Три поэмы. В критическом сопровождении Александра Белого
Издательство:
Алетейя
- -
- 100%
- +
Глава первая
1Что ни толкуй, а все же искониДорожной грустью все болеют, право.Веселый окрик:– Эй, ямщик, гони!..А в грудь польется пряная отрава.Ну, то понятно:Что за скорость? —Воз.Да, может быть, еще трясет жестоко.А тут —Взревел горластый паровоз,Пробили буфера,И мимо оконПоплыл вокзал, стандартный,Как всегда,На маловажных станциях Турксиба.Киоск зеленый:«Пиво и вода».И водокачка с флюгером красивым:На шпиле – конь,Который, по веленьюСтепных ветров, вертелся, говорят,А ныне, по причине заржавленья,На север скачет много лет подряд.Картофельная темная ботваИ та гряда, где в детстве, не без риска,Не из нужды, а так – из озорства —Он воровал морковку и редиску.Кудрявые зеленые газоны,Куда приводит парочки весна.И площадь та, где вечно глухо стонетНадколотая молнией сосна…А вот уж и землянки потекли —Замшелых крыш затейливый орнамент,И горы свежевынутой земли,И всюду ямы, ямы – под фундамент.А поезд мчит. И за окном бегутРазъезда будки,Плавно, как на лыжах.Далекий медицинский институтУже на десять километров ближе.Четвертый семафор с поднятою рукой…По сторонам – веселые посевы…Давно уж скрылась башняИ на башне конь,С таким упорством скачущий на север.2Не можем ездить мы, не беспокоясь,Что где-то неотложные дела,Не можем не бранить курьерский поездЗа то, что скорость поезда мала,За то, что вот не мчит, как ветер, нас он,А катит, словно старая арба,За то, что он – подумайте! – по часуСтоит у телеграфного столба…Но вот в купе «отсушен» дубль-пусто,И местный весельчак и острословНа остановке сбегал за капустойДля флотских новоявленных «козлов».И если те, кляня размер и вялость,Грызут ее старательно, с душой, —Считайте, что поездка состоялась,Как говорили раньше – «на большой»!Вам сутки вдвое кажутся короче,Короче втрое кажется прогон.Взошла луна. Темнеет.Дело к ночи.Шумит вагон, волнуется вагон.И этот шум, и смех неугомонный,И стук костяшекДружно создаютКакой-то безалаберный, вагонный,Но славный, не стесняющий уют.И кажется, что в этом общежитьиДруг с другом каждый тыщу лет знаком.– Посудинку, мамаша, одолжите,А ты, орел, слетай-ка за чайком!«Орел» моментом обретает крылья,Схватив кофейник, мчится, как стрела.А тут уже и чемодан накрылиДля расширенья площади стола.Без приглашений сходятся соседи,Расселись все компанией простой,И затрещал от всякой вкусной снедиБольшой импровизированный стол.Порылась в узелке своем старушка,В бауле покопался старичок —Папаша ест мамашины ватрушки,Мамаша ест папашин балычок.Потом орехи чьи-то хором грызли,Скорлупки – в кучку, чтобы меньше месть.Все было так,Как будет в коммунизме,По представленью любящих поесть.3Из всей компании один, пожалуй,На этот братский ужин не попал.На средней полке в этот час лежал онИ неукрытый, вздрагивая, спал.И чтобы из окна не прохватилоЮнца, избави боже, сквозняком,Старушка сердобольная накрылаЕго огромным клетчатым платком.На добром слове вряд ли ошибусь я,Хоть самовольно выскажу его:Спасибо вам, хорошая бабуся,От имени героя моего.Ценитель незаигранных прелюдий,Его искал я много лет подряд.Я знать хотел, куда уходят люди,Которые о славе говорят.Пусть на виски скорее ляжет проседь,Чем на бумагу первая из строк, —Я должен знать,Куда его заброситВот этот диковатый гонорок,Который век не уживется с леньюИ, беспощадно сердце теребя,Не раз заставит взвыть от сожаленья,Что «Дон-Кихот»Написан до тебя,Что до тебяМожайский стал крылатым,Что до тебяДжордано был сожжен,Что без тебяУже разбужен атомИ вдвое большей силой укрощен…Я должен знать,Какие проявленьяНеведомая молодость найдет,Как человек другого поколеньяЗнакомые зачатки разовьет.