- -
- 100%
- +
– Говорю тебе!
– Херня… Буйвол его уронит!
При знакомом уже имени невольно торможу и смотрю на ринг.
Там дерутся двое мужчин. Огромный, чуть ли не в два метра высотой, весь заросший густым шерстяным покровом, словно обезьяна, мужчина, обманчиво медлительный, неторопливый… И его соперник, гибкий, хлесткий, словно плеть, словно гепард на охоте, но все же крайне хрупко смотрящийся рядом с шерстяным слоном… Каз.
Завороженная дикой грацией скользящего вокруг своего противника мужчины, на мгновение забываю, насколько он похож на Алекса… И сейчас кажется, что и не похож… Алекс был ниже. И не двигался так… Хищно… И в плечах поуже… Не настолько проработанные мускулы на груди и животе…
Иногда, лежа рядом с Алексом ночью, я смотрела на него и думала, что легко могу убить. Просто взять кухонный нож и воткнуть в глаз… Соблазн был огромный…
И вот теперь, глядя на хищную походку и ласковый, приглашающий к бою белоснежный оскал, я понимаю, что, наверно, с этим вот зверем я бы даже не стала думать в сторону убийства… Потому что он производит впечатление полностью собранного, настороженного до предела, готового ко всему… Странно, что его противник не замечает этого, играя мускулами на публику и мягко, неторопливо двигаясь…
Странно, что этого не видят зрители.
Мохнатый великан обречен.
Масса не сработает против укуса кобры.
Пока я размышляю, кобра улучает момент и бьет. Прицельно. Точно. Насмерть.
Мамонт стоит какое-то время, словно не веря в случившееся, а затем валится на спину с таким грохотом, что, кажется, будто пол сейчас провалит!
Зрители, с секунду помолчав в оторопи, затем взрываются бешеными криками, хищный зверь на ринге поднимает руки вверх, празднуя победу и безумно скалясь на адреналине…
А я пробираюсь через толпу мужиков к месту своей работы.
Сердце уже спокойно, голова чистая.
Это не он.
А, значит, я могу работать, ничего не опасаясь…
Через два часа, прибираясь в душевой и глядя на приближающегося ко мне смуглого полуголого мужчину, я так уже не думаю… Я вообще не думаю…
Глава 11
Его фигура, темная, окутанная облаком белого-белого пара, выглядит инфернально настолько, что я даже моргаю пару раз и очень сильно хочу протереть глаза, чтоб понять, мерещится мне это или нет.
Запросто могло и померещиться, учитывая мой недавний шок и общий напряг от ситуации…
Тянусь к лицу, но вовремя вспоминаю, что на руках перчатки резиновые, а на лице, стало быть, маска, и выдыхаю.
Чего разволновалась-то?
Я сейчас вообще никто, пустое место…
И следующие его слова это полностью подтверждают:
– Не думал, что тут кто-то остался… – говорит он и сразу же становится еще меньше похожим на Алекса. Голос абсолютно другой, и даже удивительно, насколько одна такая небольшая деталь меняет восприятие. Я, вообще-то, как и большинство художников, визуал и никогда не думала, что аудио ряд, добавленный к визуальному, так кардинально может влиять на общую картину в целом.
Каз подходит ближе, и я невольно любуюсь его телом, идеальным, на мой взгляд. Может, кому-то нравятся более массивные фигуры мужчин, или, наоборот, классические, как, например, у Аполлона авторства Леохара. Но мне всегда казались более интересными именно такие, скульптурно вылепленные, поджарые фигуры, так, чтоб каждая мышца была одновременно выпуклой, четкой и в то же время гармонично сочеталась с другими, дополняя общую картину, делая ее завершенной.
И здесь именно такой вариант.
