- -
- 100%
- +
А вот отсюда поподробнее, решил я. Быть убитым совершенно не входило в мои планы на будущее. Мы планировали поменять дачу, даже подобрали неплохой вариант, конечно, с доплатой, но с небольшой и на 30 километров ближе к городу. Настя собиралась учиться на права, а там и вторая машина в кредит. А ещё мы хотели детей! В моём возрасте такими планами уже не пренебрегают ради смерти в каком-то сказочном мире, в котором кентавры стадом насилуют амазонок! Смерть в страшном сне, или чем был весь этот кошмар, в мои планы совершенно не вписывалась.
– Кто убьёт? – спросил я, стараясь сдерживать дрожь в голосе.
Девушка нарочито засмеялась, и резво, насколько только позволяли ей её тонкие упругие ноги, отбежала в сторону и спряталась за какими-то развалинами, напоминавшими мне виденный как-то в Греции Акрополь. А прямо передо мной возник он.
– Бог мой! – изумился я.
– Какой именно? – услышал я вопрос Кассандры. – На Пути два миллиарда божеств, богов, полубогов, четвертьбогов и всяких мелких демонов. К кому ты призываешь?
– Он просто слегка растерялся, – произнёс Настин голос, – человек не каждый день встречается на Пути с Минотавром.
С таким телом он бы мог завоёвывать трибуны старинных арен и крохотных комнат грязных общаг. Калачи его бицепсов чуть ли не рвали кожу на его руках! Он был потрясающ! Но в то же время он был тупым и грязным монстром, предпочитающим на завтрак мясо молоденьких девиц, которых ему исправно поставлял Тесей, делавший вид, что охотится на него, хотя на самом деле парень был простым снабженцем.
Передо мной стоял могучий мужик с головой быка.
– Привет, – сказал я, ибо ничего иного придумать не успел. – А папа у тебя был симпатичный! Ты прямо вылитый он.
Судя по всему, мозги у этого телёнка-переростка тоже были папины. Он начал пускать пар из огромных влажных ноздрей, и рыть землю тем, что должно было быть копытом, но смотрелось вполне обычной, с признаками запущенного плоскостопия, ступнёй.
Я немного поднял глаза и аж присвистнул. Не знаю, как там у кентавров, но такого хозяйства мои провожатые амазонки могли действительно испугаться. И этот эксбиционист не носил даже подобия набедренной повязки! Я уже хотел было открыть портфель и пожелать ему нижнее бельё, как эта гора мышц, перестав скрести ногами почву, двинулась меня убивать, наклонив голову рогами вперёд.
Когда-то в детстве мой папа почти что силой загнал меня в дворовую секцию дзю-до. Я плакал и всячески сопротивлялся, но папа задавил меня своим авторитетом – пришлось подчиниться. К счастью, с тренером мне очень повезло, и уже через неделю занятий я влюбился в историю и культуру этой японской борьбы, один из главных постулатов которой – используй силу и энергию противника для победы над ним.
Бычья голова уже почти коснулась своими рогами моей груди, когда я сделал шаг в сторону и со всей силы, которую придал мне страх смерти, со всей ненавистью к говядине и этому странному миру, я врезал ногой по тому, что так пугало женщин, попадавшихся в лапы этого чудовища. Ноге сделалось больно и мокро. Чудовище взревело, повалилось на колени, потом совсем упало и начало кататься в пыли, зажимая руками то, чем минуту назад могло гордиться.
– Женский приём? – спросил я покинувшую своё убежище амазонку. – Согласен. Однако, в этом случае, чем проще, тем эффективнее. Согласна?
Мадам была в шоке и, похоже, меня не слышала. Зато прекрасно видела результат.
– Так, где здесь портал ваш? – поинтересовался я.
– Прямо перед тобой! – промычал, скорчившийся от боли получеловек – полубык. – Просто войди, но лучше не возвращайся! Пусть Та, что прошла по Пути и дочь Того, чьё имя нельзя произносить, но при следующей нашей встрече я буду готов к твоей подлости. Я вырву твоё сердце и печень, и стану жонглировать ими, развлекая кентавров!
– И голос у тебя при этом будет такой высокий-высокий! – усмехнулся я и прошёл в портал.
6.
Мы познакомились с Настей романтичнее некуда. Кто-то, видимо, буквально свёл нас вместе, не считаясь с моими комплексами и её запросами.
