из двух яиц дочку приготовил. Не доучилась, замуж вышла за залетного этого.

– Вот, наверное, мать злая была? – усмехнулся Сергей.

– А чего злая? Она меня в семнадцать родила. А Дима, брат, после армии в Минске в ОМОНе остался.

– А в 2020 году…

– Он еще в армии был, в части, – Саша перебил Сергея, меняя тему разговора. – Мы найдем их, товарищ майор?

Сергей не сразу понял, про кого говорит участковый.

– А бес его знает, Саша. Я так понимаю, тебе Оля нравилась? Я видел, как ты реагировал, когда выходил.

– Так, а что уже сейчас говорить.

– Са-ша! – снова второй слог на порядок громче первого. – Найдем, найдем этих нелюдей! Егорович, знаешь, какой эксперт! Найдет на гробах отпечатки, откатает пальцы всей Якимовке – и найдем!