Ловлю себя на том, что уже изучаю Каза, как натурщика, прикидываю, какой ракурс использовать, чтоб повыгодней показать этот разворот плеч… Ямочку между ключицами… Чувственный изгиб губ… Щетина на щеках… Это можно тенями буквально, в пару штрихов… Полуоборот? Да-да, пожалуй… И еще капли воды, перемешанной с паром на коже… Тут подойдет блюр, пожалуй… И, естественно, сначала монохром…
– Эй! – передо мной появляется сухая, жесткая ладонь, пальцы щелкают друг о друга, – что с тобой? Тебе плохо? Приняла что-то?
Моргаю удивленно, поняв, что на пару секунд отключилась от реальности, привычно погружаясь в себя, выстраивая в голове образ будущей работы.
А Каз, в это время, оказывается, что-то спрашивал!
Вот я дурочка!
Нашла время, надо же!
– Прошу прощения… – голос садится, от влажности, не иначе, кашляю, – простите…
– Иди сюда, – он тянет меня за руку к выходу из душевой, – а то тут падать хреново…
– Со мной все хорошо, – упрямлюсь я, пытаясь вырвать у него руку, – вы что-то хотели?
– Я полотенце еще одно хотел, – ворчит Каз, не обращая на мое сопротивление внимания и упрямо продолжая буксировать в сторону выхода, – а то только маленькие остались… Слегка не хватает…
Невольно смотрю вниз, на его бедра, с едва сходящимся на них коротким полотенцем и мысленно соглашаюсь: да, явно не хватает…
– Сейчас принесу… – я все еще не оставляю попытки вырвать руку из его захвата, – мне надо…
– Да фиг с ним, – Каз открывает дверь в мужскую раздевалку, где уже давно никого нет, я думала, и в душевых никого, надо же, как промахнулась…
Он сажает меня на лавку:
– Сиди, дыши… И сними ты уже эту маску…
Я не успеваю ничего сказать, никак воспрепятствовать.
Каз срывает с меня маску… И замирает.
Я смотрю в его лицо, с удивлением понимая, что происходит что-то странное.
Каз смотрит на меня так, словно… Словно призрака увидел. Наверно, я точно так же выглядела совсем недавно, когда первый взгляд на него кинула и оторопела от его сходства с моим самым страшным кошмаром…
Хорошо, что это был лишь визуальный обман, и теперь я в этом уже окончательно убедилась.
Каз – не Алекс, это точно. И он меня не знает, не может знать…
Но смотрит сейчас так, словно… Словно знает.
Более того, не просто знает, а хорошо и очень давно.
С жадностью смотрит, диким удивлением, неверием, шоком даже!
Словно потерял и теперь нашел.
Я не понимаю, что происходит, потому просто замираю, как дурочка, словно Каз застал меня врасплох за чем-то неправильным, преступным даже, и тоже смотрю в его лицо.
Что такое? Почему он так?..
– Как тебя зовут? – у него меняется голос, становится хриплым таким, словно в горле внезапно становится сухо.
– Ма… – вовремя вспоминаю, как назвалась Витьку, – рина…
– Марина? – переспрашивает он, – а фамилия?
– А… Что такое? – фамилию я себе не могу экстренно придумать, ступор нападает от шока и внезапного волнения из-за реакции Каза. Неправильной какой-то реакции, странной. Пугающей.
– Ничего… – он отступает на шаг, не сводя с меня пристального взгляда и машинально придерживая полотенце, – ничего… Давно ты здесь?
– Где? – туплю я, специально делая чуть глуповатое лицо и очень сильно надеясь, что прокатит… Ну, мало ли?.. – В клубе?
– Да…
– Сегодня первый день… На замену вышла… У вас полотенце сейчас упадет…
– Черт… – он опять подхватывает падающее полотенце, я торопливо поднимаюсь.
– Я пойду… Простите, что помешала…
Делаю шаг к двери, молясь про себя, чтоб не затормозил, и тут же в спину летит приказное:
– Стой!
Останавливаюсь, не поворачиваясь, замираю, пугливо сдерживая дико бьющееся сердце.