Мы старше чуть.У нас, как говорится,Чубы, как смоль, в сердцах огонь горит.Мы в 45-м начинали бритьсяИ неокрепшим басом говорить.Мы с первых дней войны входили в моду,Нам в 43-м не было цены:Для каждого колхоза и заводаБольшой подмогой были пацаны.Одежда и заботы не по росту,Порой и все семейство на плечах…Мы рано научились думать простоО самых перепутанных вещах.Мы рано сердцем ощутили братствоРомантики и повседневных делИ дикий гонорЗаковали в рабство,Чтобы не мы, а он на нас потел.Но ходят слухи, что по старым прошвамСудьба кладет замысловатый след,Что непременноГде-то в дальнем прошломНачало всех падений и побед.Возможно, так.Приму на веру кроткоИ возвращусь, десятком строк всего,К началуБиографии короткойСтроптивого героя моего.4Когда у вас чужих воспоминанийО вашем раннем детстве нет,ОноЛежит спокойно где-то в подсознаньи,Как светлое, неясное пятно.И первое, что в памяти осталось,Что впитано навечно, всем нутром,Для моего героя начиналосьС суровых слов:– От Совинформбюро!..Из звуков помнит он —Кидавшийся на стены,Назойливый и липкий, как смола,Под крышей где-тоДикий вой сиреныИ острый взвизг разбитого стекла.Он помнит —В «щель» пробившееся небо,Вокруг земля, чадящая, как трут,Деревья развороченные мрут…Из сладостей он помнитСладость хлеба,Колючего и черного, как грунт.…Нестройные походные колонны,Пучок морщин у жестких глаз отца,А после —эшелоны,эшелоныИ снова эшелоны без конца…В мельчайшие подробности вдаватьсяМне надо бы, когда я говорюПро страшно длинный путь эвакуации,Направленный куда-то на зарю,Про холод,Что навис над всей планетойИ в комнатах нетопленых крепчал…Но я уверен,Что не только в этомИскомое начало всех начал.Я знаю, что его ростки живыеЕще таятся в том далеком дне,Когда с сиротством собственным впервыеОстался человек наедине.5Дорога. Снег. Уходит батальон.Отец в шинели, на ремне подсумки.А через год угрюмый почтальонЯвился в домИ долго рылся в сумке…С тех пор и мать не вынесла, слегла.В лице покой и тихая усталость,И холод…Только капелька теплаВ глазах ее прищуренных осталась.Когда ж и этот огонек ослабИ еле-еле теплился часами,ПришелКакой-то лысый эскулапС бутылочно-зелеными глазами.Не отерев сапог, вошел он в спальню,Пощупал пульс веснушчатой рукойИ сухо бросил:– М-да. Исход летальный.Все кончено.Надежды никакой.Его тогда до судорог взбесилаЦиничность в заключении таком.Ты слышишь,Облысевшее бессилье, —Спаси ее, не думай о другом!Хоть попытайся выход отыскать,Вот твой халат,Не трать минут впустую.Нельзя же смерть спокойно пропускать,Не возражая ей, не протестуя!А тот стоял ненужный, словно тень,И столько равнодушья в постной мине!..Он был доволен, очевидно, тем,Что он ни в чем формально не повинен.Потом глухая ночь.И ты один.И это одиночество – как камень.Лишь сумрак все по комнате бродил,Лица касаясь влажными руками.Хотелось вдруг с постели соскочить,И, высадив плечом двойную раму,На землю статьИ резко ощутитьКолючий снег под босыми ногами,Такое сделать что-нибудь с собой,Чтоб это вдруг сознания лишило,Чтоб резкая физическая больХотя б на мигДругую заглушила.Мне б рассказать,Как скрежетом зубовОн отвечал на жалость и заботуИ как, уйдя от даровых хлебов,Он, как к родне,Направился к заводу.О том, как он уже в пятнадцать лет,Разбередивши гордость, злое чувство,Всей болью ссадин постигал секретСурового слесарного искусства.