За его спиной

Глава 10

После завтрака, во время которого постоянно ловилось странно приятное ощущение умиления, пока наблюдала, как Бродяга поглощает омлет и оладьи, я по привычке убрала все со стола, немного навела порядок. Исключительно на автомате, потому что дома все время так делала.

А Бродяга, поев, сыто откинулся на стену, прикурил и периодически задумчиво посматривал на меня сквозь дым.

И с каждой минутой я ощущала, как растет напряжение, виснет между нами плотнеющим туманом.

Может, именно поэтому и возилась с уборкой дольше, чем того требовалось… Казалось, что, пока заняты руки, можно и немного выдохнуть…

И в то же время все время вертелись в голове те самые вопросы, что мучили еще со вчерашнего дня: что делать дальше? Как быть? Куда идти? Домой? К отцу? Бр-р-р… С него станется сразу Марату передать…

Искать Адельку?

А как? Караулить, пока в соцсети выйдет? С утра я проверила ее страницу, заходов не было… Вполне вероятно, родители подруги, узнав каким-то образом о наших планах, увезли ее так далеко, что там и интернет не ловил… Да, даже если и спишусь, достучусь до Адельки, где гарантия, что получится мне помочь? Наверняка, она не предполагала такого развития событий… А что, если документы все у нее родители изъяли? И мои тоже?

И отдали отцу???

От этой мысли в голове приключился ступор, я даже замерла, тупо глядя в одну точку и пытаясь вычленить из разрозненного вороха многочисленного мусора в голове хоть одну логичную идею.

И с огорчением поняла, что ничего не выходит.

Я никогда не попадала в такие ситуации! Чтоб без документов, без дома, в бегах! Да я даже представить не могла, что со мной такое может приключиться!

И теперь чувствовала совершенно бессильной, слабой и тупой, как пробка.

– Ну, чего ты? – Бродяга каким-то образом считал мое смятение, погасил сигарету, развеял ладонью дым и потянул меня к себе за руку.

А я и пошла.

Просто подчинилась, как маленькая. И даже, кажется, с облегчением, словно он – тот, кому можно беспрекословно доверять. И так хорошо, так сладко это делать! Так меня напугал внешний мир, с его холодом и опасностями, что невольно хотелось спрятаться за чью-нибудь широкую надежную спину. Раньше это была спина отца… Хоть и недобрая, да и не особенно крепкая и надежная, но я себя ощущала в безопасности… До недавнего времени.

А сейчас…

Нет, я не питала иллюзий, что Бродяга тут же кинется помогать мне, не настолько же наивная ромашка! Но хоть на время… Хоть чуть-чуть… Мне бы только выдохнуть, а дальше я что-нибудь придумаю! Не зря же школу с золотой медалью закончила! Я умею думать! Умею! Просто… Надо привыкнуть к новой реальности, где я совсем одна. Без помощи и поддержки семьи.

Бродяга, мягко усадив меня на табуретку напротив себя, чуть подождал, словно понимая, что мне нужна небольшая передышка, что я загнала себя уже непонятно, куда, а затем наклонился немного вперед, упер локти в колени, сцепил пальцы в замок.

– Что дальше делать думаешь?

Я только вздохнула. Если бы знать…

– Я так понимаю, до подружки ты не дозвонилась?

– Нет…

– А эти… соцсети? Может, она там проявлялась?

– Нет… С утра посмотрела уже…

– Ладно… Домой, я так понимаю, тоже не вариант?

– Нет!

– Слушай, давая я с отцом твоим поговорю. Объясню ему сам про Марата этого, про тебя… Ну не зверь же он, ты его дочь, не посторонняя девочка… Может, он сам его пинком под зад отправит?

– Нет… Не отправит… Не думаю… – я покусала губу, прикидывая, как объяснить, как слова найти правильные, затем продолжила, так ничего и не придумав, – понимаешь… У Марата отец богатый… Ну, я говорила. А мой папа считает, что главное – это достаток. И с этой точки зрения Марат – идеальный жених…

– А то, что он тебя покалечит, тоже идеально?

