- -
- 100%
- +
достанет эта нудная вражда.
А в шаге за углом библиотека,
там тишина и книги – для кого? —
Читатели – такие человеки —
куда-то скрылись все до одного.
Неприязнь
Который раз на те же грабли
нога ступила: я ж соседа
и не убил, и не ограбил,
а завязал лишь с ним беседу.
Ну да, не так миролюбиво,
как бы того ему хотелось,
а он мою бутылку пива
разбил зубами – это дело?
Выходит – дело, потому что
решил так суд преображенский,
мне моментально стало душно,
как раньше, в детстве, в бане женской.
Меня тогда водила в баню
за ручку няня. Как-то в осень
я был забыт в парной. Где няня?!
Я перегрелся, но не очень.
Пар никому костей не ломит,
как злые судьи и законы,
и я сказал в последнем слове:
«Не перейти мне Рубикона,
прошу простить…» Нахмурив брови,
свою вину признал частично, —
хоть сердце требовало крови,
я все же вел себя прилично.
Диарея
Мгновения подталкивали в спину…
Успел! Глаза вернулись на орбиты.
Как хороши, как свежи были вина,
а я бледнел и выглядел разбитым.
Сознание вернулось в туалете:
припомнил закусон до чая с тортом —
ну, заднице помог я вряд ли этим,
но вычислил причину дискомфорта.
И руки не тянул к спиртным напиткам,
сортир покинув чуть не со слезами,
иначе стул и дальше мог быть жидким,
а так хотелось выдержать экзамен
на выживание (промыть желудок,
мезима горсть и прыгнуть на диету) —
и выдержал! Нет, хвастаться не буду,
но фору дам любому терапевту.
Не так страшна бывает диарея,
заставшая нас дома или в поле,
а если в Третьяковской галерее,
театре на Таганке, в Метрополе…
Станция Пизда
Стучат колеса. Поезда
идут до станции Пизда,
где круглый год поют дрозды,
чтоб орнитологам труды
писать с натуры. Соловей,
тревожа чуткий сон солдата,
свистит тут. Водку не разлей —
о чем я говорил?.. Когда-то,
давным-давно, зажглась звезда
над этой станцией веселой,
и вот представь себе, тогда
и устремились новоселы
со всех концов страны в Пизду,
под одинокую звезду,
на свет ее как мошкара —
настал и мой черед – пора,
забыв обиды и долги
(кому был я и мне кто должен),
сказать: завидуйте враги,
я и до той минуты дожил,
когда сошла печаль с лица,
и открывается такое,
что и не снилось мудрецам,
а мне до таинства рукою
достать, что плюнуть на ходу
по ветру, но имей в виду:
плевать на родину свою
непозволительно – побьют
и будут правы – да, да, да,
будь благодарен, местный житель,
отечеству, ну а когда
у нас здесь спросят: подскажите,
который час, а, пиздюки? —
мы чужестранцам не ответим —
счастливые – и не с руки
нам наблюдать часы на свете,
избавленном от суеты.
Сегодня – я, а завтра – ты
очнешься под забором к ночи,
а знал бы прикуп – жил бы в Сочи.
Разговор с женой перед разводом
Если убита женщина, первым подозревают
ее мужа – вот вам вся правда насчет брака.
Дж. Оруэлл
– Сними носки, – мне говорит жена, —
и выстирай, воняет как в сортире.
– А знаешь ты, чем дышит вся страна, —
ответил я, – и что творится в мире?
Один ассенизатор Иванов,
хоть и не срал открыто людям в души,
откачивая жидкое говно,
фекалии на мир мечтал обрушить.
Он видел в снах осадки из мочи,
споткнувшихся людей в зловонных лужах,
а дома дикий номер отмочил,
посетовав, что дурно пахнет ужин.
Здесь параллель не может быть прямой,
но трудно жить, основ не замечая,
протри глаза свои – кругом дерьмо,
и вдруг – носки! Налей-ка лучше чая.
Харитон Устиныч Йорк
на асфальте на заборе
и в подъезде на окне
и на суше и. на море
комплименты пишут мне
невозможно не заметить
по нужде зайдя в сортир
про меня коротких сплетен
и пронзительных сатир
в школах и концертных залах
в институтах там и тут
вам мои инициалы
информацию дадут
любопытные коллеги
прям в лицо мне who is who
ловко скрыл ты alter ego
только рыло все в пуху
йорк фамилия из редких
харитон устиныч йорк3
так меня назвали предки
и сыр-бор идет с тех пор
до того я всем приятен
что и сам уже не рад
будто я какой ребята
бриллиант под сто карат
Начальник
Спал в кабинете начальник,
брился с неделю назад,
волосы дыбом торчали —
что с ним случилось, сказать?
