Проклятье Холодного Короля

Король вздохнул, отложил перо и наконец посмотрел на меня. Его маска, усыпанная бриллиантами, поймала свет, и я невольно прищурилась.

– Похоже, первым делом нам нужно заняться твоими манерами, – сказал он, и его голос был холоден, как зимний ветер. – И осанкой. И внешностью.

Его слова больно ранили, будто удар ножа. Я опустила голову, чувствуя, как щёки горят от стыда. Мои руки инстинктивно потянулись к платью, чтобы теребить подол, но я заставила себя остановиться.

– Кто ты? – вдруг спросил он, и в его голосе мелькнула нотка раздражения.

Я растерялась, не понимая вопроса.

– Я Милена? – пробормотала я. – Ваша новая служанка?

Он покачал головой, и маска сверкнула.

– Нет. Ты личная служанка бессмертного короля, а не какая-то растрёпанная, съёжившаяся девчонка.

Я прикусила губу, не зная, как ответить. Слёзы подступили к глазам, но я заморгала, чтобы прогнать их. Он поднялся, высокий и грациозный, и я невольно отступила на шаг.

– Я многого от тебя требую, – сказал он, обходя стол. – Некоторое придётся учить долго, но главное – ты представляешь меня. Ты должна быть грациозной, умелой, уверенной. Каждое слово, каждый жест должны быть продуманными. Понимаешь?

Я покачала головой, чувствуя себя ещё глупее.

– Нет, – тихо призналась я.

– Поймёшь, – отрезал он и указал на угол стола. – Каждый раз, входя ко мне, стучи один раз, входи и стой здесь, пока я не обращу на тебя внимания. Никогда не смотри мне в глаза. Отвечай только «Да, Ваше Величество» или «Нет, Ваше Величество», если не требуется иного. Стой прямо, смотри вперёд. Не тереби платье и не кусай губу.

Я поспешно отпустила губу, выпрямилась и уставилась на стену, чувствуя себя побитой собакой.

– Да, Ваше Величество, – выдавила я.

Уголок его рта дрогнул, словно в намёке на улыбку.

– На первый звон ты приносишь завтрак и ставишь поднос сюда, – он указал на край стола. – На третий звон – обед, на шестой – ужин.

Я взглянула на круглый столик в углу, накрытый белой скатертью. Он был изящным, идеально подходящим для трапезы.

– Почему вы едите за рабочим столом, когда у вас есть такой красивый обеденный? – вырвалось у меня.

Он замер, и я поняла, что нарушила его правило. Его вздох был тяжёлым, почти раздражённым.

– Я всегда ем один, – сказал он. – Могу заодно работать. И не перебивай.

Я сжалась, но он продолжил, будто не заметил:

– Никогда не задавай мне вопросов. Ты одна будешь убирать мои покои, стирать бельё, заботиться о гардеробе. Ты будешь стоять рядом на важных встречах и сопровождать меня на приёмах с другими правителями. Полагаю, ты не умеешь прислуживать за столом.

– Нет, Ваше Величество, – пробормотала я, чувствуя, как земля уходит из-под ног.

Он скрестил руки и покачал головой.

– Тогда начнём с малого. Ты будешь со мной сегодня, завтра и послезавтра, пока твои манеры не станут приемлемыми.

Сердце заколотилось при мысли о том, чтобы быть запертой в его покоях, стоять по стойке смирно и молчать. Он подошёл к гардеробу, вытащил шёлковую рубашку и вернулся. Я старалась стоять прямо, глядя на стену, но его близость заставила меня вздрогнуть. Он остановился слишком близко, и я почувствовала тепло его дыхания.

– Шьёшь? – спросил он.

– Немного, Ваше Величество, – неуверенно ответила я.

Он сунул мне рубашку, и я едва удержала её дрожащими руками.

– Ты будешь шить мои рубашки.

Я посмотрела на ткань – мягкую, белоснежную, с едва заметными швами. Подняв взгляд, я случайно заглянула под край его маски и увидела глаза – зелёные, тёплые, совсем не подходящие его холодному образу. Я ахнула и тут же опустила взгляд.