– Да кто же поверит… – вздохнула я, – из взрослых никто не верит… Я же говорила… Делилась с мачехой, но она сказала, что это он себя так ведет, потому что влюблен. Мужчины всегда делают странные вещи, когда влюблены… А он молодой, горячий, вот не может норов сдержать. А я сама виновата, дразнила. Не позволяла ничего… Вот как так? – я усмехнулась, понимая, что уже несет, но остановиться не могла, слишком много эмоций, много мыслей, – с одной стороны: нельзя ничего до свадьбы, надо себя блюсти. А с другой… Позволять? Что-то? Что? Целовать? Или… А если противно? Меня чуть не тошнило…

Спохватившись, я посмотрела на Бродягу, молчаливой глыбой сидевшего напротив, и тут же устыдилась того, что только что ляпнула! Ужас какой! О таких вещах чужому взрослому мужчине!

Не удержавшись, прижала ладони к полыхнувшим щекам, отвернулась:

– Простите…

– Не надо извиняться, Ляля, – спокойно, даже, я бы сказала, задумчиво как-то, ответил Бродяга. – Тебе не за что…

Он замолчал, а я, не смея смотреть ему в лицо, уставилась на сжатые в замок огромные грубые ладони.

И заметила, что костяшки на них чуть-чуть побелели. Словно Бродяга напрягался… Или сдерживался…

Но что его так завело? Удивило? Моя история немудрящая? Это вряд ли…

Спросить я, конечно, не решилась, просто сидела, смотрела, словно загипнотизированная, на его руки, даже на вид невероятно сильные, и подушечки пальцев отчетливо грубые, будто из дерева вырезанные…

Как он умудряется ими так аккуратно трогать?

Я припомнила, как он обнимал меня вчера вечером, как ловил сегодня утром…

И жар перетек со щек, прочно обосновавшись на шее и груди.

Даже если б мне сейчас смерть грозила, не посмотрела бы ему в глаза!

– Ладно… – тяжело обронил Бродяга, словно что-то решив для себя, – я думаю, что твою подругу скоро выпустят из-под ареста… И ты с ней свяжешься. И там уже будете решать, что делать дальше…

– Да, – покорно кивнула я, – я тоже так думаю… Спасибо вам за все… Я никогда не забуду, что вы для меня сделали…

Я начала подниматься, совершенно искренне уверенная, что разговор наш на этом можно считать завершенным.

– Ты куда? – удивленно спросил Бродяга.

– Собираться… – ответила я растерянно, – я и без того вас стеснила…

– И куда ты пойдешь?

– Не знаю… Может, к однокласснице попрошусь…

– И сразу же тебя твоему жениху сдадут, да?

– Да, – признала я его правоту. Но других вариантов все равно не было. Можно еще бесцельно по улице бродить. На автовокзале посидеть. Собственно, я так и планировала сделать, но говорить своему спасителю про свои намерения не собиралась.

– Оставайся, – предложил Бродяга и продолжил, когда я изумленно вскинула на него взгляд, – пока не дозвонишься до подружки. А там уже решите…

– Мне не удобно… – прошептала я, потому что голоса внезапно не оказалось. Я честно, совершенно честно, не рассматривала вариант остаться здесь, у него в гостях, полностью уверенная, что он ждет не дождется, когда я уже уйду.

Судя по обстановке, аскетичной до предела, этот человек не любил и не принимал гостей… И я тут, на его территории, только раздражение могла вызывать.

Конечно, я попыталась отплатить хоть немного заботой за его помощь, но этого же явно мало! Он же не может вот взять и просто так пустить меня…

Внезапно вспомнилась недавняя, крайне неловкая ситуация, когда Бродяга держал меня на руках… И не отпускал… И в глазах его было что-то опасное такое, волнующее… настолько, что стало страшновато. Правда, он потом отпустил меня по первой же просьбе, так что я, немного подумав, отнесла свои волнения к слишком взбудораженному воображению.

Но вот сейчас…

Он взрослый, конечно, и вряд ли хочет с меня платы… таким способом… Да нет… Я бы поняла… Марата я же как-то поняла… Хотя, там и понимать нечего, такой поток грязи и пошлостей, что лучше бы и не понимать…

Но все равно, говорят, что женщина чувствует, когда мужчина на нее… ну… планы имеет…

Здесь этого явно не было.

