Моя. Я так решил

– Хола… – здороваюсь я радостно, – комо эстас?

Судя по рожам, парни жутко удивлены, что гринго выспрашивает комо у них эстас. Мне это удивление прям на руку. Легонько качаюсь в сторону пришельцев, ощущаю за спиной движение. Надеюсь, Эвита послушалась меня и сейчас шустрит в район окна.

– Хабле эспаньол? – закономерно интересуются тот, что в рубашке, моими языковыми познаниями.

Ага, скорее всего, этот главный.

Начнем, помолясь?

– Нихуя, – коротко отвечаю ему, все так же радостно улыбаясь, и пока они морщат лбы, пытаясь опознать хорошее русское слово, делаю шаг и резко бью старшего прямо в усатую рожу.

Удар у меня всегда был нормальным, на тренировках хвалили. И усатый урод сполна это ощущает своей харей. Орет и валится на пол. Остальные тоже орут, правда, как-то заторможено, судя по мерзкой вони, нехило так приложились к местной курительной смеси, наркотику, который они тут все пользуют практически круглосуточно, и начинают лапать оружие. А оружия у придурков хватает, правда, не огнестрел, что странно.

Я тоже ору и падаю, в испуге. Аккурат на старшего, нечаянно попадаю ему в горло локтем, вытаскиваю из-за пояса какую-то длинную хуйню, типа мачете, но чуть покороче. Наверно, специальный нож для того, чтоб всяким гринго горло резать.

И… Мне не хватает секунды.

Буквально секунды, вот реально. Просто прихватить хрипящего и красного от нехватки воздуха старшего за горло, напугать двух оставшихся вероятностью быстрой смены командного состава, прикрыться вонючей тушкой, как щитом, и, прихватив Эвиту, свалить отсюда хотя бы на улицу. А там… Война план покажет.

В этот момент я не думаю дальше пары шагов, прекрасно понимая, что другого шанса может и не быть.

Главное сейчас – навести шорох, действуя максимально громко и быстро, а потом, пока все будут орать и бегать, раствориться в бесконечных переулках Вижьи. Договариваться с утырками смысла нет, они уважают только грубую силу. Твари.

Мне не хватает секунды на исполнение моего плана.

Один из сопровождающих главаря оказывается шустрее или менее обкурившимся. Успевает двинуть ногой по моей руке с мачете и отпихнуть от босса.

Я валюсь на бок, пытаясь успеть достать мачете до того, как до меня доберутся. Орет что-то от окна Эва, надеюсь, у нее хватит ума не соваться.

А второй утырок бьет меня ногой в живот, сразу вышибая дух.

Ну а затем уже дело техники.

Привычно закрываю все жизненно важные органы, пока меня лупят ногами, матеря по-испански, скриплю зубами, когда вытаскивают из комнаты Эвиту. Она кричит и плачет, обкладывает тварей вполне рабоче-крестьянским матом, брыкается, но затем затихает. Судя по всему, ее успокаивают оплеухой.

Бессильно закрываю ладонями голову, скручиваюсь в клубок. И пережидаю. Ничего. Не прибьют до смерти. Я им нужен зачем-то. Значит, сейчас накажут и свалят. А я… А я найду выход.

Вскоре твари выдыхаются, и, еще пару раз профилактически съездив мне по ребрам, выходят, с грохотом закрывая дверь.

Лежу пару минут, восстанавливая дыхание, затем начинаю шевелиться… Так… Руки-ноги в норме. Синие, конечно, от ударов, но функционируют, это уже хорошо. Жизненно важные органы не пострадали… Опыт, сука, не пропьешь… Как-то, в одной далекой и очень дружелюбной к белым африканской стране… Да ладно, хер с ним.

Выбирался и из большей жопы, так что сейчас тоже смогу.

Главное, Эвиту вытащить…

Прикидываю, что со времени закрытия двери прошло минут пять-десять. Не должны успеть с ней за это время что-то сделать.

Если я верно понял их грязный испанский, то они нашли любителя на русские кусачие кости.

И этот любитель уже на месте. Эвиту потащат к нему. Но, может, помоют для начала? Или нет? В любом случае, урод этот в здании, а, значит, мне очень сильно нужно выбраться отсюда. Очень, сука, сильно…

И быстро, главное…

Чтоб Эвита не успела напугаться…

Так. Ведро. Пластиковое. И одно, и второе. Блядский век ширпотреба! Ладно, ладно.