А ничего не случилось.
Он секретаршу любил
больше других – вот причина,
словом, дебилом дебил.
Delirium
tremens
Числа не помню. Месяца тоже не было.
Было чорт знает что такое.
Н. Гоголь
Delirium tremens, привет, дорогая.
Вот ты наконец и настигла меня.
Ну, что же, давай дураков попугаем —
придурки боятся воды и огня.
Ай, что это было – затмение, вспышка,
упала звезда, мы раздули пожар? —
да ты успокойся, не бойся, глупышка,
я лишь выключатель на лампе нажал.
А в лампы лучах мир огромен и светел,
добро торжествует, повержено зло, —
всем так хорошо, что никто не заметил,
как месяц пропал, и исчезло число.
«С чертями бы поосторожней…»
С чертями бы поосторожней…
В пивной покажешь им лицо
анфас, и ты уж их заложник,
стучат копыта – цок, цок, цок —
не лошадей, но Люцифера,
а то тихонько прошмыгнет
в окошко. Чуешь запах серы? —
Сомнения отпали – черт!
Не дергайся, и голос веры
тогда услышишь: «Сатана,
изыди! К двери его, к двери,
крестом, крестом…» Но если на
хуй ты пошлешь злодея, битвы
с нечистой вряд ли избежать;
при помощи опасной бритвы,
стамески, топора, ножа
не совладать с ним. Вспомни лучше,
где ладан. Спички под рукой?
Зажги свечу – все учишь, учишь
вас, слабоумных, а на кой?
Покой вам даже и не снится,
а что творится наяву,
отражено на этих лицах,
имевших с чертом рандеву.
Кто я?
За работой подчеркнуто трезвый.
Выключаюсь движеньем привычным.
И включаюсь. Железные нервы.
Исключительно светлая личность.
Без меня бы зачахли министры,
олигархи, премьер с президентом.
Я работаю четко и быстро,
адекватно текущим моментам,
без депрессий, хандры и простоя.
Перед вами финансовый гений,
враг дефолтов и кризисов. Кто я?
Я станок для печатанья денег.
О звуках
Парадоксальны звуки в атмосфере
планеты, обитаемой людьми,
какие-то воспроизводят звери,
и человек, конечно, то есть – мы.
Кошачий ор противен изначально,
железом по стеклу как приговор,
все, что бы ни сказал о вас начальник,
с ума сведет окно на школьный двор.
Скрипит перо – контора что-то пишет,
и по кому-то колокол звонит…
Ну, не шуми, веди себя потише,
бери пример с клопов и блох – они
пьют кровь чужую молча на рассвете,
не портя нервы жертв, как комары,
чей писк в ночи сравним со свистом плети,
стегающей ослепшие миры.
Невыносимы эти децибелы
архаикой никчемности своей,
и если шум сопровождает дело,
придумайте защиту для людей.
Простой пример: изобрели глушитель,
чтоб киллер не травмировал детей
контрольным пли – вот так одну решили
проблему в век безумных скоростей.
О запахах
О запахах два слова: запах роз —
не дым отечества, но сладок и приятен.
Букет благоухает… Вдруг – понос
пробрал. И кажется, что анус просто спятил,
не удержав на площади. Гурман
лишь чутким носом поведет по ветру,
и уловив специфику дерьма,
вас обойдет за пару километров.
За чистоту речи
Что таксист-то мне сделал плохого
или слесарь-сантехник какой? —
раздражало их «русское слово»
через слово бегущей строкой.
И они не ругались, заметьте,
но для связи бессмысленных слов
речь свою украшали вот этим
всем известным набором. Ослом
обозвал я в итоге таксиста,
а сантехнику дал по мордам,
и – о чудо! – язык их стал чистым,
как у благовоспитанных дам.
Я продаю квартиру
Придут, посмотрят и уходят.
Нет, это не про мавзолей.
Речь о трехкомнатной. И водят
ко мне риэлторы гостей.
Они гуляют как в музее
по метрам все еще моим
и вертят шеями, глазея
на стены, окна и сортир.
А я на них смотрю с надеждой,
тоской, почти уже мечтой,
что кто-то даст залог мне прежде,
чем я кому-то крикну: «Стой!
Снижаю цену – грабьте, суки, —
на поллимона…на лимон…»
Залог приплыл мне прямо в руки
во сне. Не в руку был тот сон.