Я набралась смелости и посмотрела прямо в глаза Бродяге.

Чем раздумывать и подключать воображение, лучше спросить сразу.

– Я что-то должна буду делать за… это?

Бродяга нахмурился, явно не понимая, о чем я спросила.

– Ну… Плата за вашу помощь? – уточнила я, понимая, что теперь не краснею уже, а пламенею чуть ли не всем телом! Стыд и ужас, конечно…

– Нет, – удивленно ответил Бродяга, наконец уяснив, что я имела в виду, – место у меня есть, живи… Если готовить будешь, как сегодня утром, то вообще отлично…

Я пару мгновений смотрела на него, не веря, а затем…

Затем меня затопило такое облегчение пополам с благодарностью к человеку, явно бескорыстно решившему оказать помощь, что я не удержалась, шагнула к нему и обняла за шею, приподнявшись для этого на носки.

– Спасибо вам! Огромное спасибо! – взволнованно пробормотала я, пряча мокрое от слез лицо.

И так стыдно было, что я подумала… О том, о чем подумала! Так стыдно!

Глава 11

Иногда, хотя нет, не иногда, частенько, если быть откровенным, Бродяге приходило в голову, что зона как-то неправильно повиляла на его мозг. Это, с одной стороны, логично, мало кто избежал ломки и остался прежним после такого, кроме, разве что, совсем уж отчаянных дегенератов, которым без разницы, где дегенератить, на свободе или на нарах. Даже один из самых несгибаемых и железных придурков, которых когда-либо встречал в своей жизни Бродяга, его брат по детдому, Хазар, вернувшись после срока девять лет назад, так ошалел от свободы, так конкретно слетел с катушек, такое творил, что чуть было не отправился обратно. Это хорошо, что Бродяга с Казом были рядом и страховали, переключая бешеного Хазара с планов мести тем, кто его усадил на нары, на всякие традиционные для мужика развлекухи – баб и выпивку. И, надо сказать, что тогда им удалось тормознуть эту дикую машину. Хазар погулял месяца два, побуянил, потряс город и его окрестности, затем пришел в себя и… И дальше все было тихо и спокойно. Как на кладбище.

Потому что мстить можно и без лишнего шума. И Хазар показал в этом пример.

Бродяга периодически задавался вопросом, почему он сам сделал то, что сделал? Почему после того, как за ним закрылись ворота зоны, не позвонил своим близким, которые, он был уверен, держали руку на пульсе, знали! Верней, они знали о том, что он выходит через неделю, и, наверно, готовили офигенную встречу… А его неожиданно выпустили раньше.

И Бродяга почему-то не стал никому звонить.

Посмотрел на пустую дорогу перед собой, вдохнул свежий воздух и двинулся, куда глаза глядели. Дошел до остановки автобуса, сел, не обратив внимания на номер. И приехал в этот город.

Вышел и бездумно потопал по улице.

Была весна.

Пахло свежей зеленью, по краям тротуара с обеих сторон распускалась сирень, и аромат ее дурманил и кружил голову.

Бродяга шел, вообще ни о чем не думая, просто переставляя ноги, считая шаги и находя в этом какое-то офигенно сладкое удовольствие. Просто от того, что можно идти, куда хочешь. Сворачивать в любую сторону, не боясь, что тебя завернут, ограничат в этой животной свободе.

Он шел, шел, шел…

А потом почему-то свернул в этот двор, с распахнутыми по дневному времени коваными воротами.

Осмотрел периметр, ограниченный четырьмя стенами, улыбнулся детской площадке в центре, в песочнице которой сидел карапуз лет трех примерно и сосредоточенно что-то копал с таким серьезным лицом, словно клад выискивал.

Его мать сидела на лавочке неподалеку и читала книгу. Настоящую, бумажную.

И веяло от этой картины таким умиротворением, таким тихим счастьем, что у Бродяги невольно дыхание перехватило.

Ему показалось, что здесь, в этом периметре красных стен, рай. Его личный. Спокойствие. Тишина. Безопасность.

