Сердце магмы

– Открой мне суть, яви мне нить… – произнесла я слова заклинания.

Искра, теплая и живая, выпорхнула из моих губ, пролетела, сверкая, и коснулась кристалла. Тот вспыхнул мягким золотистым светом, заструились изнутри магические потоки, показывая, что заклинание сработало. Теперь кристалл на несколько минут должен стать усилителем восприятия, если я все сделала верно.

– Хорошо, Пожарская, – кивнула Ирина Витальевна. – Очень… эмоционально и красочно. Но эффективно.

Я с облегчением выдохнула, бросила взгляд на зал и поймала насмешливый взгляд Кирилла. Он сидел через ряд, развалившись с видом короля, которому все это смертельно надоело. Его очередь была следующей.

– Волковицкий, прошу вас, – пригласила его Ирина Витальевна.

Он поднялся со своей этой бесячей небрежной грацией, которая меня выводила из себя. Но вместо того, чтобы пройти к кристаллу, он со своего места четко и холодно произнес:

– Фокус. Ясность. Активация.

Из его уст вырвалась не искра, как у меня, а тонкий, острый как лазер, луч холодного синего света. Он ударил в кристалл с такой мощью, что я испугалась, как бы не взорвался. И магия в нем не заструилась, а начала пульсировать и мерцать с идеальной, метрономной частотой. Технически безупречно. Бездушно.

– Идеально, Волковицкий, – похвалила преподаватель. – Эталонное произношение и концентрация.

Он кивнул и сел на место. На меня даже не взглянул. А я бесилась от этой его идеальности. Прошла на место, села и руками изобразила, как душу чью-то шею и отрываю голову. Бесит! Беси-и-ит!

После пары этот невыносимый айсберг догнал меня в коридоре, поравнялся и зашагал рядом. Дылда длинноногая, и ведь не опередить и не оторваться.

– Пожарская, это же элементарный закон резонансного сложения слогов! – Его холодный голос раздражал меня, как скрежет металла по стеклу. – Твоя искорка – это, конечно, красиво, не отрицаю. Но абсолютно расточительно. Ты потратила на сорок процентов энергии больше, чем я, для достижения результата меньшего, чем вышел у меня. Деревенский максимализм.

От этого слова меня передернуло. Деревенский… Его любимое словечко, которое он частенько бросал в мой адрес.

– Зато мой кристалл словно переливается, а твой просто мигает, как дешевая новогодняя гирлянда! – парировала я, не сбавляя шага. – В моем есть жизнь!

– Жизнь неэкономна, – скучающе отрезал он. – Магия – это наука, а не шаманские пляски. Учи уже теорию. Все же предельно просто описано в одном абзаце учебника. Прочитай и осознай, Пожарская. Три слова, даже дурачок поймет. Фокус. Ясность. Активация. Сфокусироваться на объекте. Ясно представить, что именно должно сделать заклинание. Активировать магию. Мысленно, Пожарская. Мысленно. Ты же не Гарри Поттер, нам не нужно говорить заклинания и тыкать волшебной палочкой.

Я бросила на него косой взгляд, пытаясь понять, то ли он помогает, то ли унижает, то ли я что-то действительно не поняла в учебном материале.

– Хотя что взять с деревенщины. Не удивлюсь, если ты мысленно размахиваешь дубиной, вместо того чтобы произносить формулу заклинания… – испортил Кирилл все впечатление от простого объяснения.

Он развернулся и ушел, оставив меня злиться на его непробиваемую уверенность. У-у-у… Но параграф я все же перечитаю. Мало ли.

Как же я психовала, когда оказалось, что он прав…

Вот примерно так у нас случалось довольно часто. Он никогда не упускал случая ткнуть меня носом в ошибки, при этом с кислой миной объяснял материал так, словно я умственно отсталая.

Студенческая столовая была еще одним полем боя. Огромное помещение со сводчатыми потолками напоминало трапезную древнего монастыря. Массивные дубовые столы, человек на шесть-восемь каждый, стояли параллельными рядами. Рассаживались за них обычно сдружившимися компаниями. На стенах картины с видами Алтая. Пахло в столовой едой, выпечкой, иногда костром или травами. Я не выявила закономерности. Запахи никогда не совпадали с теми блюдами, что подавались.