Обычный офисный червяк, постоянно опускаемый своим шефом, место которого однажды мечтал занять, чтобы давить таких же червяков и наслаждаться хлюпаньем под ногами и бюстом секретарши Марии, зашёл в дешёвую кофейню, потому что лимит на карточке и так уже был превышен, а до зарплаты оставалось два дня. Совершенно случайно, наверное, хотя, в свете последних событий, поручиться за это я не готов, за столиком напротив сидела очень грустная девушка. Она едва достигла конца второго десятка своих земных лет, что, очевидно, её очень сильно расстраивало. Такое точёное личико я видел только однажды, но тогда это была скульптура на могиле какого-то поэта.
Моя ненависть ко всему миру и своей дурацкой жизни гармонично переплелась с её женской тоской, омытой слезами безысходности.
– Я вижу, что вам одиноко, – почему-то сказал я, не поднимая глаз от своего дешёвого бутерброда и чашки мутного кофе.
– Не приставайте, – огрызнулась она, и тут же расплакалась, – мне очень плохо. А вам совсем незачем встревать в мои проблемы. Идите к своей жене.
Если бы мне самому не было в тот момент так гадко на душе, то я, учитывая мою неспособность заводить отношения даже с теми кандидатками, которых мне периодически поставляла мама при посреднической деятельности своих подруг, и не привязался бы к этой одинокой красавице. Но тут сработал инстинкт. Мне захотелось защитить эту несчастную девушку, спрятать её и прикрыть своим телом.
– Я не женат, – просто ответил я.
Однако в тот день все звёзды, по которым астрологи предсказывают будущее, сошлись, наверное, в одну линию над тем затрапезным кафе. И она сменила гнев на милость, произнеся извиняющимся и униженным тоном:
– Простите меня! Я сегодня сама не своя.
Потом мы долго гуляли по заснеженному городу и дружно смеялись над моими хлюпающими сапогами, выясняя, а не повод ли это, специально разработанный мной, чтобы напроситься к ней на чай? И мы оба знали, что хотим этого чая! Просто в нашей жизни, полной условностей, иногда очень трудно бывает прямо признаться человеку в своих желаниях, даже тогда, когда она и сама хочет того же!
– Это мне досталось по наследству, – сказала она, смущённо разглаживая пальцами густые заросли у меня на груди. – Тут не очень уютно, но я получила наследство совсем недавно. Не было ни времени, ни денег привести всё в порядок.
«Не очень уютно» – это почти полторы сотни квадратных метров в центре города! Но тогда мы оба об этом даже не думали. Её тело касалось моего тела, и они становились единым целым раз за разом. А всё остальное оставалось где-то там, за бортом нашей яхты, в каюте которой мы могли не есть сутками, наслаждаясь друг другом.
А потом была свадьба.
Моей маме Настя изначально не понравилась. Видимо потому, что была так же прекрасна, как мама, когда выходила за папу, да и теперь тоже.
– Ты же даже не знаешь, кто её родители! – говорила мне мама.
– Как я могу знать? – отвечал я. – Она же детдомовская.
– А если бандиты, или не дай господи, алкоголики? – не унималась женщина, которая произвела меня на свет.
Интересно было то, что алкоголиков она ставила по значимости для дурной наследственности после бандитов! Видимо сказывались реалии девяностых годов, на которых поседел мой отец, руководивший своим производством.
– А вот какого она вероисповедания? – не унималась мать. – Может мусульманка, или, спаси господи, еврейка?
Смех смехом, а я как-то никогда не заморачивался этим аспектом наших с женой отношений. Мы просто любили друг друга, и какая разница, по каким правилам.
Теперь-то до меня начало доходить то, что мама углядела ещё перед нашей свадьбой. Недаром инквизиция в каждой женщине видела ведьму!
А как думать иначе? На работе пропали все трудности! Срочно уволились по «собственному желанию» все сотрудники, с которыми у меня были трения и конфликты. Начальника отдела едва успели вытащить из петли, а в его предсмертной записке трижды повторялось требование о повышении мне зарплаты! На новогоднем корпоративе хозяин фирмы под звон курантов предпочёл выпить именно со мной, послав прилюдно в известном направлении свою жену, любовницу-секретаршу, всех четырёх охранников, и даже водителя. Хотя любовником его жены был второй водитель, который в тот день не работал!