Он постоял еще немного, мазнул взглядом по стенду с объявлениями, и…

И вот теперь, полтора года спустя, он вспоминал это время, самое спокойное, самое, наверно, счастливое время в своей жизни, и удивлялся, почему так и не захотел никого известить о своем местонахождении?

Удивление было вялым, раздумывать на эту тему Бродяга не хотел, просто интуитивно ощущая в себе неладное и не желая копаться в нем.

Все шло, как шло, и был особый кайф просто наблюдать это неторопливое течение времени.

Ляля была искренна в своем порыве, он это ощущал.

И, машинально обнимая ее, прижавшуюся к его груди, так же машинально вдыхая аромат ее кожи, он меньше всего думал о том, что это как-то неправильно…

Что не стоит ему ее так обнимать, не стоит вообще рядом находиться… Да и ей не надо бы.

Но держать Лялю в руках было по-звериному, до дрожи, приятно, и Бродяга не хотел лишаться этой радости.

И, опять же, не хотел думать, почему…

Он предложил ей помощь просто так. Реально просто так, от чистого сердца, не раздумывая.

Конечно, оставаться ей надолго тут не стоит, просто потому, что сидеть взаперти Ляля не сможет, это тяжело, а выходить, когда кто угодно может ее узнать и донести отцу или жениху, тоже нельзя.

Так что понятно, что состояние это временное, и Ляля очень скоро упорхнет из его маленького укрытия в большую жизнь…

И нет, ему не было от этого понимания грустно.

Маленькая птичка спряталась от бури в ущелье утеса… Почему бы и нет?

– Спасибо вам, – взволнованно шептала Ляля, и ее теплое дыхание влажно и сладко подрагивало у основания его шеи, рассылая мурашки удовольствия по коже. Бродяга чуть прижмурился от кайфа, неосознанно сжал тонкую талию чуть сильнее…

– Да ладно тебе, – прогудел он примирительно, – было бы за что…

– Есть, за что… – еще один теплый выдох, и еще одна волна мурашек… Уф-ф-ф…

– У тебя там еще оладьи остались? – решил Бродяга переменить тему. Да и позу.

– Ой… – Ляля вздрогнула, торопливо высвободилась из его лап, – я сейчас быстренько… Понравились, да?

– Да, – кивнул Бродяга, садясь обратно на стул, с которого вскочил, чтоб перехватить кинувшуюся ему на шею Лялю. – И я отдохну и пойду работать. А ты сиди тут. Телевизор, вон, смотри…

– Хорошо… Бродяга… – Ляля споро ладила оладьи, и Бродяга наблюдал за ее легкими движениями с удовольствием, – я хотела… Мне бы купить… Кое-что… У меня есть деньги…

– Не надо пока, – подумав немного, отказал все же Бродяга, – если я не ошибаюсь, твой жених далеко не дурак… Или его папаша не дурак. Если я пойду покупать бабский шмот, то сразу возникнут вопросы, понимаешь? Ты лучше сними пока одежду уличную и вон, рубаху мою носи. И носки еще теплые есть. Чистые. Чтоб ноги тут не мерзли. А все остальное… Как-нибудь обойдешься пару дней, да?

Он, конечно, слабо представлял себе, что именно может быть предметом первой необходимости для девчонки, но подозревал, что это всякая мелочь, типа зубной щетки, трусов и прочего. Зубная щетка у него имелась запасная, а трусы и прочее… Ну, пару дней потерпит.

Ляля кивнула, не споря, и продолжила кухарничать.

А Бродяга, чуть-чуть удивившись такой беспрекословной покладистости, странной, учитывая весь его прошлый опыт с женщинами, с удовольствием доел оладьи и отправился на улицу, работать. У него еще не весь двор был выметен, а листья падали постоянно.

Он работал и думал о том, что там, в маленькой дворницкой, ждет его возвращения рыжая девочка. Что она сейчас делает? Смотрит телевизор? Или легла досыпать? Или, может, обед готовит? Или просто читает книгу? У него там полка с фантастикой как раз имеется…

В любом случае, она была там, дома у него.