Мне б рассказать о том,Как билась школа,Стремясь вовлечь его в свои дела,Как отмолчался он от комсомола,Как улица его не приняла,Как он, на всех насупившись порою,По месяцу ходил с зажатым ртом,Как бредил он каверинским героемИ сам себе не признавался в том,Как грезил он весенних вишен цветом,Как десять классов по ночам кончал…Но я уверен,Что не только в этомТо самое начало всех начал.6Мы холодны к богам, что дали греки.Другим огнем, по-новому, горя,Мы чтим любовь,Что запрягает реки,Рождает пресноводные моря.Но все ж порою греческая мераЕще берет,берет сердца в полон,И хочется, чтобы она – Венера,Чтобы влюбленный —Это Аполлон…А если ты нескладнейший детина,А если пара рук, как два весла,И откровенно рыжая щетинаНа месте шевелюры проросла?..Не знаю, что – улыбка, губы, брови ль,А может, взглядВ дорогу поманил,Но только нежный полудетский профильЕму весь мир однажды заслонил.А тень надежды родила тревогу.И, словно прозревающий слепец,Он целый год все ожидал подвоха,И не дождясь, поверил, наконец.И незаметно схлынула усталость,К которой он годами привыкал,И только, как проклятие, осталасьВсе та же немость и боязнь зеркал.Природу трудно упрекнуть в повторах..Ее законы каждому ясны,Но есть пора, по образу которойУ нас сложилсяИдеал весны.И кажется, что если снова станетКогда-нибудь для сердца грудь тесна,На землю непременно вновь нагрянетДо мелочей похожая весна.И так же встанет месяц остророгий,И так же дрогнет огонек в окне…Я видел их.По парку, без дорогиОни идут в вечерней тишине.А по земле бредет весна босая,Ковры проталин под ноги стеля,А ветер, на деревьях нависая,Шумит, вершины сосен шевеля,А снег спешит холодной мокрой ватойПод каждый куст упрятаться хитро,И пахнет воздух почкой горьковатой,И давит,давит сердце на ребро.Найди слова и дай излиться пылу.Не губы, нет,Чтоб хоть в руке рука.Я видел их.И что меж ними было,Я не берусь сказать наверняка.Я мог бы только рассказать,Как билаЕго душа во все колокола,Как буйная, неведомая силаЕго в дорогу дальнюю звала,Как, не на шутку становясь поэтом,Он вирши никудышные тачал…Но я уверен,Что не только в этомТо самое начало всех начал.И если даже правда то,Что в прошломПунктиром прошв грядущее дано —То этим самым пресловутым прошвамНазавтра лишьРодиться суждено.В нем – тьма начал,А победит какое,Никто не вправе говорить пока.Возможно, этоНенависть к покою,А может —Нелюдимость бирюка.А может…Я бы тут немалоТого и этого еще сказал,Но слышите —На стрелках застучало,Но видите —На вас бежит вокзал.С веселым шумом в город вытекаетТранзитных душ бесчисленный поток,И где-то вдалеке уже мелькаетБабуси нашей клетчатый платок.И мне, не тратя времени напрасно,Вслед за героем надобно итти,И все неясное да станет яснымВ ошибках,В столкновениях —В пути.Глава вторая
1Из тьмы огнейУзор спокойный вышит,Мерцает сонно обская вода.Каким-то тихим благодушьем дышатОгромные ночные города…Но только верить этому не надо,От радужных иллюзий откажись.У городаЛицо иного склада —Лицо мужчины, знающего жизнь.Он перед всеми двери отворяет,Он самых хилых не встречает злом,Но каждого пришельца проверяетНа стойкость,На изгибИ на излом.К его душе не заржавела дверца,Ты хоть началом дела угоди.Но если ты пришел с порожним сердцем,Пока не поздно,Лучше уходи.Мне до сих пор твоя суровость снится.Мне не забыть вовек твоих обид.Но я готов сегодня поклонитьсяТебе, огромный город на Оби.Твоим заводам,Что во мне будилиДушевный зуд, корчующий старье,Твоим театрам,Что меня стыдилиЗа дикое невежество мое.Мне б не спеша опять пройтись по залам,Где я к искусству приникал порой,Да некогда.Пора идти к вокзалу,Где первый раз заночевал герой.2Вокзалы все похожи друг на друга.