Набрав тарелок на поднос на раздаче, мы с Алиной прошли и заняли места за нашим привычным столом в конце зала, под аркой, изображавшей якобы окно. Или же она была когда-то окном, но его потом заложили. Я взяла стандартный обед: гречка с тушенкой, компот и яблоко. Алина выбрала другое и сейчас, скривившись, потыкала вилкой в резиновую на вид котлету.

– Опять это душачье фуфло… – вздохнула она. – Кажется, ее изготавливают в подвале из остатков магических реактивов и тоски.

Я фыркнула, но есть хотелось. Попробовала свой обед.

– Надо было брать гречку, – сказала ей. – Нормально, вполне съедобно, хотя и без изысков. К тому же диетически и нажористо.

– Я мяса хочу, Васька. Мяса! Кусок коровы или свинки. Жареный. С соком. С черным перцем. А не вот это вот… – Она снова потыкала вилкой котлету, потом повозила ею в картофельном пюре.

Напротив, у стены, за своим столом восседали Кирилл с Димоном. Их еда кардинально отличалась. Сегодня на их тарелках лежали аккуратные стейки с веточками розмарина, на гарнир – спаржа и что-то вроде кускуса. Они не ели стандартную студенческую пищу. Ту, что давали всем обучающимся. Рядом с буфетом, где продавались пирожки и соки, располагалось окошко с надписью «Дополнительное питание». Вот оттуда им и приносили эти яства. И само собой, это тоже было за отдельную плату. Думаю, весьма негуманную. Может даже, из какого-нибудь столичного ресторана. Кто ж там знает. Вдруг за окошком точечный портал?

Я снова бросила взгляд на Кирилла. Он аккуратно, с хирургической точностью, резал мясо. Его движения были выверены, он даже держал нож и вилку с раздражающей неестественной правильностью.

Я аж засмотрелась и смутилась, поймав себя на том, что не просто таращусь на то, как он ест, но еще и размышляю о его пристрастиях. Что ему нравится? Он явно предпочитает простую, но качественную еду. Ничего лишнего. На тарелке никаких соусов, ничего острого или слишком яркого. Все сдержанно, функционально и, должно быть, невероятно дорого.

– Смотри-ка, наш принц опять ест спаржу, – шепнула я Алине, кивая в их сторону. – Интересно, он вообще в жизни примитивный банальный шашлык ел? Или для его высочества это слишком низменно?

Ну ладно-ладно, я была несправедлива, знаю. Но он меня раздражал.

– А может, он просто следит за фигурой? – едва слышно предположила Алина, с завистью бросив взгляд на тарелки парней. – Хотя я бы на его месте умерла от скуки. Спаржа и мясо – это, конечно, очень вкусно. Но никакого тебе фастфуда, никакого сладкого… Смотри, он даже компот не пьет. У него своя вода, из стеклянной фляжки.

– Да ему, походу, вообще ничего не доставляет удовольствия, – проворчала я. – Даже еда для него – просто процесс поглощения топлива.

Мяса хотелось, да. Даже со спаржей, хотя сейчас лучше бы перчика болгарского и баклажанов.

В этот момент Кирилл поднял голову и поймал мой взгляд. Он медленно, демонстративно отпил из своей фляжки, его глаза холодно блеснули. Я покраснела, пойманная на месте преступления, и тут же уткнулась в свою гречку.

Да ну е-мое. Опозорилась еще с этой проклятущей спаржей… Ешь, Васька, гречку.

Но самые жаркие споры у нас с Волковицким вспыхивали на «Теории магии» у Леонида Игнатьевича. Его аудитория была самой аскетичной. Не та, самая первая, где мы с ним впервые познакомились. Другая.

Темные стены, черная графитовая доска, на которой мелом писались сложнейшие формулы и схемы. Боже, их даже перерисовать и переписать не всегда легко было. Не то что понять.

Кирилл, с его блестящей подготовкой и долгими часами у магических репетиторов и платных педагогов, щелкал задачи как орехи. Я же часто проваливалась в теорию, мне не хватало фундамента, той самой нулевой подготовки, которую получали все дети из магических семей. Я была первая и единственная в своем окружении. И никто из нас долго и не догадывался, что я маг, а не просто экстрасенс.

Однажды мы разбирали сложнейший закон о взаимодействии параллельных измерений. У меня в голове была каша и отчаяние. Я сидела, кусая губы над конспектами, чувствуя, как краснею от досады и злости на саму себя. Хотелось плакать и биться головой об стол.

Примечания