1918: Очерки истории русской Гражданской войны

© Зайцов А., 2015

© ООО «Икс-Хистори», 2015

Предисловие к первому изданию

Предлагаемый вниманию читателя труд профессора полковника А. А. Зайцова является первой попыткой объективного исторического исследования нашей Гражданской войны. Все, что до сих пор напечатано, представляет собою мемуары и записи непосредственных участников этой войны или же «Истории», изданные большевиками.

Труды первой категории очень многочисленны. В большей своей части они представляют собою ценнейший исторический материал. Но, как правило, авторы их субъективны в своих оценках, в особенности те, которые играли наиболее видные роли в ходе самих событий. Служа основой для объективного, т. е. для истинного, научного исторического исследования, они сами не могут почитаться за таковые.

Еще большей односторонностью страдает вторая категория трудов. Здесь мы имеем дело уже с преднамеренным искажением событий. Большевистская власть в составлении истории Гражданской войны видит одно из средств для создания себе морального престижа в глазах будущих поколений России, а также в глазах мирового общественного мнения. Преследуя эту цель, большевистские авторы не останавливаются ни перед сознательной клеветой на своих врагов, ни перед радужной раскраской своих красных героев. Нужно всегда помнить «социальное задание», которое большевистские деспоты ставят своим авторам, а именно – создание легенды, на которой их «комсостав» мог бы «воспитывать» защитницу III Интернационала – Красную армию.

Из только что сказанного видно, какое большое значение имеет появление в печати первого действительно научно объективного военно-исторического труда, посвященного изучению нашей Гражданской войны.

Однако труд А. А. Зайцова ценен не только тем, что он первый. Он ценен и сам по себе. Читатель легко убедится в этом, прочтя книгу.

Я же укажу здесь на то, что почитаю за главное достоинство книги.

Из исследования А. А. Зайцова ярко выступает мысль о тесной органической связи нашей Гражданской войны с войной мировой. Эта неразрывная связь предопределила не только характер действий на территории России держав Согласия и Центральных держав, но и те главные стратегические ошибки, которые сделало наше главное командование.

Первые продолжали вести войну между собой в Русском Доме, нисколько не считаясь с интересами самих хозяев этого Дома. Такое поведение союзников России, забывших свой долг перед Россией, так много раз выручавшей их в предшествующие годы войны, находит свое объяснение в том, что сами союзники продолжали вести борьбу не на жизнь, а на смерть… В этих условиях на циональный эгоизм, свойственный британской, а особенно французской политике, проявился с особенной силой.

Вместе с этим вожди, выдвинутые на верхи в начальный период революции, продолжали жить иллюзией возможности для России продолжать мировую войну вопреки воле русских народных масс. В политическом отношении это привело к захвату государственной власти большевиками, в стратегическом отношении – к крупным ошибкам высших руководителей в ведении Гражданской войны. Особенно рельефно это выразилось в том, что А. А. Зайцов удачно обобщил в словах «проблема Царицына».

Будем надеяться, что прием, который сделает этой книге читатель, позволит талантливому автору продолжать свою работу по исследованию нашей Гражданской войны.

Предисловие автора

Прошло 13 лет со времени окончания нашей Гражданской войны. Отсутствие материалов, неизбежное для эпохи разрухи и разложения, в которой она протекала, и недоступность для нас и тех разрозненных и случайных первоисточников, которые все же частично сохранились в архивах Советской России, конечно, не позволяют сейчас дать исчерпывающего исторически точного ее описания. Но отсутствие этих первоисточников, обязательных для изучения истории внешних войн, не является безусловным препятствием для изучения нашей Гражданской войны. Конечно, мы не располагаем архивами. Но так ли много могут дать русские архивы для изучения нашей Граждан ской войны? И так ли нам нужно сейчас исчерпывающее описание всех ее эпизодов и создание многотомного тяжеловесного исторического труда, значение которого сможет быть оценено лишь бесстрастными историками будущего? Не важнее ли подвести итоги ее опыта в тот период, когда этот опыт еще не устарел и когда изучение нашей Гражданской войны имеет еще практическое значение?