Да что такое-то?
Я уйду сегодня отсюда?
– Подожди меня минуту, хорошо?
– За-зачем? – спрашиваю тихо, тревожно прислушиваясь к шелесту одежды за спиной.
Он одевается!
Чтоб догнать?
Черт!
– Поговорить хочу.
– Хорошо, – сейчас надо покладисто… Спокойно… – Я снаружи подожду… Чтоб, не мешать…
– Я быстро.
Ага.
Только я быстрее.
Сдерживаюсь, чтоб не побежать прямо сейчас, до двери, потому что есть ощущение, что в этом случае он не будет тратить время на одевание. А потратит его на охоту за мной.
Едва оказываюсь за дверью, развиваю такую скорость, что любой спринтер позавидует.
Не тормозя ни на мгновение, пролетаю маленький предбанник, прыгаю по лестнице вниз сразу через три ступени, на улице игнорирую ожидающую машину, которая должна до офиса подвезти, за вещами и телефоном, сразу бросаюсь в сторону, в проулок между зданием бывшего магазина и школьным двором, еще раз сворачиваю в арку домов, потом еще и еще…
Прихожу в себя в каком-то скверике, все лавочки которого заполнены отдыхающими людьми.
Стягиваю с головы косынку, растерянно кручу ее в руках, не зная, куда деть, и, наконец, повязываю ее на манер пояса поверх халата.
И обессиленно сажусь на ближайшую ко мне лавку.
Сидящие тут же пьяненькие мужички поглядывают немного удивленно, затем щедро предлагают выпить, но я мотаю головой, ошалело глядя перед собой и лихорадочно соображая, что делать дальше.
И вообще…
Что это было такое?
Что?
Глава 12
– Он у тебя документы спросил? – голос Ланки звучит на редкость безжизненно, хотя известие я принесла ей откровенно пугающее. Сестра стоит у плиты, помешивает кашу для Вальчика, смотрит в темное окно. А я смотрю в его отражение. На нее. На ее запавшее от усталости лицо, темнота за окнами еще больше усиливает эффект маски на нем, с пугающими кругами под глазами и сухим провалом губ.
Ланка сегодня, после того, как решила вопрос с детским садом для Вальчика, еще успела поработать на второй работе. Не заезжая домой. Вместе с сыном, непонятно, каким образом устроив его в подсобном помещении и договорившись с охраной больницы, чтоб присмотрели. И, похоже, это окончательно подорвало ее силы.
Кашу она помешивает на автомате, явно не соображая уже, что делает. Я знаю такой взгляд, когда в голове ни одной мысли, пусто-пусто. И желание только добраться до кровати и упасть, наконец, туда в тяжелый обморок…
Я испытываю дикое чувство вины за произошедшее сегодня, хоть и, вроде, не виновата… Но могла бы и не бежать оттуда, словно соленый заяц… В конце концов, что он такого сделал, этот Каз, что сказал такого, из-за чего я испугалась настолько сильно?
Ничего.
Вообще ничего.
Он, наверно, в диком недоумении сейчас из-за моего поведения…
Да я и сама, придя в себя и продышав первый страх, поняла, что совершила ошибку. Из тех, которые не исправить… Не вернешься же назад, как ни в чем не бывало? И в офис тоже дорога заказана… Через главный вход меня без пропуска не пустят, а через парковку могут только автомобили въезжать и выезжать… И строго фиксированные, не посторонние.
Таким образом я, своими глупыми страхами и не менее глупыми действиями, подвела Ланку под монастырь. Потому что непонятно теперь, как она теперь попадет на работу? Да она, наверно, и не попадет больше… Уволят…
Я вздыхаю, провожу ладонью по волосам, стягивая вниз резинку для волос и высвобождая косу. Болит затылок, и ноют виски…
А еще больше сердце ноет. Вот я дура, все же!
Никакой от меня помощи!