Нам было так хорошо, а она…
– А что я, любимый? – голос Насти я бы узнал, где угодно, в любой пустыне.
– Ты покинула меня! – я всё ещё продолжал упорно надеяться, что всё происходит со мной в страшном нескончаемом сне.
– Это неправда. – Голос Насти превратился в камень. – Я иду по Пути впереди тебя. Я расчищаю тебе дорогу.
– Но зачем мне это? И кто ты сама? – закричал я, чувствуя, что впадаю в истерику, но ничего с собою поделать не мог.
– Во-первых, я твоя жена, – с укоризной заметила Настя, хотя я, как и раньше, не мог её видеть, а только слышал, – и в конце Пути, если ты сможешь одолеть его весь, сам найдёшь тому подтверждение.
– А кто ты, во-вторых? – совсем потеряв страх, воскликнул я, всегда раньше уверенный в том, что хорошо знаю свою жену. Теперь же с этой уверенностью приходилось расставаться, а такие перемены никогда не проходят безболезненно.
– Та, которая любит тебя, смертный! – Небо раскололось молнией невиданной яркости. – Та, чьё имя побоится произнести любой бог, который встретится тебе на Пути! Та, которая поставила на кон само существование этого мира ради любви!
– А эти кентавры, сатиры, парень с бычьей головой? Это для того, чтобы взбодрить меня? Разновидность любовных ласк?
– Всякую мелочь я оставляю тебе, чтобы не уснул по дороге!
– Смотри, а он тебя совсем не боится! – хихикнула Кассандра. – Я в том смысле, – тут же попыталась она загладить свою дерзость, – что только такой смертный может оказаться достойным тебя.
Послышался смачный шлепок.
– Я его жена! Он мой господин! А вот ты должна бояться, ибо сейчас я не в самом лучшем из настроений! А ты знаешь, что я могу сделать даже с самым могучим богом, если он станет дерзить мне!
– Прости, Великая! – натурально испугавшись, закричала Кассандра.
На этом связь оборвалась.
7.
Горы, долина, море – всё исчезло, растворилось в воздухе, лишь только я прошёл портал. Теперь высоко в небе жарко светило полуденное солнце, обжигая мою бледную кожу, под ногами хрустел песок пустыни, а вдоль Пути, упрямо зовущего меня вперёд, расположились пирамиды всевозможных размеров, от совсем приземистых до неимоверно высоких.
Между пирамидами, иногда пересекая Путь, бродили без особой видимой цели разнообразные создания, словно сошедшие с египетских фресок. Однако, несмотря на их многообразность, в глазах не рябило, ибо эти существа имели две связывающие их вместе особенности. Они все имели человеческие тела, в то время как выбор голов варьировался от птичьих до крокодильих, и все передвигались боком, одновременно вывернув шею так, что их лица, если так можно назвать клювы птиц и морды собак и рептилий, всегда оказывались повёрнутыми точно в профиль.
Два таких крокодила тут же подошли ко мне.
– Смертным проход закрыт, – без особого энтузиазма хором произнесли они.
Разговаривать с людьми, пусть даже с крокодильими головами, когда они повёрнуты к тебе в профиль, весьма некомфортно, можете мне поверить. А эти, ко всему прочему, были почему-то не зелёного, как полагается природой, а красного цвета! Индейские крокодилы – не иначе. Да и общаться с мужем той, которая гуляет тут сама по себе, бросив домашние дела, они могли бы и повежливей.
– А вас разве не предупредили? – сделал я удивлённое лицо. – Тут девушка недавно проходила, а я с ней вот только что беседовал.
Рептилии не переглянулись только потому, что и так смотрели друг на друга. Зрелище в своём роде уникальное. Даже не знаю, под впечатлением, каких жизненных потрясений такое могло бы присниться.
– Тут проходила девушка? – спросило одно чудище другое.
– Тут проходила только та, прикосновения которой боятся даже Высшие, – прорычал в ответ второй красный крокодил.
– Правильно, – закивал я, – это моя жена Настя. – И с прикосновениями у нас с ней никогда никаких проблем не было.
Если вы сможете себе представить морду задумавшегося крокодила, то поймёте, что я наблюдал в течение следующих пяти минут. Маленькие мозги в больших головах так упорно работали, что мне, казалось, я вижу пар над их макушками. В какой-то момент один из них чуть было не повернулся ко мне в анфас, но вовремя спохватился и не стал ломать и так свёрнутую от рождения шею.