Задачей настоящего труда поэтому и является не исчерпывающее описание всех ее перипетий, а лишь стремление уловить своеобразие ее характера и понять природу Гражданской войны в русских условиях в нашу эпоху. Конечно, опыт ее условен. Она происходила на значительно более пониженном этапе техники, чем хотя бы послед няя война 1914–1918 гг., и велась в обстановке разрушавшейся материальной базы страны.

И тем не менее именно самим своим своеобразием она резко поставила проблему многогранности военного искусства и условности и относительности ценности боевого опыта войны. Во многие фетиши мировой войны она внесла свои очень ценные коррективы. Правда, что вместе с тем она внесла еще больше нездорового в умы и военные доктрины ее участников. Разобраться во всем этом, отмести все уродливое и уловить все ценное и является насущной задачей современного историка нашей Гражданской войны.

Попытки ее изучения как нами, так и красными грешат преобладанием мемуарной литературы. Отдельные труды красных, стремящиеся обнять ее в целом, сбиваются на стремление все объяснить противопоставлением побеждающего пролетариата «отмирающему капитализму». Конечно, подобное толкование очень поверхностно, если не наивно. Но в то же время и типичное для нашей страны стремление все объяснить главным образом подавляющей численностью красных и тем, что население еще не «переболело» большевизмом, конечно, тоже не вскрывает всех истинных причин нашего поражения и конечной победы красной стороны.

Нашу Гражданскую войну нельзя рассматривать как некое обособленное столкновение двух мировоззрений, двух систем на территории России в 1918–1920 гг. Начатая в разгаре мировой войны и завершившаяся в период ее ликвидации, она тесно с ней переплеталась и связывалась. Многое в ней становится понятным лишь при разборе ее с точки зрения всего комплекса мировых событий той эпохи.

Колебания военного счастья обеих коалиций в последний год мировой войны и следствия перенапряжения, вызванного войной у всех ее участников, оказывали решающую роль на ход нашей гражданской. Многое и нами и красными во время ее ведения просто недоучитывалось. Тем более важно сейчас в этом разобраться.

Слишком велика была наша ставка для того, чтобы не стремиться найти и понять причины нашего конечного поражения и извлечь из этой войны опыт для будущего.

Глава 1. Общая характеристика нашей Гражданской войны 1918–1920 гг.

Противоречия между центром России и ее окраинами. Рабочие и революционная демократия. Казачество. Крестьянство. Экономическая разруха, паралич военной промышленности и разруха транспорта, резко понизившие по сравнению с мировой войной общий технический уровень, на котором велась наша Гражданская война. Своеобразие нашей Гражданской войны. Удельный вес России в мировой войне к началу Гражданской. Неотделимость нашей Гражданской войны от мировой и влияние на нее последней. Сложность и необходимость поэтому изучения нашей Гражданской войны исходя из общей обстановки, в которой она протекала. Деление ее на основные периоды.

Война, в которой обе стороны поставили на карту самый вопрос своего физического существования, после трехлетней, исключительной по ожесточенности борьбы закончилась победой красных. Белые были последовательно разбиты на всех фронтах. Но не везде победили и красные. Финляндия, Эстония, Латвия и Польша отстояли свою независимость, родившуюся на развалинах русского фронта мировой войны. Отстояла захваченную в разгаре русской революции Бессарабию и Румыния. Единые красные имели далеко не единых политических противников.