Летний вечер
в тот теплый тихий летний вечер
я был нетрезв терял рассудок
пропала речь да хер с ней с речью
на кухне перебил посуду
звонил подряд куда попало
пытаясь напроситься в гости
меня козлом назвали алла
и даже безотказный костик
впредь буду пить эссеициале
беречь здоровье и печенку
но костик мне не генацвале
а алку понимаю в чем-то
После полудня
разбили вазу а до вазы
опустошили бар и хватит
фонарь горит под левым глазом
двенадцать тридцать я в кровати
изображаю дикобраза
мне трезвый мир неадекватен
сейчас минуточка и встану
контрастный душ и чашку чая
ну суки наблевали в ванну
вот и меня тошнит качает
прилягу утро мудренее
который час да подождите
кто от стыда еще краснеет
какой же он к чертям вредитель
светлеет помутневший разум
капитулировал делирий
ему на смену пусть не сразу
приходит умный тонкий лирик
Ловкий ход
главное туману напустить
чтобы умный критик без работы
не торчал распутывая нить
из трансцендентального болота
в экзистенциальные поля
где брутально и амбиваленто
в небе растворяется земля
отражая суть эксперимента
«Сократ ответил до и после…»
Сократ ответил до и после
него явившимся на свет
на все вопросы очень просто
на первый взгляд. Его ответ —
подумайте – таков: «Я знаю
лишь то, что ничего не знаю».
Голодный коллекционер
– Спроси о чем-нибудь другом,
сто раз сказал: люблю.
– Как?
– Очень!
Взяла б на полке вон Гюго…
И Алешковского не хочешь?
Тогда своргань чего пожрать,
чтоб раньше времени не двинуть.
Я, кажется, еще вчера
тебя просил. Достанем вина
коллекционные. Они —
коллекция, а это значит —
Матису, Врубелю сродни,
я бешеные бабки трачу
на них! Взгляни, взгляни на год
тут урожая винограда!
Его могли пить Арагон
и академик Виноградов,
Софи Лорен, Марлон Брандо —
а мы с тобою чем их хуже?
Начнем как Дебюсси с бордо,
продолжим рейнским. Я простужен
и голоден. К чему слова?
Мечи на стол икру и чувства,
достань балык, пока жива
у нас любовь как вид искусства.
Инь, Ян и Караян
По жизни Герберт Караян
был дирижером. Инь и Ян
не представляли для маэстро
ни интереса, ни оркестра,
ни нот, ни царства за коня.
Он репетировал три дня
и ночь не спал перед концертом,
и клетки мозгового центра
стремились к отдыху как сноб —
закрыть глаза и легких снов…
Но состояние покоя
(оно же Инь) снял как рукою
звонком по телефону Ян
бесцеремонно: «Караян,
ты спишь? Проснись! Беги подальше
от скучной музыкальной фальши
в пространстве комнатном из стен
согласно КНИГЕ ПЕРЕМЕН,
где пять стихий. Смотри: стихии
бывают мокрые, сухие —
огонь и дерево, земля,
металл, вода. А умалять
древнекитайскую науку
способны лишь тупые суки,
которых силы Ян и Инь
еще не трахнули. Аминь».
Неизвестность
Не понимаю, не понимаю,
решительно не понимаю ничего.
Н. Гоголь
Теплый терем, свет струится,
задушевные слова,
занавесочки из ситца,
у окна моя кровать…
Слева, справа и напротив
иудеи без идей
спорят на высокой ноте,
кто тут главный иудей.
Я и пальцем их не трогал,
а один как завопит:
«Ай, спасите ради Бога,
ох, убьет, антисемит!»
Давеча, когда к обедне
принесли остывший плов,
подмигнув, шепнул сосед мне:
«Отойдем на пару слов…
Уважаемый, ты гонишь,
кто же рубит так с плеча —
мы ведь все как на ладони,
ты еби мозги врачам.
Закосил от срока, службы?
Леденеет жрач. Потом…
Но учти: у нас здесь дружба,
а не сумасшедший дом».
Ничего я не усвоил
из напутственных речей,
но, однако, против воли
пробовал кусать врачей.
И какой-то провокатор
(говорят, что вор – завхоз)
восхищался: «Это ж надо! —
Натуральнейший психоз».
Чем и как нас не лечили!
Зад весь синий и болит.
Ладно, надо срочно в Чили
Пиночета удавить.
Дайте мину (лучше бомбу),
врежем янкам за Ирак —
что нам вражьи катакомбы? —
ты дурак и я дурак.
А пока в обличье психа
без былого куражу
(может, выпустят?) я тихо,
тихо, тихо, очень тихо
между коечек брожу…
Белый лист
Сколько раз на меня стучали
и дивились, что я на воле…
А. Галич
«Пусть этот белый лист
напоминает снег
и остается чист
как в сладком детском сне», —
переживал стукач.