На каждом вечно ожидает васТа самая нервическая скука,Что зародилась у билетных касс.Терпеть ее – немыслимое бремя,Когда уснуть не может человек.Ему казалось,Охромело время,Ему казалось,Ночь продлится век.И не успел, по-августовски жидкий,Рассвет прильнуть к оконному стеклу,Он сгреб свои нехитрые пожиткиИ зашагал в предутреннюю мглу.Упругий ветер ринулся навстречу,Росой зари пропитанный уже.Он шел и шел.И расправлялись плечи,И легче становилось на душе.Свет фонарей, неяркий и короткий,Вдали наплывы заводских дымовИ серые огромные коробкиВ 30-м понастроенных домов —Все по рассказам было так знакомо,Так узнавалось просто и легко,Что он почувствовал себя, как дома,Впервые здесь от дома далеко.Он знал, что там,За третьим поворотом,Где на фронтоне серафим без крыл, —Те самые чугунные ворота,Что он во сне уже давно открыл.И во дворе, обрызганный лучами,Что про запас ушедший день сберег,Тот самый дом,Что мысленно ночамиУже исхожен вдоль и поперек.Должно быть, жутко у его порога,Когда, остатки бодрости губя,Уныло и по-стариковски строгоОн сотней окон смотрит на тебя.А может, глянет вовсе не сурово?А вдруг скользнет в его улыбке май?И он промолвит запросто:– Здорово!Я ждал тебя.– Я прибыл. Принимай…– Работа не из легких.– Я не дрогну.– Не хватит дня.– Я буду по ночам, —Ты только дай мне дальнюю дорогу,Ты только сделай из меня врача!Громады серых заспанных кварталов,Булыжно-сизый глянец мостовой,Расщелины чернеющих порталов,Бульвары, окропленные листвой —Все проносилось мимо,Пролетало,С мечтой как будто заключив пари.Он мчал,Покуда на пути не всталоПылающее зарево зари.3Еще в соку сады всего Союза,А уж в Сибири надписи висят:«Водители! Остерегайтесь юза!»И ниже лаконично: «Листопад!»Мы листопад увидим без подсказок.Но это значит, что пришла пораНеповторимых сочетаний красок,Особенно волнующих с утра.Пусть солнце за горами, за долами,Пусть только просыпается оно,Но вон уже вдали, за куполами,Огнем восхода небо зажжено.И кажется —Дробясь, ложится даль таНа зелень увядающей травы,На черные полотнища асфальтаОсенними заплатами листвы.Он все стоял, от красоты немея,Застигнутый врасплох на полпути,По-детски не стремясь и не умеяНахлынувших раздумий обойти.Он все смотрел, как шире простиралсяСплошной поток холодного огня,Как будто в нем он высмотреть старалсяНеведомое завтрашнего дня.И видел все:Последние минутыПоследнего экзамена идут.Он открывает двери институтаИ входит в долгожданный институт.И как по нотам дальше.И в конце тамОн видел ясно, так, что стыла кровь, —Вот жало всемогущего ланцетаОн принял от седых профессоров.И рукоплещет зала, залитаяОгнями люстр.Потом вокзал. Гудок…И вот опять поля, поля Алтая…Знакомый с детства тихий городок…На шпиле конь…Перрон разноголосый…А на земле та самая весна,И кто-то юный и русоволосыйНе может оторваться от окна…А он идет – и отступает тленье,Он буйствует с ланцетом, как гроза,И лезут из орбит от удивленьяБутылочно-зеленые глаза.Багровый шар ползет все выше, выше,На горизонте вянут кумачи,И вот уже ударили по крышамНегреющие первые лучи.И бросив рябь на вспыхнувшую воду,Огромный город праздновал рассветПризывными гудками всех заводов,Задорными клаксонами «Побед».И мне б на карканье не строить музу,От старческих брюзжаний я здоров.Но хочется, чтоб лозунг«Бойтесь юза!»Предостерег не только шоферов.Идея нотМне по душе, признаться,Хоть я уверен, что во все векаОт жизни нужно ждатьИмпровизаций,Поскольку жизнь – великий музыкант.Но перед боем эту мысль не будят.– Тебе пора, пожалуй?– Да, пора.