Русская революция разрушила не только социальные устои, на которых держалось государство Российское, но и те скрепы между окраинами и центральным ядром, которые лежали в основе устройства Российской империи. Первое явление резче бросалось в глаза участникам Гражданской войны. Выход России из мировой войны, диктатура пролетариата, грабеж «награбленного», сметавшая весь веками установившийся социальный порядок волна восставших низов и исторически окутанный мистическим ореолом «черный передел» земли крестьянством слишком били по воображению и слишком задевали участников Гражданской войны. Второе явление – распад империи из-за центробежных устремлений окраин, переставших ощущать притяжение распущенного большевизмом центра, – вначале осознавалось гораздо слабее, и его смысл и значение обеими сторонами сначала явно недооценивались. Красными самоопределение народов мыслилось все же в рамках нарождавшейся, по их представлениям той эпохи, мировой революции. Белые были склонны пренебрежительно называть его «самостийничеством» и стремились к возрождению Российского государства в пределах и формах дооктябрьского переворота. Широкая автономия Польши и Финляндии были, по существу, максимумом допускавшихся ими уступок центробежным устремлениям. Окраины стремились закрепить независимость или обособленность своего существования. Цели эти были прямо противоположны, и лишь борьба с общим для обоих противобольшевистских течений (и белого, и окраинных) врагом – большевиками временно сглаживала это коренное противоречие в целях борьбы.

Между тем центробежные стремления окраины были объяснимы.

Финляндия, коренные польские земли западнее Немана и Буга, вся правобережная (т. е. расположенная на западном берегу Днепра) Украина (кроме г. Киева), Бессарабия и Закавказье были вовлечены в состав Российской империи лишь примерно за сто лет до начала нашей Гражданской вой ны. Полное замирение Кавказа относится лишь ко второй половине XIX в., и только прибалтийская провинция (Ингерманландия, Эстония и Латвия) вошли в состав империи за два столетия до начала Гражданской войны.

Паралич центра в 1917 г. сразу нарушил то тяготение, которое уравновешивало центробежные стремления окраин.

Уже Февральская революция, свергнувшая создавшую из Московской Руси Российскую империю династию, нанесла непоправимый удар престижу и собирательной способности центра. Историческая роль нашей династии в цементировании разноплеменного государства Россий ского и в связи центра с окраинами, безусловно, была недооценена русской контрреволюцией. Авторитету и престижу центральной власти падением династии был нанесен жестокий удар. Замена понятия государства Российского, исторически вылившегося в Российскую империю, идеей национальной России в корне нарушала те взаимоотношения между центром и окраинами, на которых держалось здание империи. Удельный вес центра упал, а удельный вес окраин повысился. Печальный опыт растратившего за восемь месяцев своего существования в 1917 г. престиж центра Временного правительства ставил под большой вопрос собирательную способность заменившей идею общероссийской династии идеи национальной России. Вопрос был, пожалуй, не столько в том, насколько идея монархии была возможна и уместна в эпоху нашей Гражданской войны, сколько в том, что падение династии в корне меняло иерархию отношений центра к окраинам. Взамен исторически сложившихся взаимоотношений, основанных на подчиненности интересов окраин интересам объединявшего и представлявшего общеимперскую идею центра, рождалась идея договорных отношений между ними. Идея национальной России в разноплеменной империи, наследуя традиции российской монархии, не обладала ни ее авторитетом, ни ее возможностями. Окраины поняли это сразу, и в этом основная причина того разнобоя в стане противников красных, который так типичен для эпохи нашей Гражданской войны. Навыки и приемы императорской России были не по плечу ее наследникам. Падение династии рождало новую эру не подчиненных, а договорных отношений между представителями общероссийского центра и центробежными силами российских окраин.

Принявшее участие в нашей Гражданской войне население октябрьским переворотом было разделено на два стана. С одной стороны – правящие и имущие классы и офицерство, за счет унижения и разорения которых другая часть населения получила столь желанные для них мир и землю. Именно мир, какой угодно ценой, хотя бы, по образному выражению самих же большевиков, даже «похабный», и «черный передел» земли крестьянством, а не классовая война или «перманентная революция» Троцкого были лозунгами, нашедшими отклик в широких слоях населения России, поддержавших большевиков.