И это почему-то грело…

Глава 12

– Лялька, блин! – голос Адельки звучал тихо и как-то напуганно даже, – ты где вообще?

– А ты где?

Я в волнении сжала трубку, вытерла другую ладонь о рубашку Бродяги, резко садясь на кровати.

– Я в заднице! – шепотом рявкнула Аделька, – родаки в деревню увезли! К бабке! Тут ни связи толком, нифига! И телефон забрали! Звоню с чужого! Лялька прости меня, я нас подставила!

– Как? И что делать? – Я, ошарашенная внезапным звонком с незнакомого номера и неожиданным голосом подруги, тупила, не понимая, что спрашивать и сколько у меня вообще времени на разговор.

Бродяга, как и все эти два дня, ушел рано утром на работу, а я валялась в кровати, собираясь вставать и готовить ему завтрак.

И совершенно не ожидала раздавшегося телефонного звонка.

Вот и не могла сообразить, что спрашивать в первую очередь.

– Не важно, как! Главное, что предки узнали, и меня сюда заперли! Ляль, я не смогу поехать! Прости меня!

– Но… Как же… Москва… Документы мои?.. – растерялась я.

– Смотри, документы они у меня забрали, все полностью. И твои тоже. Сказали, твои отцу твоему отвезут… Уже, наверно, отвезли, блин! Ляль… Прости, а…

– Ну хватит тебе… Что делать-то теперь?

– Не знаю… – Аделька шмыгнула носом, – ты дома? Вернулась?

– Нет, не дома… Не вернулась…

– Блин… А где ты? Я так надеялась, что ты поймешь, что меня увезли, и успеешь вернуться до того, как тебя хватятся…

– Нет, я не успела, Адель… Я… У одного человека…

– Мужика нашла себе? – Аделька так удивилась, что даже голос с шепота до звона повысила, и я торопливо зашептала, пытаясь привести ее в чувство:

– Нет! Это не то, что ты… Не важно… Адель… Ты когда вернешься?

– Не знаю… – опять всхлипнула Аделька, – у меня бабки забрали, документы… А из деревни не уехать. Только пешком, двадцать кэмэ… Не дойду, блин… Хотя, есть один вариант…

– Ох…

– Надо ждать, когда предки приедут… Ты к отцу не вернешься?

– Нет…

– А ты, вообще, в городе еще?

– Да.

– Слушай, говори, где ты! Может, возьмешь билет ко мне сюда? Правда, автобус ходит раз в неделю… Но мы вместе свалим. Автостопом. Мне одной страшно, а вдвоем не так опасно…

У меня были вообще другие мысли на этот счет, но с Аделькой я ими делиться не стала.

– Нет, я пока тут… Мне тут безопасно…

– У мужика все же, – утвердительно сказала Аделька, – вот ты коза скрытная! Я тебе, значит, все рассказывала, а ты мужика скрыла!

– Ничего я не скрывала! Это случайность… – раздраженно отмела я претензии Адельки. Вот вечно она не вовремя! Хотя, чего ей-то? Она у родни, пусть и в глухой татарской деревушке. Ее никто замуж насильно за живодера и маньяка не выдает… То, что отобрали все средства связи, конечно, плохо…

Тут я услышала тихий мужской голос со стороны Адельки, и ее резкое:

– Да погоди ты! Дай поговорить!

– А ты с чьего телефона? – насторожилась я.

– Да так… Есть тут один… – неопределенно ответила Аделька, я и только вздохнула. Подруга умудрилась в совершенно пустой деревне, где два дома жилых и то по лету, найти себе парня.

– Слушай, Ляль, – серьезно сказала Аделька, – если нужно, давай я приеду…

– Ну как ты приедешь? – вздохнула я.

– Ну… У Рамиля тут мотоцикл… “Ява”.

Послышался опять бубнеж мужской, и подруга раздраженно цыкнула:

– Ой, да дам я тебе денег на бензин! Убогий! Ну так что, Ляль? Давай приеду!