– Ну, что ж, иди,И пусть тебе не будет,Как говорят, ни пуха, ни пера!А мы, пока ты будешь непосильныйСвой труд вершить, в борении с собой,Для ясности вернемся в город пыльный,Так искренне оболганный тобой.4Там, где речушка сонно прошиваетДавно забытый глиняный карьер,В избушке на отлете проживаетС 30-х вдовый,Врач-пенсионер.Ему привольно у речных разводий,Где плесы голубого голубей.Он для столаГусей себе разводит,А для души —Зобатых голубей.На топливо берет со строек стружку,Умеет сам стирать и сам варить,Но все мечтает завести старушку,Чтоб было с кем зимой поговорить.Ему иного и не надо счастья,И даже деньги не нужны ему.Он только иногда, по женской части,«Знакомых» принимает на дому.Заплатят – ладно.Не заплатят – тоже.Его волнует лишь один вопрос —Чтоб новый городок, избави боже,Его домишко ветхонький не снес.Ему излишне волноваться вредно,Ни радостей не зная, ни тоски,Он хочет только одного —БезбедноДоковылять до гробовой доски.Ты стар,И все, что просится наружу,Я придержу, чтобы порыв ослаб,И не единым словом не нарушуТвоей спокойной жизни, эскулап.А ты бы в ужасе развел руками,Когда б сегодня кто-нибудь сказал,Что у тебя за толстыми очкамиБутылочно-зеленые глаза.А ты бы, верно, заболел падучей,Когда б открыть, спокойствие губя,Что в 45-м первый смертный случайВ бессмертный символПревратил тебя,Что эту женщину любою силойТы должен был, пусть не спасти, —Спасать!Что кто-то клялся над ее могилойТвою винуВсей жизнью доказать,Что этот «кто-то»В трудную дорогу,Не ждя достатка, вышел налегке,Чтобы вернуться к твоему порогуС непогрешимым скальпелем в руке.Ты стар и слаб.Я промолчу. Я скрою.Но если б к прошлому тебя я возвратил,Ты б за дорогой моего героя,Должно быть, слишком пристально следил.Ты б, рот скривя в улыбке осторожной,Своим злорадством подглядел тайком,Как отвечал он на билет несложныйДубовым, сучковатым языком;Как он не брал спасительных записок,Как клял себя, с экзамена идя;Как десять раз читал он куцый список,Фамилии своей не находя;Как на фронтоне, тайно от народа,Кивнул ему бескрылый серафимИ черные чугунные воротаВ последний раз захлопнулись за ним;Как повзрослело сердце первой раной,Как завершился в жизни первый юзКороткой и тревожной телеграммой:«Не поступил, но на год остаюсь».И снова боль.И снова в сердце жженье…Все очень худо.Хорошо одно:Что разговор с тобой – предположенье,Несказанного слышать не дано.А знай ты это —Я бы не помешкал:Лицом к лицу —И палец на курок,Чтоб ты не вздумал осквернить усмешкойТот самый первый жизненный урок.Висит луна над горизонтом серым,Влюбленных безответная раба.Притихло все.Лишь где-то за карьеромКлокочет водосточная труба.Захлопнул ставни домик на отшибе,Под легким ветром скрипнула доска.Рожденная в дневном гусином шипе,В сырую темень выползла тоска…А ночь зовет к непознанным глубинамДымками легкой перистой шуги,И тонут в воркотаньи голубиномНе по летам тяжелые шаги.А в небе – тыщи звездных многоточий.Ты, ночь, до точки говорить могла б.Что ты скрываешь?..Ну, спокойной ночи,Прости за беспокойство, эскулап.5Темным-темно.И только печка пышетГолубоватым медленным огнем.Давным-давноУехал и не пишет,А ты все жди, а ты грусти о нем,Когда лежит над миром ночь такая,А ветер в окна – память вороша,А ветер, ни на миг не умолкая:– Ты хороша!Ты очень хороша!..Разносит эхо далеко-далёкоТоску нестройных птичьих голосов.А может, тоНе журавлиный клёкот,А уходящей молодости зов?..Четвертый час по голым веткам садаХолодный дождь не устает частить.А может быть…А может быть, не надоНи ожидать,Ни думать,Ни грустить?