Но кроме этих двух основных группировок выделились еще два слоя «наследников революции», выигравших от нее и заинтересованных в ее углублении и продолжении. Рабочему классу Октябрьская революция дала власть, и его партия – коммунистическая – стала единой правящей партией в стране. С другой стороны, Февральская революция ввела в правящий слой полуобразованные классы, не имевшие доступа к верхам социальной (кстати, очень демократической, ибо образование давало возможность занятия самых высших постов в империи независимо от происхождения) иерархии Российской империи. Получив от революции доступ к верхам власти, они цепко за нее держались. «Полуинтеллигенты», или так называемая «революционная демократия», в 1917 г. заставили признать их «годность» править Россией. Изгнанная из центра большевистским переворотом, заменившим ее пролетариатом, она осела на не освоенных еще большевиками к началу Гражданской войны окраинах и крепко держалась за вы рванные ею еще в начале революции, до большевизма, привилегии.

Наряду с этими основными группировками среднее положение между окраинами и населением центра страны занимало казачество. Исторические условия создали из этих военных поселений на окраинах, постепенно отдалявшихся от центра империи, совершенно самобытные, жившие в значительной мере обособленной жизнью от остальной страны, казачьи территории. Экономические привилегии, сопровождавшиеся, правда, несравнимо более тяжелыми по сравнению с остальным населением страны условиями несения воинской повинности, и особый корпоративный казачий дух и уклад жизни неизбежно должны были привести казачество к столкновению с нивелирующими стремлениями большевиков. Весь во прос был лишь в том, что казачество вначале верило в возможность обособленного существования наряду с большевиками и считало, что нейтралитетом в борьбе оно сможет сохранить свои вольности. Так же как и у окраин, связь казачества с общероссийским центром была сильно подорвана падением династии, и, несмотря на общность происхождения и религии, казачество после русской революции, что бы там ни говорилось, по существу дела, не стремясь к отдалению от России, все же чрезвычайно ревниво относилось к своей обособленности и с общероссий ской властью стремилось войти не в подчиненные, а в равноправные, основанные лишь на договорах, отношения.

Громадная ценность казачества для вооруженной борьбы с большевизмом заключалась в том, что казачьи земли являлись исходными территориями для оформления во оруженной борьбы и давали готовые кадры живших на этих территориях бойцов. И действительно, вся история нашей Гражданской войны указывает на ту громадную роль, которую сыграло в ней наше казачество, быстро после первых колебаний понявшее, что без вооруженной борьбы ему своих вольностей и своей самобытности от большевиков не отстоять.

Однако без вовлечения в борьбу широких крестьянских масс (составлявших около 4/5 населения России) овладеть всем массивом российской территории не могли ни пострадавшие от революции, ни наследники октябрьского переворота. И имущие классы, и офицерство, и казачество в противоестественном, по существу дела, союзе с «революционной демократией», родившемся на почве лишь отрицательного отношения и тех и других к большевизму, с одной стороны, и рабочий класс с коммунистами – с другой, были слишком малочисленны сами по себе для возможности прочного освоения собственными силами российской территории. И белые, и красные одинаково нуждались в вовлечении в вооруженную борьбу основного слоя населения России – крестьянства.

Вопрос привлечения на свою сторону крестьянства был центральным вопросом предстоявшей вооруженной борьбы. Крестьянство, добившись мира, приступило к «черному переделу» земли. К вооруженной борьбе оно не стремилось, и по существу его отношение к ней было нейтральным, но все его симпатии к началу Гражданской войны были целиком на стороне большевиков, позволивших ему бросить фронт и привлекавших его миражем захвата и дележа земли. Оголение русского фронта, однако, еще не означало конца мировой войны, а «черный передел» готовил крестьянству большие сюрпризы в виде «продразверстки» 1918 г.

Но крестьянство в начале Гражданской войны твердо верило и в прочность мира, и в осуществление своей заветной мечты – захвата земли. Воевать оно поэтому совершенно не собиралось, и в начале нашей Гражданской войны будущее поведение этой стомиллионной инертной массы в процессе вооруженной борьбы оставалось загадкой. Ясно было лишь то, что из этой борьбы может выйти победителем только тот, кто привлечет его на свою сторону.