– Нет, – признаюсь я, – просто подошел и за руку утащил в машину…
– Понятно… – кивает Ланка, – хорошо, что сразу мне набрала… Я успела попросить Олю, чтоб пропуск мой прибрала и вещи в шкаф запихала. Она меня уже отметила на выходе… Ночная смена не проверяет…
Я выдыхаю чуть-чуть. Может, все не так жутко?
И я умудрилась хоть немного исправить то, что натворила?
После того, как пришла в себя в старом, заросшем сквере, я первым делом попросила у сидящих рядом мужичков телефон позвонить и набрала Ланке. Кратко обрисовала ситуацию, и она, сухо выматерившись, приказала ехать домой.
Я и поехала.
На троллейбусе, зайцем, постоянно осматриваясь и пугаясь собственной тени.
Хорошо, что у нас не все троллейбусы оснащены кондукторами, и мне повезло именно с таким.
Добиралась я из нового в старый не особенно долго, но по темноте идти было страшновато.
Дома оказались только Ланка с Вальчиком, ее мерзкого Сергея не было, и я посчитала это удачей.
И вот теперь сижу, смотрю на странно, безжизненно равнодушную Ланку… И молчу.
Потому что все, что могла, сказала.
И все, что могла, сделала.
И то, и другое – отвратительно получилось. Так что лучше сидеть и не отсвечивать.
А вообще, молодец я, хотела сестре помочь, освободить ее от лишних забот, и щедрой рукой добавила новых…
– Ты была в маске все время… – Ланка не спрашивает, рассуждает сама с собой, словно медитирует на что-то хорошее, уговаривает ситуацию сложиться правильно, в нужную сторону, но я вмешиваюсь все же, потому что врать и умалчивать нельзя:
– Нет… Витек видел… В лифте. И этот… Каз… Он снял, я же тебе говорила…
– Я имею в виду, что сильно не светилась под камерами, – поясняет Ланка, – в лифте, это, конечно, не особенно хорошо, но если смотрела вниз все время, и в косынке… Может, пронесет… Да и вообще… Пропуск мой дома, Оле потом надо будет три смены отдать… Но она – баба душевная, меня не сдаст, знает мою ситуацию… Да и я сама ее так выручала тоже, так что… А то, что Витек этот тебя поймал… То мало ли, кого он поймал? Кто-то прошел на этаж, ходил в форме уборщицы… Мы ни сном, ни духом… Если будут сильно цепляться, то пусть свою систему безопасности шерстят… Конечно, тонкий момент, что я зашла, а не вышла… А пропуск отмечен. По камерам если смотреть, то выпадает это… Но, я думаю, не сильно будут цепляться… Мы с Олькой фигурами похожи… Ты же ничего такого, да?
– Вообще ничего! – торопливо уверяю я, – вообще! Он просто… Он так смотрел, Лан… Я испугалась…
– А чего испугалась-то? – через силу улыбается Ланка, – Каз – мужик видный… И богатый. У тебя мордашка приметная… Вот и приметил. Может, что и получилось бы… Хоть у одной из нас…
– Нет… Мне он не понравился… – отнекиваюсь я, отворачиваясь в сторону, – я так не хочу…
– По любви хочешь? – усмехается Ланка, – не надо по любви. Любовь – такая дрянь… Голову мутит, а потом только с похмелья тошнит. За деньги лучше. По крайней мере, тут гарантия, что не просто так. Что что-то у тебя будет. Материальное. А не только слова красивые и обещания. Я бы сейчас кому угодно дала, только чтоб Вальчика моего… Но мне не предлагают…
– Прекрати, – пробормотала я, краснея от откровений, которых вообще от Ланки не ожидала. Она же… Она всегда хотела любовь, платье чтоб белое… И на руках носили… Мы с ней, девочками-подростками, мечтали об этом. И Ланка точно знала, чего хочет. Помню, я даже платье рисовала по ее рассказам, и мы мечтали, что, когда она будет выходить замуж, свадебный наряд сошьет по моим эскизам…
На глаза внезапно наворачиваются слезы, так становится жалко нас с ней, таких наивных, таким глупых.