А может, просто —Сердце взять и броситьНавстречу искрам нового огня,Вот в эту осень,В золотую осыпьНазойливую память оброня?..На тыщи лужиц лунный свет дробится.Промозглый мрак все гуще, тяжелей.Ты слышишь, почта —Надо торопиться!Ни сил и ни стараний не жалей!Я не хочу, чтобы дозрела драма,Я за героя своего боюсь!Стучат.– Войдите! Кто там?– Телеграмма!«Не поступил, но на год остаюсь».6Над целым миром стынет синь сквозная.Льнет воронье к седому кедрачу.– Год впереди. Как будешь жить?– Не знаю.– В слесарный цех пошел бы.– Не хочу.Поземки пряжа, тоньше паутинки,Течет и обрывается вдали.Изношены последние ботинки,Истрачены последние рубли.И ветер, сжалясь, пал к ногам и замер.– Скажи, поэт, за что же я побит?Пусть я не помню,Сколько в сердце камер,Зато я знаю,Сколько в нем обид.И знаю так, как знают колкость ости,Как застарелым ранам знают счет.Я б, может, сталТаким врачом со злости,Каких на свете не было еще.Себя до капли выжму, как мочалу,Но в институт —Ты слышишь! —Попаду!– Ты все забыл.– Я все начну сначала.– Ну, а пока в слесарный…– Не пойду…У горожан курьерская походка.Колючий иней пал на провода.Декабрьская суровая погодка —Сибирские седые холода.Без сна три ночи.Сложная задачаВдруг не смежит заиндевелых век.По городу без цели, наудачуШагает любопытный человек.Чуть сбавил шаг,И снова дрожь забила.А ветер в душу, крупкою соря.Нет! Что угодно, только не зубило.Чтоб только не назад,Не в слесаря.Стал на минуту.Ноги – как поленья,Глаза дырявой варежкой протерИ прочитал такое объявленье:«Театру «Факел»Нужен полотер».Глава третья
1Я слушаю с каким-то скверным чувствомТакие рассуждения, что, вот,Поскольку уж не совладал с искусством,Подамся я, пожалуй, на завод.И лезет в цех с душою бородатой,С одним талантом – наводить тоску.Кому ты нужен,Сонный соглядатай?А ну-ка сгинь,Не подходи к станку!Здесь нужен люд,Который рвется в драку,Чтоб сотней делВенчать десяток слов.Я, автор многочисленного брака,Я знаю, что такое ремесло.Обжегся раз, и больше не полезу.Из всей науки вынес я одно —Прочувствовать «печенками» железо,Как цвет, как стих, —Не каждому дано.Не тратя сил,Научишься не шибко.И если лбом о стену – медь о медь,Прок невелик.Учиться на ошибках,Как видно, тоже надобно уметь.Не много толку,Если вдруг, потупясь,Врагам на радость и себе на зло,Ты оправдаешь собственную глупостьНелепым и смешным«Не повезло»…Ты грохнись так, чтоб затрещали кости,И никого виновным не зови.Пусть каждый промахДозой доброй злости,Как шаг вперед,Останется в крови.И если каждый пень и каждый камень,Что жизнь поставит,К тридцати годамТы будешь помнить только синяками, —Я сто небитых за тебя отдам.2Электрика рачительной рукоюПротерты люстры и потушен свет.Минуты театрального покоя —Спектакля нет и репетиций нет.Смолк ненадолго шум неугомонный,Короткий день к закату повернул.На смертном ложеЮной ДездемоныХудожник-исполнитель прикорнул.Все как-то очень странно и нелепо:Скрестив зеленоватые лучи,Лежит недорисованное небо,Торчат средневековые мечи…Эх, мне б сюда!Я не был бы в накладе.Здесь высшая профессия нужна:Здесь при скупом до юмора окладеРабота до трагичного сложна.Но ты взгляни на этот щит, на плотик —Сработаны не на день, а навек.Запомни, брат, что театральный плотник —Поистине великий человек.Да! Недоволен!Требует и просит,Чтоб по трудуК расценкам подошли!Но он театра ни за что не бросит,Не побежит на длинные рубли.Так в чем же суть?Со временем, к примеру,Ты присмотрись, товарищ полотер,Как яростно «болеют» за премьеруПожарник, осветитель и вахтер.И как, украдкой с глаз отерши влагу,Они в антрактах шепчут:– Хороша!..