– И никогда не упоминай мои рубашки, их покрой или то, что ты их шьёшь, никому! – рявкнул он.

Я съёжилась, не понимая, почему он так разозлился. Кому какое дело до его рубашек? Его паранойя пугала, и я решила быть осторожнее. Если он так одержим тайнами, он действительно может быть безумцем.

– Да, Ваше Величество, – прошептала я.

Он отошёл к столу, а я взглянула на гардероб. Полки были забиты такими же рубашками, каждая идеальная. Я не удержалась:

– Но у вас их так много…

Он не ответил, но я почувствовала его раздражение.

– Корзинка для шитья у кресла, – сказал он, садясь. – Некоторым девушкам помогало разобрать рубашку, чтобы понять, как она сшита.

Я подошла к креслу у окна и села, стараясь устроиться изящнее, когда услышала его вздох. Рубашка оказалась невероятно сложной: двойной слой ткани, швы спрятаны так, чтобы не касаться кожи. Я вертела её, теряясь всё больше. Зачем такие сложности? У подола я нашла странный шов – широкий, сделанный снаружи. Неужели шить придётся, засунув руку внутрь? Я открыла рот, чтобы спросить, но вспомнила его запрет и уткнулась в работу.

Мать всегда говорила, что я неуклюжа для шитья, и теперь я боялась, что испорчу всё. Взяв ножницы, я начала распарывать швы, стараясь не повредить ткань. Часы тянулись, плечи затекли, а солнце припекало шею через окно.

Я опоздала с обедом. Колокол зазвонил, а я всё ещё возилась с нитками. Вскочив, я бросилась на кухню, где Савва молча вручил мне поднос. Его взгляд был сочувствующим, но он не сказал ни слова. Я вернулась, поставила поднос, но король лишь кивнул, не отрываясь от бумаг.

С ужином было ещё хуже. Я не услышала звон, и когда прибежала на кухню, Савва уже ждал, постукивая пальцами по столу. Я разрыдалась, и поднос задрожал в моих руках.

– Почему ты плачешь? – раздался голос за спиной.

Я обернулась, и столовые приборы слетели на пол. Это был Пётр, стоящий в дверях с корзиной трав.

– Осторожнее, девочка, – мягко упрекнул он. – Что случилось?

– Всё! – всхлипнула я. – Я должна шить его дурацкие рубашки, и я не знаю, как… и я опоздала с обедом, и…

– Тише, – резко оборвал он, но его голос смягчился. – Нельзя говорить о том, что он тебе поручил.

– Но ты же слуга! – возразила я.

– Но не его личный слуга, – сказал Пётр, качая головой. – Король дорожит тайнами. Не обсуждай его дела с нами.

Я кивнула, чувствуя себя ещё глупее. Пётр улыбнулся.

– Как твои руки?

Я взглянула на пальцы – раны почти зажили.

– В порядке, – удивилась я.

– Сегодня вечером проверю, – пообещал он, укладывая новые приборы на поднос. – И Агафья зайдёт.

Я чуть не расплакалась от его доброты, но собралась и вернулась в покои короля. Поставив поднос, я села к креслу и продолжила разбирать рубашку. Мысли путались. Кто так богат, чтобы носить такие сложные рубашки? И почему он так одержим ими?

Когда солнце село, он наконец заговорил:

– Можешь идти.

Я с облегчением бросила шитьё в корзину, но его голос остановил меня:

– Манеры!

Я замерла, выпрямилась и медленно подошла к столу.

– Что-нибудь ещё, Ваше Величество? – спросила я.

– Нет, спасибо, – он отмахнулся. – Стой.

Я обернулась, боясь, что он снова скажет что-то обидное. Но его слова удивили:

– Через террасу западного крыла есть закрытый двор. Никогда туда не ходи. Никогда.

Его взгляд из-под маски был тяжёлым, и я кивнула, не смея спросить. Бросившись к двери, я захлопнула её за собой.