Таких счастливых.
– Помнишь, мы сидели у моря и говорили, кто во сколько выйдет замуж? – вопрос срывается неожиданно даже для меня самой, и Ланка замирает, глядя на свое черное, тусклое отражение в оконном стекле. И глаза у нее блестят.
– Дуры такие… – отраженное лицо моей сестры прорезает горькая, пугающая усмешка, – лучше бы о чем другом…
– Лана… – я встаю, порывисто обнимаю худые, поникшие плечи, – Лана… Все еще будет, слышишь? Все будет хорошо!
– Ага… – слабо отвечает она, – у меня уже все хорошо. Отлично, прям. Главное, чтоб у тебя такого же “хорошего” не было…
В этот момент мне до безумия хочется сказать ей, что у меня уже такое “хорошее” было. И теперь в кошмарах приходит не реже одного раза в неделю… Но молчу.
Не нужны моей Ланке еще и эти признания. Своей горечи хватает.
Мы стоим с ней, обнявшись и глядя на наши отражения в оконном стекле. И мне почему-то кажется, что в этот момент мы все больше похожи на тех двух нежных мечтательниц, которые делились друг с другом тайнами. И думали, что впереди у них только светлое все.
– Дуры мы, да Марусь? – тонко ловит мой настрой Ланка, – дуры… Но я так рада, что ты приехала…
Это признание дорогого стоит, и я, всхлипнув, сильнее стискиваю ее в объятиях.
И вздрагиваю, когда тишину прорезает трель дверного звонка.
Мы пару секунд испуганно таращимся на наши отражения в стекле, словно не веря в то, что услышали. Пока звонок не начинает снова работать.
– Может, это Сергей? – почему-то шепотом спрашиваю я.
Ланка мотает головой:
– Нет, он в ночь поменялся… Пойду посмотрю, а то Вальчика разбудят. Ты сиди здесь, поняла?
Я послушно сажусь на стул и с тревогой прислушиваюсь к звукам у входной двери.
Вот Ланка медлит, смотрит в глазок, наверно… А затем, даже не спросив, кто там, открывает дверь!
Может, подруга к ней пришла? Или соседка?
Чужим бы она не стала так открывать…
Я кладу ладонь на грудь, ловлю дикий стук сердца, пытаясь убедить себя, что тревога ложная, и чувствую, как оно замирает, когда слышу от дверей знакомый низкий голос…
Глава 13
Все внутри становится каменным, тяжелым, дышать не дает, думать не дает, до такой степени страшно!
Потому что там, у порога, стоит Каз, тот самый Каз, от которого я сегодня едва смогла убежать…
Не смогла, выходит…
Паника, нарастающая волной изнутри, диктует необходимость побега. Ну, или, хотя бы, куда-то спрятаться…
Ловлю себя на том, что даже осматриваю кухню, прикидывая, под стол залезать, или, быть может, в шкаф? Ага, навесной…
И так стыдно становится сразу же!
Глупость какая, бог мой…
Надо, наверно, наоборот, выйти, не оставлять Ланку опять один на один с проблемами, с опасностью…
Надо. Но ноги каменные до сих пор, не идут.
Только слушаю тихий разговор у двери, пытаясь вычленить слова, фразы…
– Нет, – голос Ланки, ровный, спокойный, усталый такой, – я сегодня отработала, как обычно… И все. Вернулась несколько часов назад. Вам надо точнее?
– А ваша напарница? Марина? – Каз говорит тихо, приглушенно, и от этого его голос вибрирует, словно рычание дикого зверя. Который сдерживается. До поры, до времени…
Меня продирает этими низкими частотами, угрожающими, подавляющими, вцепляюсь в столешницу, чтоб удержаться на плаву, на поверхности реальности.