И как сияют, радуясь аншлагу,Со сбора не имея ни гроша.Эх, мне б сюда!Я всей душой и теломВ мельчайшие подробности пролезИ описал бы,Как живое делоРождает бескорыстный интерес.И всех, кому не худо подлечитьсяОт алчности и прочих зол мирских,Я посылал быЧестности учитьсяК друзьям из театральных мастерских.Ни попрекать не стану, ни грозиться,Но я хочу,Чтоб впрок пошла беда,Чтоб ты хоть этой жизнью заразитьсяСумел неизлечимо,Навсегда.Пока мы здесь в самокопанье дремлем,Пока плетется анемичный стих,Идет, как буря, по целинным землямБунтующая сила молодых.И, может, мир не знал нетленней темы.И вижу я, за часом час губя —Потомство с нас потребует поэмыПро этот труд.Про них – не про тебя.Но только нет.Не сгоряча, не с маху.Молчи,Пока под сердцем не нашлосьТех самых строк, что лягут на бумагуИ, не дымя, прожгут ее насквозь.. . . . . . . . . . . . . . . . . .Нет, я Алтай открытый не открою.Что знал о нем я?Знал я лишь одно —Что там живет любимая герояИ что герой ей не писал давно.3Темным-темно…И только в печке углиНет-нет да пыхнут голубым огнем.Давным-давноПоблекли и потухлиВсе те воспоминания о нем,Что жили в сердце, словно на постое,Спокойно, тихо, не тревожа сна.Что ж это было?– Это?Так. Пустое…Ошибка. Просто… молодость.Весна…Растем, друзья!..Растем, как на опаре.Ну что ж, уйду.Пусть встреча без помех.Сейчас сюда придет красивый парень,Неробкий незнакомый человек.Он скажет, что хорошая погода,Неплохо б вместе на каток пойти,Что, вот, сошел с конвейера заводаСегодня первый дизельный НАТИ.И это важно.Это очень важно.Да, в общежитьи.Все дела, дела…Но будь на свете меньше душ бумажных,К весне, наверно б, комната была…Крепись, герой!Я нерадивый школьник:Пришлось почти такое пережить,А формул нет, чтоб этот треугольникЛегко и безболезненно решить.И это хорошо…И очень скверно.Ну что ж.Я только автор, а не сват.Что делать?Делать нечего, наверно.Кто виноват?Никто не виноват.4От почты мы, должно быть, все зависим.Порой полгода, шутка ли сказать,Все ждешь и ждешьКаких-то важных писем,А сам вот не умеешь их писать.Так просто это и так сложно это…Тетрадный лист —И тот уже вспотел.Должно быть, умер, не открыв секрета,Последний спец эпистолярных дел.Хоть ты бы, ночь, подсказкой прозвучала!Темно и тихо.Канул час, другой.Четвертое,Десятое началоДочитывает медленный огонь.Что ей писать?О том, что, вот, на щеткеПять месяцев отплясывать пришлось?Что эта полотерская чечеткаДала поесть и отобрала злость?Что ты теперь скучнейшее из пугал,Что только в прошлом видятся бои,Что навсегда, должно быть,В дальний уголЗаброшены учебники твои?..Что ей писать?Я разочтуся делом.Найди слова!Наставь меня на путь.Ведь, кроме глупостей,Я ничего не сделалИ вряд ли сделаю когда-нибудь…Ползут в пролет окна ночные тени.Сочится в душу липкий холодок.В который раз болезненным виденьемВстает алтайский тихий городок.На шпиле конь…Перрон разноголосый…А на земле – та самая весна,И кто-то юный и русоволосыйНе может оторваться от окна…А может, лучшеЧуть поменьше перца?А может, лучшеВсе-таки назад?А может, прощеВытравить из сердцаБутылочно-зеленые глаза?И выучитьсяРадоваться крову,Чтоб лоб – холодный,На душе легко.А может, лучшеЗавести коровуИ просто пить парное молоко?Что ей писать?..В каком, каком плену ты!Где сила? Где?На что ты уповал?И прямо на пол падают минуты,Убитые смятеньем наповал.Как ей писать?Ты, сердце, кровью брызни.Я не доверю холоду чернилСлова возврата к той бескрылой жизни,Что ненавидел так и так чернил.Какая тишь…Как будто там, за рамой,Как будто в целом мире – ни души.