Нет, прорвало его,
мелко строчит рука,
он словно сам не свой.
Ручка острей ножа,
строчки – извив ужа
или гадюки, да
то не его беда.
Смотрит стукач в окно:
улица, миражи…
Галич спешит в кино,
кружатся снег и жизнь.
И не хватило слов.
В календаре среда,
только не то число,
только не те года…
Кто же смотрел в окно,
кто там спешил в кино,
кто вызывал врачей,
чей был звонок? – Ничей.
Конец июля 1980 года
Что-то случилось. Вроде
стрелки пошли обратно…
Это ж запел Володя,
как никогда надсадно.
Зданий хрипят фасады,
музыка вверх взлетела
вместе с душой. И сзади
гроб – там поэта тело.
А впереди с гитарой
Гамлет в раю по саду
бродит, презревший старость,
вечность лишь взяв в награду.
Мир оказался тесен.
Ждали напрасно чуда
судьбы неспетых песен —
люди все, люди, люди…
«Изобразим эпоху Окуджавы…»
Изобразим эпоху Окуджавы
как некий обособленный мирок
внутри отдельно взятой сверхдержавы
на перекрестке судеб и дорог.
Живущие в нем пишут как и дышат,
к январским ель нарядят в пух и прах,
там быт давно наладил мастер Гриша,
а почему-то кажется – вчера.
Браткам
(из Окуджавы)
Давайте восклицать, друг другом восхищаться.
Высокопарных слов не стоит опасаться.
Фильтруй базар, браток, покуда жив, в натуре,
чтоб дел наворотив, не расколоться в МУРе.
Не нужно придавать значения злословью —
иначе кто-нибудь здесь захлебнется кровью.
Давайте предъявлять друг другу документы4 ,
чтоб ошибившись раз, не потерять клиента.
Довольно жить, во всем придуркам потакая, —
жизнь из-за них и так короткая такая.
Долг
Ну, вот и встретил у Петра
Семен Гурама ночкой зимней,
и вплоть до самого утра
в буру сражение на Зинку
продлилось у братков… Хана
пришла на днях подружке милой,
иначе – смерть, но не она,
а долг рукой грузина двигал.
Сверкнул металлом вострый нож,
из горла кровь течет на землю,
а вечер чудо как хорош,
луне и звездам сердце внемлет,
и мир спасает красота,
но это лирика. Ребята,
коль фишка выпала не та,
то пуля, нож иль свойства яда
(на выбор) могут подсобить,
не ошибитесь только в средствах
и главном – родину любить,
ну, в крайнем случае, постпредство
ее, когда за рубежом
встают проблемы перед вами,
а там – кастетом ли, ножом —
на месте разберетесь сами.
Пародия на блатные песни
Мне говорят: «Сашок, остановись,
на неприятности себе не нарывайся».
А я неисправимый фаталист
с характером упрямого Чубайса.
Да, я курю гашиш и анашу,
с девицами развратными в контакте,
за пазухой «Макарова» ношу —
и это все не вымыслы, а факты.
Но ближе к делу. Я готов в кредит
приобрести недвижимость в Канаде.
Отдам с процентом – раз сказал бандит,
расписку брать с него уже не надо…
Прошло пять лет. В Торонто я живу.
Долг не вернул, но сплю спокойно ночью,
и стрелки называю рандеву,
и ностальгирую умеренно. Короче,
устал от них. На родину вернусь,
осточертели местные буржуи,
глотающие алчную слюну,
а напоследок фокус покажу им.
Наперстки я вертел как заводной,
там капитал удвоить как два пальца…
И вот, друзья, на Боинге домой
я возвращаюсь к вам.
С любовью, Саша Зайцев.