Одновременно пытаюсь дышать, чтоб унять это рабское, животное в себе, то, что когда-то сумел проявить и воспитать Алекс… Нет, голоса у них не похожи… Наверно, если бы Алекс говорил вот так же, как Каз сейчас, с такими же угрожающе-вибрирующими интонациями, я бы… Я бы и дальше подчинялась. До сих пор бы подчинялась…
– У меня нет такой напарницы, – так же спокойно отвечает Ланка, – только Ольга… Она сегодня, насколько я знаю, не работала… Но наши графики иногда совпадают… А что случилось, Казимир Андрианович? Что-то пропало?
– Можно сказать и так… Позволите пройти?
Ой…
Еще раз бегло осматриваю кухню.
Даже в окно не прыгнуть, третий этаж!
– Нет, – голос Ланки так же сух и спокоен, – у меня ребенок спит. Его нельзя беспокоить.
– Я не побеспокою… Просто неудобно тут, на пороге…
– Мне удобно. Простите, Казимир Андрианович, но я пущу вас только при условии ордера на обыск.
– Какая вы… – хрипит Каз, – неприступная… Не боитесь потерять работу?
– Боюсь, – спокойно отвечает сестра, – но не до такой степени, чтоб терять уважение к себе. Мой сын – инвалид, его очень сложно уложить, и, если проснется, то сложная ночь мне обеспечена… Хотя, вам эти трудности вряд ли знакомы… И я не понимаю причин вашего визита в такой поздний час.
– Мне нужно узнать, кто сегодня вечером был вместо вас на смене, Светлана, – перебивает ее Каз, и мне становится дурно. До тошноты. Не прокатила наша конспирация… Сейчас он уволит Ланку. Просто уволит! Или еще чего хуже, повесит на нее что-нибудь!
– Сегодня на смене была я, – немного удивленно и совершенно спокойно отвечает Ланка, и я поражаюсь ее нервной системе. Я тут уже практически на полу в лужу растеклась от ужаса, а она стоит себе невозмутимо, находит силы противостоять давлению… А ведь Каз не только голосом давит. На нее.
Стоит лишь представить себе, как он стоит у порога, опираясь плечом о косяк, высоченный, поджарый, хищный, словно волк, как смотрит на нее тяжелым, жутким взглядом…
Он ведь может и не спрашивать разрешения!
До меня доходит это с опозданием, и сразу лоб покрывается холодным потом.
Он ведь может просто зайти! Кто ему запретит? Ланка? Смешно… И плевать ему на ее ребенка, на мужа, да на все плевать, боже мой!
Такие люди не видят препятствий!
Почему же стоит? Почему разговаривает?
– Но, кроме вас, еще кто-то был, – говорит Каз, настойчиво очень, – невысокая девушка, с темными глазами, такими большими, ресницы длинные… И губы пухлые… Скулы высокие…
– Не знаю, о ком вы говорите, – перебивает его Ланка, – я таких не знаю. Я пришла сегодня на работу, как обычно, отработала свою смену и ушла… У вас же есть записи с камер слежения? Можно проверить…
– Мы проверили, – отвечает Каз, – и там не видно, чтоб вы работали… Зато видно, что вы, или похожая на вас девушка вышла из подсобки и тут же была перехвачена моим человеком. И уехала с ним.
– Ну вот у этого человека и спрашивайте, я тут причем? – равнодушно говорит Ланка, – я не знаю, кого там перехватил ваш человек, я совершенно спокойно отработала… Правда, свет пару раз гас по всему этажу… Не очень удобно было работать… Но это уже вопросы не ко мне…
– То есть, вы никого не видели больше? – спрашивает Каз, – и с моим человеком, отправленным специально, чтоб привезти уборщицу в клуб к Тагиру Хасановичу, не встречались?
– Нет.