Стучат.– Войдите! Кто там?– Телеграмма.«Я вышла замуж.Больше не пиши»…5На доброту не принято коситься,Но иногда и добродетель – зло.Тот не рискнет со мной не согласиться,Кому хоть раз некстати повезло.В высокомФиниш – часто старт смешного.Но так и не замкнулся этот круг.Она взяла в искусстве слишком много,Чтобы играть характерных старух.То был закат.Закат большого солнца.Ей памятна навечно та пора,Когда, как дети, плакали «гасконцы»,Слезами орошая «кивера»,И от оваций вся земля дрожала,И буря подымалася в груди,И слава,слава,слава провожалаАктрису на нехоженом пути.Но время шло.И это так не ново,Что в срывах стало некого винить,Что не хватило гения портногоЗаконы разрушенья отменить.«Роксана» потучнела и увяла.В корсете, без корсета ль —Все равно…Уже другая поросль вдохновлялаНа подвиги поэта Сирано.Не злилась.Нет.И зависть не копила.Никто упрек не смеет бросить ей!Она подмостки честно уступилаСияющей сопернице своей.Во имя честиНужно было сдаться.Она сдалась, сошла.А между тем,Там, где хватило силы не остаться,Вдруг не хватило, чтобы уйти совсем.Пускай не жизнь.Пускай хоть бледный сколок,Чтоб только здесь,Где все до слез свое…Пять лет прошло,И этих книжных полокУже нельзя представить без нее.Пять лет,Пять лет все мимо проплывало —И радости, и горести игры.Пять лет она для труппы открывалаНечитанные книжные миры.Так много вышло, что и ныне живо,За тыщи долгих лет из-под пера,Что юностьВсе «на после» отложила.И только с сединой пришла пораСобрать всю эту россыпь по крупице,За каждой фразой постоять, пожить…Так вправе только тот не торопиться,Кому уж больше некуда спешить.А ей уже казалось очень странным,Что, вот, энтузиастов не найдешь,Что не читать,А заводить романыПредпочитает нынче молодежь,Что в формулярах до смешного чисто,А кто читает – слишком стар и сед.И мучилась душа пропагандистаОтсутствием объекта для бесед.Уменье ждать —Великое уменье.Уменье ждатьВсегда берет свое.– Вы не актер?– Я? Нет…И тем не менее,Он как-то сразу покорил ее.Тем, что без дела не умел шататься,Тем, что незнанья вовсе не скрывал,И тем, что самых длинных аннотацийОн никогда ничем не прерывал.Она с особой радостью давалаСвои святые книги пареньку,Но с тайной грустью все ж подозревала,Что он читает их через строку.И этого она бы не простила.Но без остатка разлетелась грусть,Когда, уставясь в пол, он отбубнил ейЧетыре акта пьесы наизусть.Ни грустных глаз,Ни злобного оскала.Лицо – как камень.Вспыхни!Освети!Нет божьей искры…Но она искалаИ сердцем не сумела не найти.Кто долгождан, тот и за это ценен,И тут уж суть, пожалуй, не важна.– Как – полотер?Он должен быть на сцене!Да, да! И это сделает она.Имея рост и молодость, надейся —Когда-нибудь сыграешь все равно.И в роли бессловесного гвардейцаГерой на сцену вышел в «Сирано».Пускай ему не пели дифирамбов.«Доспехи» снял, от счастья чуть дыша.Еще один убит огнями рампы.Наденьте траур, добрая душа.6Смешно и больно.Время тает, тает…Ну что ж.Весна – она спешить права.И с каждым днем быстрее облетаетСедая календарная листва.Еще вчера стекло —В морозных фресках,Но слышите, как где-то вдалеке,Вдруг охнув,Раскатился гулким трескомБугристый лед на дрогнувшей реке.Как будто где-то оборвало тросы,И сила бродит, слабых мест ища.Минута…Две…И вздыбились торосы,Аршинными торцами скрежеща.А через день уж снегу негде деться,И солнце вот-вот вырвется в зенит.Помедли время!Дай хоть оглядеться!Как воздух оглушительно звенит,Как звонко в кроныКровь земли стучитсяКак сердце рвется вдаль,В поля,В бега!..И по Оби все мчится,мчится,мчитсяПоследняя холодная шуга.