– Его надо задержать, – с явным сомнением в голосе, наконец, произнёс тот, что стоял слева от меня.
– У него в руках Сосуд, – с ещё большим сомнением произнёс тот, который стоял справа. – И мы не можем его забрать, если только он сам…
– Положи Сосуд на песок и можешь идти дальше, – тут же предложил первый.
Ребята явно редко общались со смертными, особенно, пережившими «лихие девяностые». Развести меня вот так грубо на пустом месте?
– А может, я лучше открою портфельчик и чего-нибудь пожелаю? – вложив в свои слова всё ехидство, на которое был способен, поинтересовался я. – Например, отправлю вас обратно в Нил, поедать антилоп на водопое? Или лучше в Сахару, где нет ни капли воды, чтобы ваша шкура как следует прожарилась и лопнула, как лопнет сейчас моё терпение.
– По-моему, у нас нет причин его задерживать, – решил тот, что был справа.
– Я тоже не хочу ссориться с ней, – согласился левый, – лучше сотню стрел варваров в грудь. А после её приговора уже не восстановишься.
– Иди, смертный, – хором прорычали оба, – и помни, что мы не сделали тебе ничего плохого. Пусть она узнает об этом.
– А где тут у вас туалет? – Спросил я.
Желания желаниями, но некоторые физиологические потребности взывают относиться к ним с пониманием и хотя бы минимальной долей комфорта.
Обе крокодильих головы приняли почти вертикальное положение. Я даже не знал, что рептилии могут смущаться, да ещё по такому невинному поводу, как место положения туалета в их пирамидальном обществе.
– Четвёртая пирамида справа, – нехотя произнёс левый.
Делать нечего, пришлось бежать до этой самой пирамиды. Но вот вопрос: а как в неё войти? Эти древние египтяне так боялись воров, что вместо простого замка выдумывали всякие сложные лабиринты с ловушками. Даже общественный туалет не избежал этого ноу-хау! Я дважды чуть не провалился в яму с торчащими вверх заострёнными кольями, прежде чем добрался до писсуара, возле которого висела табличка с надписью, как я понял, менявшейся в зависимости от национальности того, кто к ней подходит, и гласившей, что животным и смертным пользоваться керамическим изделием запрещается.
Естественно, что это уже не могло меня остановить, и, разумеется, тут же появился местный коп с клювом на свёрнутой, как и у всех тут, шее, который и потащил меня в участок.
Непросто было идти со скованными наручниками руками, продолжавшими сжимать ручку портфеля, когда тебя конвоирует полисмен, движущийся приставным шагом, и смотрящий на тебя одним глазом. Слава богу, участком оказалась соседняя пирамида.
– А вы серьёзно попали, – сообщил мне носитель клюва, глядя ровно на девяносто градусов в сторону.
– С чего это вдруг? – поинтересовался я.
– За тот проступок, который вы совершили, а тут даже доказательств не требуется, ибо в присутствии свидетелей изъят попорченный вами сантехнический элемент, у нас полагается смертная казнь!
– Вы тут все такие больные? – Я чувствовал приближение паники. – Я просто справил нужду! И не на угол какой-нибудь пирамиды, а в писсуар, специально для этого предназначенный!
– Смертная казнь для бессмертных, – спокойно продолжал вещать клювастый, – что-то вроде порки – неприятно, но терпимо. Потом восстанавливать тело немного больно. А вот для смертного это утрата невосполнимая.
– Как хорошо, что я смертный, – произнёс я себе под нос, – а то терпеть не могу телесных наказаний, да и боли не люблю, даже терпимой.
Интересно, а эта птица может смотреть в противоположную сторону? Судя по тем двум крокодилам, поворачиваться они не очень-то любят, если вообще могут. Кроме того, если верить словам моей жены, а не верить ей в моём положении просто не имело смысла, то она оставляет мне самое простое из всех кошмаров, творящихся в этом мире, чтобы я не заснул по дороге к чему-то, к чему она меня ведёт.
– Ладно, – согласился я, – я использовал по прямому назначению ваш писсуар, я каюсь и готов умереть в наказание.
Мне показалось лишним поднимать при этом божке вопрос о том, что никаких писсуаров в древнем Египте не было, а значит, всё это спектакль, как и все остальные мои злоключения на Пути, затеянный кем-то очень не желавшим, чтобы я прошёл его от самого начала и до самого конца.