Мировая война и революция 1917 г. подорвали экономическую базу страны. Оккупация немцами 18 губерний (14 целиком и 4 частично) и особенно разруха 1917 г. резко понизили производительные силы страны. По сравнению с 1914 г. к началу Гражданской войны сбор хлебов упал на 12 %, а валовая продукция промышленности – на 23 %. Итак, уже революция 1917 г. свела на нет достижения русской промышленности, широко развернувшейся под влиянием требований мировой войны.

В дальнейшем, в ходе Гражданской войны, снижение экономической базы пошло уже прямо катастрофическим темпом. К ее концу сбор хлебов составлял лишь 62 %, а валовая продукция промышленности упала до 11 % довоенной. Нижеприводимая таблица (№ 1) дает это снижение по годам для главных отраслей тяжелой промышленности.

Из этой таблицы видно, что первый год революции (1917) дал снижение производства тяжелой промышленности, т. е. основной базы современной военной промышленности, в среднем на 10–30 % по сравнению с последним дореволюционным годом. В дальнейшем первый год Гражданской войны дал снижение уже на 60–80 % в среднем, а второй год Гражданской войны – в среднем еще на 50 % по сравнению с предшествующим ему годом. В конечном итоге, к концу Гражданской войны добыча угля составляла лишь 23 %, нефти – 38 %, чугуна – 2,6 %, а стали – 3,7 % довоенного уровня.

Таблица № 1. СНИЖЕНИЕ ЭКОНОМИЧЕСКОЙ БАЗЫ РОССИИ ЗА ВРЕМЯ ГРАЖДАНСКОЙ ВОЙНЫ

В том же положении была и легкая промышленность. Производство сахара упало до 6,7 %, а хлопчатобумажной промышленности – до 5,1 % довоенного уровня.

То же состояние разрухи сказывалось и на железнодорожном транспорте. Нижеприводимая таблица (№ 2) дает основные цифры состояния транспорта во время Гражданской войны по сравнению с довоенным уровнем.

Таблица № 2. РАЗРУХА ТРАНСПОРТА ЗА ВРЕМЯ ГРАЖДАНСКОЙ ВОЙНЫ[1]

Из этой таблицы видно, что разрушение транспорта шло сразу по двум направлениям – уменьшалось наличие парка подвижного состава и повышался процент неисправных паровозов и вагонов. В результате число «здоровых», т. е. исправных, паровозов по сравнению с послед ним дореволюционным годом уменьшилось почти втрое, а исправных вагонов – вдвое. Наконец, последняя строчка таблицы указывает на общую мощь железнодорожного парка. На один исправный паровоз в 1916 г. приходилось в полтора раза меньше вагонов, чем к концу Гражданской войны (30 вместо 43).

Разрушение железнодорожной сети за время войны измеряется следующими цифрами:

Таблица № 3. РАЗРУШЕНИЯ НА ЖЕЛЕЗНОДОРОЖНОЙ СЕТИ РОССИИ ЗА ВРЕМЯ ГРАЖДАНСКОЙ ВОЙНЫ (всего разрушено)[2]

К тому же к концу Гражданской войны выслужили все сроки около 2/8 общего количества шпал и требовали срочной замены пришедшие в полную негодность 2900 км рельсов, между тем как наличие имевшихся в распоряжении ресурсов не превышало 10 % потребности (не более 290 км рельсов).

При подобной разрухе промышленности и транспорта, естественно, не могла работать и военно-техническая база. Действительно, хотя вся военная промышленность и была сосредоточена в центральной части России (Петербург, Подмосковный район и лишь отчасти Поволжье), в течение почти всей Гражданской войны остававшейся во власти большевиков, падение ее производительности было не менее катастрофичным. Нижеприводимая таблица (№ 4) дает это в цифрах.