В своей комнате я сорвала платье и кинулась к ванне. Горячая вода обожгла, но я не вылезла, погрузившись с головой. Ничто не имело смысла. Почему он так странно ведёт себя? Зачем эти рубашки? И что за закрытый двор?

Я попробовала флаконы с мылом, вдыхая ароматы лаванды и роз. Для рабыни меня содержали слишком роскошно. Желудок сжался, когда я вспомнила дом – там я бы сейчас мыла посуду в холодной воде, спала бы на колючем матрасе, слушая храп матери. Здесь всё было иначе, но я всё равно чувствовала себя в клетке.

Я уже засыпала в кровати, когда дверь открылась. Агафья и Пётр вошли, думая, что я сплю.

– Кажется, она в порядке, – прошептала Агафья.

– Она сильная, – ответил Пётр. – Может, она станет той самой.

– Нет никакой «той самой», – вздохнула Агафья. – Это проклятье вечно.

– Может, и так, – сказал Пётр. – Но он не должен быть Холодным Королём в одиночестве. Она другая.

Агафья грустно кивнула, и они вышли, тихо закрыв дверь. Их слова эхом звучали в моей голове. Проклятье? Той самой? Что они имели в виду? Я долго лежала, глядя в потолок, пока сон окутал меня своим мягким покрывалом.

***

Утро началось с подноса, который я едва не уронила, стуча в дверь короля. Его вздох эхом разнёсся по комнате, пока я выправляла чайник.

– Поставь сюда, – напомнил он, указывая на стол.

Я поставила поднос, а он ждал, скрестив руки.

– Ну? Прислуживай.

Щёки запылали. Я замерла над чашками, не зная, с чего начать.

– Простите, Ваше Величество, – пробормотала я. – Я не знаю, как.

– В каком доме ты росла? – рявкнул он. – Тебя не готовили к замужеству?

Гнев вспыхнул во мне.

– Нет, – отрезала я. – Поэтому меня и выбрали.

Он сложил пальцы домиком, разглядывая меня из-под маски.

– Я не сомневаюсь, что ты станешь отличной служанкой, – сказал он, – но не ожидал, что ты так невежественна в простых вещах.

Он встал и поманил меня к гардеробной. Я еле поспевала, чуть не врезавшись, когда он остановился. Внутри сидела маленькая женщина с мерной лентой на шее.

– Это не Агафья, – вырвалось у меня.

Король прижал палец к виску, словно сдерживая раздражение.

– Нет. Я не ожидал, что придётся учить тебя сервировке. Это Серафина, моя портниха.

Я обернулась к ней.

– У меня есть платья, – сказала я.

– Нет, у тебя были лохмотья, которые я сжёг, – отрезал он. – Есть платья, что я тебе дал, но нужно больше. Я не могу позволить тебе появляться в неподходящем виде.

«Но кто меня увидит?» – подумала я, но промолчала. Серафина вскочила. Король вышел из комнаты.

– Раздевайся до сорочки, – сказала она.

Я, смущаясь, разделась и встала на табурет, подняв руки. Серафина мерила меня, не говоря ни слова.

– Меня зовут Милена, – решилась я, устав от тишины.

– Знаю, – буркнула она. – Подними подбородок.

– О, это мило с вашей…

– Не шевелись, – оборвала она.

Я вздохнула. Надежда на подругу угасла. Серафина прикладывала к моему лицу ткани разных цветов: синий, фиолетовый, чёрно-белый, бежевый.

– Прекрасно, – сказала она, улыбнувшись на бежевом.

– Что вы делаете? – спросила я.

– Подбираю цвета к твоей коже и волосам, – ответила она. – Они должны гармонировать с королём.

– Почему это важно?

– Король должен быть безупречен, – сказала она, нахмурившись. – И его слуги тоже.

Я ахнула.

– Мне правда придётся быть на приёмах?

– Конечно, – отрезала она. – Думала, будешь только чай подавать?

– Но я никто! – воскликнула я. – Я не могу быть на важных встречах!

– Пока тебе и чай нельзя доверить, – буркнула Серафина. – Но со временем научишься.