– Серьёзно? – это чучело ещё умело удивляться.
– Совершенно серьёзно. – Подтвердил я. – Только по моей религии смерть в оковах позорна. Я, в отличие от тебя, рождён свободным, таким же и должно мне умереть, сложив голову на плахе. Или как тут у вас это делается? Ради той, которая прошла тут, но бросила меня в ваши руки, позвольте мне умереть согласно постулатам моей веры! Освободите мои конечности от позорного железа и делайте со мной всё, что хотите.
– Ну, если ты так ставишь вопрос, – я почти не верил своей удаче, – да и с ней ссориться, никакого резона мне нет, – пробормотал себе под нос человек-сокол, после чего освободил мои руки от грубых оков. – Милость дочери Того, чьё имя нельзя произносить, не станет лишней для меня и всех забытых смертными богов! Не нахожу причин, дабы не дать тебе принять достойную смерть согласно твоей вере.
И я встал с колен, довольно грубо усмехнулся прямо в лицо несостоявшемуся палачу и пошёл в сторону противоположную той, куда смотрели глаза этой забытой всеми, кроме дотошных историков, человекообразной птицы. Я даже позволил себе шалость, наступив ему на ногу, проходя мимо. Мой расчёт понятен любому нормальному человеку. Если эти твари не могут показаться анфас или повернуть своё тело вокруг собственной оси, то уж точно не смогут вывернуть голову на сто восемьдесят градусов!
– Ты куда делся? – возопил у меня за спиной клювообразный. – Вернись немедленно! Мы тебя ещё не судили!
– С Сетом у тебя получилось лучше, – бросил я через плечо, – хотя, как я видел, оба глаза у тебя на месте. Опять врут историки! Или, как это принято у людей, врут твои биографы, приписывая тебе раны и победы, которых не было.
– О, мать моя Исида! – Сокол явно не был хорошим актёром, а потому сильно переигрывал. В его голосе сквозила обида на смертного, которому хитростью удалось переиграть его, а вовсе не отчаянье и призыв к мести.
– Ни маме твоей – Исиде, ни папе – Осирису, – крикнул я уже издалека, окончательно стараясь унизить это существо, только что собиравшееся меня умертвить, – нет никакого дела до твоих проколов, безумный Гор! Какое им дело до божка, обманутого тем, кто несёт сосуд? Я начинал привыкать к такому названию моего очень дорогого кожаного портфеля с лежащим в нём пистолетом.
– Я обрушу на тебя Солнце! – орал мне вдогонку уродец, лишенный даже способности повернуть голову в сторону моей удаляющейся спины, как и все его изображения на стенах пирамид, посвященных ему. – Вернись немедленно, или я стану кошмаром твоих снов, а жалкие дни твоей жизни наполнятся тьмой и ужасом!
Вот же надоедливый тип, подумал я, ужаса тут и так хватает, а снов смотреть мне никто здесь не позволяет, как и просто передохнуть по дороге. А уж Солнце уронить на Землю раньше, через пять миллиардов лет, если верить астрономам, ни у кого не получится. А там оно и само взорвётся, сжигая все миры, которые здесь существуют.
Гор остался далеко позади, продолжая сыпать угрозами и проклятиями, призывая меня вернуться. А я, тем временем, сунув руки в карманы брюк, сжимая подмышкой роковой портфель, будь он неладен, уже не спеша шёл по Пути, оставляя позади пирамиды и странных существ, которые двигались только боком и могли смотреть только в одну сторону.
Тут были люди-собаки, люди-быки, люди-крокодилы. Они пытались преградить мне дорогу, но как-то очень неактивно, словно их беспокоило не только неподчинение приказу кого-то свыше, сколько гораздо более страшная и близкая угроза. Что могло их пугать так сильно, что превозмогало волю того, которого нельзя называть, заставляя их откровенно саботировать мою поимку? У меня всегда было хорошо с логикой, и я понимал, что это могла быть только Настя – та, которая шла по Пути впереди меня с одной ей известной целью.
– А ты говорила, что он тут задержится, – услышал я обиженный голос Кассандры. – Может мне тоже мужа среди смертных поискать? Они такие сильные и находчивые! А наши, кого ни возьми, хоть того же Тесея, только мечами махать горазды.