Таблица № 4. СРАВНЕНИЕ РАБОТЫ РУССКОЙ ВОЕННОЙ ПРОМЫШЛЕННОСТИ ПО ГЛАВНЫМ ПРЕДМЕТАМ СНАБЖЕНИЯ ЗА ВРЕМЯ МИРОВОЙ И ГРАЖДАНСКОЙ ВОЙН[3]

То есть, иначе говоря, весь подъем русской военной промышленности за время мировой войны за первый же год революции был сведен почти на нет. Декабрь 1917 г. дает по сравнению с январем того же года почти тройное снижение производства винтовок, пулеметов и ружейно-пулеметных патронов и в 11 раз – по производству основного образца артиллерийских орудий – 76-мм (3») легких пушек. Последствием октябрьского переворота было снижение уже за два первых месяца 1918 г. производства русской военной промышленности еще втрое – по винтовкам, вдвое – по пулеметам и в 4,5 раза – по ружейно-пулеметным патронам. Все попытки красных ее поднять за годы Гражданской войны смогли вернуть ее лишь к уровню середины 1915 г., т. е. эпохи начала развертывания нашей военной промышленности во время мировой войны.

Еще хуже обстояло дело у белых, совершенно лишенных на занимавшихся ими территориях заводов военной промышленности.

Ясно, что в условиях подобной разрухи наша Гражданская война протекала совершенно на ином этапе развития техники, чем непосредственно ей предшествовавшая и еще длившаяся в ее начале мировая война. Иной технический этап относит ее скорее к эпохе второй половины XIX в., чем к первой четверти ХХ. И это не могло не сказаться на приемах ее ведения и на возможностях, которыми располагали для решения своих задач обе боровшиеся стороны. Наша Гражданская война на десятилетия отставала от техники своей эпохи и велась в условиях такой экономической разрухи и такой технической немощи, которая, несмотря на всю нашу отсталость, так дорого нам стоившую в 1914-1917 гг., все же была невозможна в дореволюционной России. Примитивность технических средств, которыми располагали обе стороны, наложила резкий отпечаток на характер ее ведения, вызвав к жизни, казалось бы, давно уже отжившие свой век и примитивные формы. Необъятные же пространства России еще более разрежали и те скудные технические средства, которыми располагали боровшиеся стороны. Ведь если русский фронт мировой войны (1500 км) вдвое примерно превосходил французский, то фронты нашей Гражданской войны достигали временами впятеро большего протяжения, доходя до 8000 км…

Скудность технических средств и российские просторы, на которых разыгралась война, привели к той ничтожной насыщенности и плотности ее фронтов, которые возродили давно всеми забытый размах операций и те тактические приемы, которые артиллерией, авиацией и танками давно уже были сданы в архив.

Несмотря на весь ее внешний примитивизм, наша Гражданская война тем не менее представляет большой и чисто военный интерес, подчеркивая разнообразие форм военного искусства и приоткрывая завесу над многим из того, что было от нас скрыто позиционным характером мировой войны.

Наша Гражданская война перелилась непосредственно из внешней и притом коалиционной войны, потребовавшей от России наибольшего напряжения за всю ее историю со времен Наполеона. Она от нее неотделима. Ни наши противники, ни наши союзники не могли не считаться с наличием России, особенно в первый ее год, когда судьбы мира еще решались вооруженной борьбой на полях Франции и Греции (Салоники). Неотделима она от нее и потому, что 39 месяцев вооруженной борьбы России с коалицией Центральных держав выработали известную военную доктрину, создали известные представления о характере современной вооруженной борьбы и, главное, приучили к известным масштабам, созданным внешней войной. Все это было целиком перенесено в совершенно иные условия нашей Гражданской войны, и лишь ее непосредственный опыт заставил многое переменить и многое совершенно отбросить. Но пока Гражданская война в самом процессе борьбы выработала новые приемы и формы, влияние опыта и представлений мировой войны оказывало самое существенное влияние на ее ведение.