Бля
не говори мне бля в ночи
что на тебя души не трачу
дождешься отберу ключи
и от феррари и от дачи
не доставай тупой тоской
какой там бля на сердце камень
лишу вот хаты на тверской
в кузьминки жить поедешь к маме
а захотела бля тепла
когда от дел мороз по коже
лицом к стене и чтоб спала
пока я бабки подытожу
сложу умножу разделю
бля бизнес-план прочту сначала
не сходится бля завалю
и ты еще всю ночь бурчала
«Чем дальше в лес, труднее удивляться…»
чем дальше в лес труднее удивляться
о партизанах зря не говори
не трогают страдания паяца
и рядом с кем упал метеорит
полеты в космос вот уж извините
газетку ранним утречком прочтешь
ну носится там кто-то по орбите
став меньше чем обыденная вошь
и новости как волны но быстрее
сливаются в однообразный шум
над ними буревестник гордо реет
но в бурях эта птица ни бум-бум
что буревестник что пингвин в утесе
рожденный ползать разница лишь в том
что первого над морем дурость носит
второй предпочитает теплый дом
Разборчивая невеста
Памяти П. А. Федотова
пусть злопыхатель перечислит
счета недвижимость и чин
приличный возрасту плюс мысли
о том что больше нет причин
под шестьдесят да не жениться
хотя обрюзг храпит слюняв
давайте грустные страницы
пропустим это все хуйня
посмотрим какова невеста
не пьет не курит двадцать семь
в беседах мало интересна
работает в нии при всех
возможных минусах и плюсах
красавица не про неё
и меркантильна ритмов блюза
здесь нет а так хуё-моё
желать им счастья как-то глупо
какой уж там огонь в груди
супруга вялую залупу
сосет а кошелек пердит
от удовольствия по праву
за все уплачено сполна
не он придумал эти нравы
ну и конечно не она
а там глядишь лет через восемь
пятнадцать или двадцать два
завистников оставит с носом
еще веселая вдова
бери свое анастасия
но помни: делая минет
вдруг поперхнешься асфиксия
и все старания на нет
Дипломатическая сказка
Я все учел, кроме безумия нашего мира,
а его-то и надо было учитывать в первую очередь.
Ф. Искандер
нрав капризный и упрямый
у спесивой королевы
там где можно только прямо
завсегда свернет налево
от ерша (смирновской с пивом)
нос наморщит: дайте виски
но корректна и учтива
все бормочет по-английски
о парадах о помадах
душится шанелью пятой
взгляд слегка пропитан ядом
дипломатии помятой
ездит в сказочном роллс-ройсе
на приемы и на грязи
не читала даже джойса
но везде имеет связи
да она гарант традиций
прав гражданских доброй воли
и конечно за границей
лицемеры ей довольны
дальше будем слушать бредни
пропаганды вашей как же
мол у вас там шерри-бренди
а у нас разбои кражи
жизни уровень убогий
банк возьми повысишь тут же
если сможешь вставить ноги
или затяни потуже
ремешок и украины
не касайтесь это дело
разберут славянофилы
частным образом и в целом
о коррупции ни слова
вам бы лишь святое трогать
что забыли про полоний
двести десять с этим строго
ну а так мы демократы
и не надо удивляться
что вам лично здесь так рады
представители всех фракции
Аномалии
О людях там не думали
и думать не хотели…
Парламент, Рада, Дума ли —
педрилы вне постели —
они везде и всем ебут
мозги, ну и так далее;
и дело, кажется мне, тут
в гигантских аномалиях.
Не очень добрый парафраз
столь радостно-беспечным дерипаска
давно уж не был переведены
счета в офшоры никаких проколов
утечек информации и он
доволен вдруг: виденье гробовое
незапный мрак в руке его конверт
из мест где всходит солнце под конвоем
и в дефиците даже белый свет
и слышит он: спокойно дерипаска
как мысли черные к тебе придут
откупори столичной поллитровку
иль перечти архипелаг гулаг
знакомый голос внутренний должно быть
напоминает пушкина а с
но то что утешение для сноба
у олигарха вызывает стресс
мигрень и полно что за страх ребячий
все говорят нет правды на земле
где ж правота когда судьбой собрата
по бизнесу играет как в бильярд
гэбэшник бывший и с восходом солнца
он скажет мне так много не кради
не то сам знаешь всё о моцарт моцарт
тебя хуй переплюнешь пощади
Преемник
Всё матереет будто зверь —
процесс идет необратимо —
не вышел ростом мальчик Дима,
но рост не главное теперь.
Насупит бровь, наморщит лоб
и чуть заметно желваками
играет, делает руками
вот так вот – загляните в блог
преемника. И там, и тут
его портрет сияет в прессе,
а Дима набирает в весе —
наш президентства институт
собаку съел в таких вещах,
имея все прерогативы:
чтоб никакой альтернативы;
электорат, прости-прощай.
В сердцах уместно вскрикнуть: «Блядь!»
Заметим лишь, что мы едины
в любви к «Deep Purple» —
нынче к Диме
они в Газпром летят лабать.
Уразумели, почему
гадать не стоит на распутье,
кто будет следующим5 – нуте? —
готов сейчас – сто к одному.
2009год.
На уроке русского языка
Белый, белый, белый день,
Ты пальто свое надень, –
Как: одень или надень –
Мне задумываться лень.
Г. Шпаликов