Кружу по камере, словно зверь по клетке, взгляд мечется по стенам. Замок на двери обычный, не засов снаружи, просто ключ. И это хорошо, что они такие распиздяи, привыкшие воевать с испуганными туристами и беспомощными бабами. Хорошо.

Ремень даже не отобрали, идиоты. Отлично.

Лучше было бы, если б ведро было железным, тогда отломал бы дужку и в легкую открыл дверь. Но ничего, ремень тоже пойдет. Стаскиваю его, разглядываю язычок. Норм.

Подхожу к двери, прислушиваюсь.

Вроде, никого. Неужели, настолько наивные, что даже не выставили охрану?

Бля, латиносы, что с них возьмешь… Разболтанные до безобразия. Стоял у нас как-то неподалеку натовский гарнизон… А, ладно.

Замок открывается легко, вот только щелчок слишком громкий. Замираю, не делая попыток распахнуть дверь и выйти. Машинально наматываю ремень на кулак.

В башке – полная ясность и гнев. Даже дышать становится легче, а ведь первую минуту после драки думал, что сломали, нахер, ребра. Но нет, обошлось.

За дверью никто не шевелится. Отлично.

Выглядываю осторожненько.

Никого.

Да они ебанулись! Даже как-то обидно…

Разворачиваюсь обратно, фиксирую ремень в кулаке, чтоб не разматывался, а второй рукой прихватываю ведро, которое не так давно использовал по прямому назначению. Пригодится.

Жаль, кепарик мой мягонький, солдатом армии одного из наиболее вероятных противников подаренный, куда-то делся… Он мне был дорог, как память.

Но ничего. Ничего.

Сейчас главное – найти Эвиту. А все остальное… Ну, война план – и так далее.

Наклоняю лицо вниз, сжимаю ведро, иду себе, спокойно, типа, по делам, а сам чутко прислушиваюсь. У них тут такой бардак, что вряд ли Эвиту утащили далеко. Я надеюсь. Потому что, если далеко… сука, могу и не успеть.

Навстречу топают двое местных, одетых, что характерно, тоже практически, как и я: в зеленые карго и майку военного образца.

Наклоняюсь еще ниже, отвожу одну руку, ту, что с ремнем, за спину, а вторую на расслабоне мотаю. Нет, я не думаю, что они меня пропустят, все же, рожа незнакомая. Начнут спрашивать, а я, кроме мучачо и буэнос диас – нихуя не знаю.

Потому надо просто опередить. И сделать это тихо, чтоб больше фора была для поиска Эвиты.

Парочка предсказуемо тормозит, начинает что-то спрашивать.

Я, не вступая в переговоры, резко обдаю из ведра одного из латиносов и, не дожидаясь, пока он прочихается от подарка, бью второго ногой в живот. А затем и первого, уже вполне осознавшего, чем таким едким его угостили, тоже ботинком. По роже. Он как раз удачно склоняется, растирая рожу и матерясь по своему.

В целом, получается быстро, но громко. А значит, надо торопиться. Морщась от брезгливости, обшариваю оба бесчувственных тела и разживаюсь ножами и огнестрелом. Старым, как говно мамонта, револьвером.

Не осматриваю, сую в карман, надеясь, что это дерьмо не разорвется у меня в штанах. А то как-то глупо получится…

Быстро топаю дальше, уже не шифруясь и прислушиваясь к звукам из-за каждой двери. И за одной реально слышу тихий женский вскрик, мужской стон, а затем что-то тяжело падает.

Сука, не успел!

Оглядываюсь, никого нет.

Резко рву ручку двери на себя. Они тут не бронированные нихуя, обычное ржавое железо со свалки. И замки старые.

Этот удается выломать мгновенно.

В полутьме вижу, как Эвита стоит на коленях и бьет ножом по неподвижно лежащему здоровенному мужику.

Движение у нее такое, жесткое, отточенное, я бы сказал.

Но, может, мне кажется, потому что она оглядывается на грохот, видит меня и роняет нож. Осматривает свои руки, затем лежащего перед ней мужика.

И шепчет:

– Убила… Я его убила…

Так, понятно, девка в трансе.

И работу за меня сделала, молоток. Вот что значит, славянка. Хер прижмешь, если не захочет.

Но времени для гордости за нацию нет, потому широко шагаю к Эвите, подхватываю ее за локти, поднимаю.

Она смотрит на меня безумными огромными глазами, и все шепчет: «Убила, убила, убила…».