Я была напугана. Неужели король не знал, что я просто деревенская девчонка, принесённая в жертву? Я ничего не знала о королевских делах или манерах. Колени дрожали, но Серафина закончила и выгнала меня.

Агафья ждала в коридоре.

– Пойдём, – добродушно сказала она. – Пора учиться прислуживать.

Мы вошли в столовый зал, где был накрыт стол. Угрюмая женщина в тёмном кафтане развалилась на стуле.

– Елена, сядь прямо, – сказала Агафья. – Это вредно для спины.

Елена вздохнула и выпрямилась.

– Зачем я вам? – пробормотала она. – Не можешь притвориться, что прислуживаешь кому-то?

На Елене были брюки и сапоги, солома цеплялась за ткань. Её мускулистое тело удивило меня. Она посмотрела твёрдо, но без злобы, и протянула руку.

– Елена, смотритель конюшен, – представилась она.

– Милена, – ответила я. Любопытство взяло верх. – Разве не мужчины работают на конюшнях?

Елена фыркнула.

– Обычно да. А женщины – кухарки или горничные. Но я выбрала конюшни, когда пришла сюда.

– Ты хотела сюда? – ахнула я.

– Конечно, – сказала она. – Терпеть побои мачехи за то, что ношу брюки и работаю с лошадьми? Нет, не для меня.

Её откровенность ошеломила. Она хотела быть здесь? Навсегда?

Агафья постучала по столу.

– Достаточно, милые. Пора учить Милену.

Она объясняла, как ставить приборы, где чья тарелка. Моя голова пошла кругом. Елена тоже выглядела скучающей. Когда я попыталась подать чай, всё перепутала.

– Нет, стой с левой стороны! – вздохнула Агафья. – Ручка чашки под углом к гостю. Лей, придерживая носик. С практикой будет легче.

Желудок сжался при мысли о возвращении к королю, но уроки помогли. Я подала обед без ошибок, хотя он не сказал ни слова. Убирая посуду, я услышала:

– Вернёшься работать над рубашками.

Я кивнула, сердце заколотилось. Мать высмеивала мои вышивки, и я боялась провала. Сев у окна, я нашла в корзине пуговицы с засохшей грязью. Воспоминание о старушке, которой я помогала, кольнуло сердце.

Я взглянула на короля. Правда ли он бессмертный? Проклятый? Его маска сверкнула, когда он поднял голову, почувствовав мой взгляд. Я уткнулась в шитьё, вытерла вспотевшие ладони и взяла иглу.

Часы тянулись. Плечи затекли, солнце припекало. Он вдруг спросил:

– Как мои слуги с тобой обращаются?

Я удивилась. Неужели ему не всё равно?

– Очень хорошо, Ваше Величество, – ответила я.

– Они добры к тебе?

– Да, – сказала я, покрутив затекшей шеей. – Вы боялись, что не будут?

Его взгляд обжёг меня.

– Я ничего не боюсь, – холодно сказал он.

– Конечно, – пробормотала я, возвращаясь к шитью.

Неделя прошла в этом ритме. Утром я прислуживала, затем училась у Агафьи. Иногда привлекали слуг. Все, кроме Озара, помогали.

– У меня дела поважнее, чем учить эту девчонку, сколько шагов делать за королём, – огрызнулся он.

Дворецкий Терентий смотрел на меня, будто я испачкала пол, но я поняла, что он так смотрит на всех. Елена была грубой, но поддавалась на сладости. Пётр часто помогал, пока Агафья не начала его одёргивать.

– Ты прекрасно справляешься, – хвалил Пётр, сидя на «троне».

– Веди себя как король, – одёрнула Агафья. – Она должна делать всё идеально!

– Не волнуйся, получится, – подмигнул он мне.

Агафья топнула.

– Король не будет её подбадривать!

– Прошу прощения, – Пётр снова подмигнул.

Я продолжала учиться, но страх перед королём не уходил. Его маска, его голос, его тайны – всё пугало. И я не могла забыть слова Петра и Агафьи о «той самой» и проклятье. Что они знали? И почему я чувствовала, что это как-то связано со мной?