– Я, наверное, мало тебе тогда врезала, подруга, – услышал я снова Настин голос, – сейчас добавлю! Мне только показалось, что тут он может задержаться, если ему не помогать. И не лезь в мою семейную жизнь, если желаешь сохранить голову! Не то отдам тебя на вечную забаву индусам и китайцам. А их очень много. Они тебе всю Камасутру в действии покажут, начиная с самых азов.
– А папа-то про твою семейную жизнь знает? – вопросила неугомонная Кассандра. – Уж он-то тебе цветочек на платье по этому поводу точно не приколет! Его дочь, та, чьей руки добиваются Высшие, сидящие над Путём и всеми мирами в ногах Творца, связалась со смертным, чьё предназначение – влачить своё жалкое существование, надеясь на милость богов к своей персоне, которому сегодня, как ни странно, очень везёт с твоей помощью!
А папа, в смысле – тесть, это, получается Тот, чьё имя даже нельзя называть! Вот это я точно попал – хуже только пожизненное заключение. Хотя видал я уже сегодня этих богов предостаточно. Они боятся портфеля? Что ж, тогда используем его, как Сосуд, и пожелаем… Пока я не придумал, что именно, однако всей кожей почувствовал, как все они напряглись. Но отдавать Настю без боя я не готов был даже самому главному Творцу Вселенной!
Кассандра при этом, судя по звукам, зарыдала, видимо, предчувствуя конец своего мира, который пытался встать на пути у простого, но теперь очень разозлённого смертного. Интересно, кто же всё-таки такая моя супруга Настя, если её боятся даже боги? Сам-то я атеист, что, видимо, и позволяло мне проводить прекрасные дни и ночи с самой главной на свете богиней – той, которая дарила мне тепло, которую я любил, будь она хоть кем… Хотя почему богиней? Я тут уже познакомился с некоторыми богами, так они и в подмётки моей жене не годились! Слабаки, недостойные сидеть рядом с ней!
А где-то впереди находился ещё новый портал, до которого надо было живым добраться. Пока что звероголовые боги меня не трогали, но это можно легко было списать на растерянность их хозяина. Ведь Путь вёл меня к чему-то, чего тот не желал мне позволить достичь живым и с Сосудом в руках. Значит, надо продолжать идти вперёд, чтобы выяснить планы противника и воспользоваться ими для достижения цели.
Тут я вспомнил слова жены о том, что мне она оставляет только самых слабых из тех, кто преграждает нам Путь. Тогда как же выглядят те сильные, которых она берёт на себя? Если они боги, то Нептун и Гор всего лишь их подмастерья. А может, это те Высшие, о которых я слышал? И почему бы ей сразу не очутиться там, куда она стремится, прихватив заодно и меня, и портфель с лежащим всё ещё в нём пистолетом? Возможно, мы бы закончили дело уже теперь. Чего же она ждёт?
– Желаешь посмотреть на то, что делает твоя жена, освобождая тебе Путь? – произнесла Настя так эротично, что я готов был плюнуть на всё ради десяти минут в её объятиях! – Я устрою это для тебя! – сказала она.
– Только без кровавых сцен! – попросил я. – Мне тут и так не по себе. Узнать в один момент о том, что твоя жена – богиня… Или мне всё это снится в дурном сне, как я и думал изначально? Такие реальные сны случаются иногда – я точно знаю.
– Это реальность, мой дорогой, – тяжело, как мне показалось, вздохнула Настя. – Ну что, будешь смотреть?
– Тогда лучше не нужно.
– Какой он у тебя неженка! – отшлепанная Кассандра всё ещё была где-то рядом. – Ему бы присутствовать, когда ты рвала на части двух мантикор, а затем добралась до их муженька – сфинкса. Гор до сих пор вне себя! Но он не тронет того, в чьих руках Сосуд, ведь он не самоубийца. А ты на это и рассчитывала?
– А ты думала, – начала Настя, – что я глупа? Что я пущу смертного на Путь, не обеспечив ему защиты? Папа и так делает всё, чтобы помешать мне. Но даже ему неизвестно главное! И он зря тратит силы и богов, пытаясь остановить нас.
Боже мой, подумал я, вернее, как теперь выясняется – тесть, зачем мне всё это? Чем небесам не угодила моя простая земная семейная жизнь? Кому из сотен этих бешеных и забытых всеми богов я невольно перешёл дорогу?