– Не надо, – торопливо ответила я, – все равно документов моих нет у тебя. И твои тоже не при тебе… Смысл приезжать? Сиди уже, где сидишь… Может, родители пожалеют, если будешь себя вести хорошо. А сбежишь, так еще что-нибудь устроят…

– Да что они могут устроить круче того, что уже сделали? – фыркнула подруга.

– Замуж выдать. За Марата. – Мрачно сказала я, и Аделька замолчала, ойкнув.

Замуж за такого, как Марат, она категорически не хотела.

– Но как же ты? – все не успокаивалась Аделька, явно чувствуя за собой вину.

– Я разберусь…

– Ляль…

Тут опять зафонил мужской голос, и я торопливо принялась прощаться:

– Все, отдыхай, Адель…

– Я еще позвоню, – хмуро ответила она и отключилась.

А я осталась сидеть на кровати и лихорадочно раздумывать, что же делать дальше.

Все эти два дня, прошедшие с того момента, как Бродяга разрешил мне остаться в его доме, я ждала вестей от Адельки. Почему-то была уверена, что она проявится, и тогда уже можно будет что-то решать.

Ну что же… Я оказалась права. Она проявилась.

И что теперь решать?

Глава 13

Бродяга смотрел на Лариску, отслеживал тонкие пальцы, ласково проходившиеся по спецовке, убирая несуществующие нитки, и думал о том, как от нее избавиться.

Странные мысли, раньше как-то в голову вообще не залетавшие, потому что ну какой нормальный мужик в здравом уме будет отказываться от бесплатного, ни к чему не обязывающего секса с вполне симпатичной ему женщиной?

Но теперь, когда в его доме, словно рыженький мурчащий котенок, обосновалась Ляля, сама идея привести туда же Лариску казалась кощунственной. Дурацкой, прямо скажем.

Бродяга даже представлять себе это все не хотел.

А вот Лариска, похоже, очень даже неплохо представляла, судя по масляно блестевшим глазам и искушающей улыбке. Опять со своим, похоже, поругалась, а они, когда лаются, могут неделями не разговаривать… И ни о каком сексе разговора нет, конечно же. А Лариска – баба горячая, ей надо.

Эти подробности Бродягу не особо занимали, просто после жаркой ночи Лариска была нереально словоохотливой. А он слушал. Уши-то есть, не заткнешь.

И вот сейчас Бродяга разрывался между желаниями плоти и мозга.

Секса у него не было давненько, еще до того, как Ляля на его жилплощади завелась, он про Лариску вспоминал же… Так что тело очень даже отзывалось на предложение. Прямо так… Активно отзывалось.

А вот в башке… В башке прокручивались бешеными темпами дальнейшие варианты, среди которых не было ни одного, позволяющего и Лариску поиметь, и Лялю не рассекретить. Последнего Бродяга не желал ни за что на свете, а потому решение было очевидным.

Он вздохнул, с сожалением убрал ласковые пальчики со своей груди, отступил на шаг.

– Ты чего? – удивленно приподняла брови Лариска, реально не ожидавшая такого маневра.

С того самого первого раза, когда она, злая до чертиков после очередной ссоры с мужем, выбежала на крыльцо покурить и встретила там Бродягу, он никогда не отказывался от секса.

Она тогда, помнится, рассерженно хлопала себя по карманам джинсов в поисках зажигалки, сигарета уныло повисла на нижней губе… И тут из темноты появилась огромная мрачная фигура, а перед глазами оторопевшей Ларисы возник огонек зажигалки.

Она затянулась, благодарно кивнула, прищурилась в полумрак, с неожиданным интересом оглядывая странного, непонятно, откуда взявшегося мужика…

Бродяга как раз закончил работу, сменил спецовку на футболку и джинсы и намеревался добежать до магазина, купить еды.

Он помнил ее жадный взгляд на своих забитых цветными рукавами предплечьях, затем внимательный, оценивающий осмотр всего остального пространства… Довольно загоревшиеся глаза.

И после этого она, отбросив сигарету, сама шагнула вперед и положила ладони ему на плечи…

А Бродяга и не стал отступать. Дурак он, что ли?

С тех пор прошло уже больше года, и всех все устраивало… До этого момента. Потому удивление Лариски было понятным.