– Вы уверены? Светлана, если я выясню, что вы обманывали…
Ох… Я нахожу в себе силы, наконец, чтоб подняться и даже сделать несколько шагов в сторону двери.
Надо признаться.
Надо самой.
Хватит уже за спиной сестры сидеть! Ей и без того достается!
Цепляю чашку, она летит со стола и разбивается.
Звон в тишине квартиры звучит настолько остро, словно чашка эта, упав, меня напополам разрезает!
Замираю, в ужасе закрывая рот ладонью.
– Ну вот, вы разбудили сына, – с досадой говорит Ланка, – прошу вас уйти!
– Ладно… Но я предупреждаю вас, Светлана…
– Ох, да увольняйте, бога ради! – отвечает сестра, и я тут же, придя в себя, бросаюсь к двери, – только уйдите сейчас!
Нет! Нет-нет-нет!
Я бегу по коридору, стремясь успеть, показаться на глаза Казу, хоть как-то защитить Ланку, совершенно не думая ни о чем в этот момент, в голове каша из отрывочных образов и желаний: страх, жуткий такой, от которого сердце замирает, и готовность закрыть сестру собой, и что-то еще, глубинное, странное…
Но хлопает дверь, и я попадаю в объятия Ланки.
Она обнимает меня, прижимает к себе, гладит по голове, словно маленькую.
– Ну чего ты? Куда понеслась, глупая? Ну все, все… Успокаивайся… Плачет она… Нашла, из-за чего…
Только теперь понимаю, что щеки мокрые совершенно. Оказывается, я все это время беззвучно плакала.
– Лана… Лана… Как же ты теперь? Это я виновата… Я догоню его, скажу… Я одна виновата…
– Господи, дурочка ты такая, – смеется тихо сестра, продолжая обнимать меня и тихонько сдвигая обратно в сторону кухни, подальше от комнаты, где спит Вальчик, – чего ты так испугалась-то? Каза? Ничего он мне не сделает… Ну, уволит… Что я, работу уборщицы не найду в городе, что ли? Смешно же…
– Ты сама говорила… И вообще, он же сказал, что, если узнает, что соврала… – всхлипываю я, но уже спокойней, словно ласковые руки сестры забрали часть моего дикого, неконтролируемого страха.
– Ой… Ну мало ли, что я говорила? – отмахивается Ланка с деланным равнодушием, – конечно, платят тут хорошо… Но ничего, найду еще… И к тому же, меня еще никто не уволил, потому рано расстраиваться… Идем, чаю попьешь, у меня где-то настоечка была. От нервов. Если Серый не выпил, конечно… Пойдем, дюзнем по сто грамм. А то я что-то немного напряглась…
Мы идем по коридору в сторону кухни, я сажусь, наблюдаю, как Ланка, печально вздохнув, отставляет недоваренную кашу с плиты, лезет в шкафчик, достает небольшую темную бутылочку…
И, глядя на такие спокойные, размеренные действия сестры, постепенно полностью успокаиваюсь, прихожу в себя. И недавнее мое состояние кажется помешательством.
Глупость такая, надо же! И чего испугалась, в самом деле?
Ну что он сделает?
Ничего!
Потому что мы ничего и не сделали. Ну, практически. Если уж прямо сильно прижмут, то я сама признаюсь, вот и все.
В конце концов, я ничего не украла, никого не убила… А то, что вышла за сестру работать, прикинувшись ею… Ну, это, конечно, не особенно хорошо, но не смертельно.
Как и мой побег от Каза.
Тоже не смертелен.
Это просто мое внутреннее, то, что наложилось в моменте. И то, что разрослось, пробудилось из-за странной и пугающей похожести Каза на Алекса, моего самого страшного кошмара…
Но это мои проблемы, а уж никак не Ланкины.
Непонятно, что такого увидел во мне Каз, что так скоро выследил и пришел точно по адресу? Но это спишем на новые странности, которых в моей жизни вагон и маленькая тележка.