Вы не пришли на чай.... Рассказы

Письмо восьмое

Здравствуйте, граф Илья Петрович.

Проснулась я сегодня, а вокруг благоухание роз. Были цветы везде: в вазах стоящих по всей моей спаленке и на подушке, какие же они прекрасные, пушистые, запах источали изумительный.

Удивилась я очень.

Сразу о вас и подумалось мне. На это только вы способны. Когда успели? Ведь вчерашние события не позволили мне рано лечь почивать, припозднились мы нынче ночью.

Огляделась я, а Глашеньки поблизости то и нет, пришлось в колокольчик позвонить. Она быстренько и прибежала, видно за дверью стояла, так виновато на меня посмотрела и глаза в сторону, в сторону. Почувствовала я неладное что-то произошло, ибо на ночь сонного порошка, разбавленного, водичкой выпила, спала, как младенец, ничего не слышала.

Спросила её, откуда, мол, цветы?

Странно как-то молчит, фартук мнёт. Пригрозила ей, что на конюшню отправлю коням гривы чесать, да навоз чистить, сразу глазки подняла, а в них неподдельный ужас.

– Всё, – говорит, – расскажу, как на духу, только не надо на конюшню, Гришка там пристаёт, все замуж зовет, а я не хочу.

В ноги мне пала. Что за привычка такая – падать, будто это что-то изменит? Коли уж виновата, – надо ответ держать.

Повинилась, рассказала, как вы на заре, ваше сиятельство, как мальчишка какой-нибудь, прямо через окно в мою спаленку и спрыгнули, чем её, Глашеньку и испугали. Приказали, чтоб молчала и ещё, чтобы спустилась вниз, за цветами.

Глашенька сопротивлялась, как могла вашим приказаниям сказывала: «Так нельзя к барышням в спаленку, да ещё и ночью». Но вы были неумолимы.

Тогда она, выглянув за дверь, позвала Гришку, а сама осталась с нами, знала негодница, что теперь ей не миновать конюшни, если барышня прознает.

И ещё Глашенька сообщила, что на рубашке вашей пятно красное, кровь наверное, что огорчило меня несказанно, в голове сразу промелькнуло: не с поручиком ли вы дрались?

Тут Глашенька вдруг вспомнила, что письмо вы оставили для меня, я его скоренько и прочитала, где были подтверждения моим подозрениям. В нём вы уверили меня в том, что поручик больше меня ничем не потревожит. Так значит, всё ж дрались, Илья Петрович? Зачем же вы так рисковали, граф?

Прошу вас, Илья Петрович, настоятельно, сходите к доктору, надобно убедиться в безопасности вашего ранения. Желаю вам скорого выздоровления.

И только я хотела распрощаться с вами, граф, как тут вбежала Глашенька и сообщила, что Ольга Александровна с Зинаидой Александровной пожаловали, а с ними два неизвестных господина.

Я незамедлительно спустилась, к ним навстречу, решив дописать письмо, позже, когда уедут гости мои.

Вот и вернулась я, и тут же за письмо, ответ дописать, и поверьте есть мне, что поведать вам, Илья Петрович, столько всякого случилось.

Как писала я выше, пожаловали ко мне приятельницы, вы их знаете, как выяснилось и молодых людей так же, они являются приятелями вашими, граф, что меня удивило и обрадовало.

У вас, Илья Петрович, возник, я так думаю, вопрос: Кто это может быть? Не буду вас мучить – это граф Николай Иванович и граф Василий Анатольевич, ростом и могучестью они подстать вам, Илья Петрович.

При появлении приятельниц и двух господ вывело мой дом из спокойствия. Послышались громкие голоса и веселый смех, что мне пришлось по сердцу, ибо я пребывала в уныние и в воспоминаниях о произошедшем накануне. А также была в сожалениях о моём опрометчивом поступке, за который мне стыдно, жутко, как только подумаю, что могло случиться непоправимое.

Спасибо Глашеньке, и только это спасёт её, от сослания на конюшню, хотя и виновата она, в том что, когда вы появились в моей спаленке, тайно, ночью, не разбудила меня, не поставила в известность.

Ну, так ладно, отвлеклась немного. Глашенька стол накрыла, под нашей с вами яблонькой, чай попить, беседу там вести, а тут как раз Иван Иванович с Настасьей Павловной пожаловали, вас только с нами не было, жалость какая.

Тут мы с Иваном Ивановичем вчерашнее то и вспомнили, пришлось мне рассказать, что было в театре, и о продолжение, когда он отъехать изволил.

Что тут началось все гневаться стали, мужчины собрались на дуэль вызвать негодяя, но я им рассказала о ваших действах, что обидчик наказан, только тогда все немного успокоились, но ещё долго звучали слова возмущения и сочувствия мне.

Попив чай, мы всей доброй компанией пошли в парк, где повстречали поручика, было видно, что несладко ему: рука перевязана, под глазом синяк, хорошо ему досталось от вас, Илья Петрович.

Николай Иванович и Василий Анатольевич с Иваном Ивановичем хотели подойти к нему, но он опередил, наглец такой, и прямо ко мне так и направился.

Но господа защитники мои, преградили ему дорогу, сказав ему, чтоб убирался, и пообещали, что встретятся с ним, когда барышень не будет рядом.

Поручику ничего не оставалось, как удалиться, но на прощанье он так посмотрел на меня, что я поняла, встреча с ним не последняя.

Это происшествие всем испортило настроение, и, проводив меня, домой, все разъехались.

И ещё мне страшно за приятелей наших, вдруг исполнят обещание и встретятся с поручиком. Кабы беды не случилось.

Вот на этом прощаюсь с вами граф, Илья Петрович.

Один вопрос: Зачем через окно? Коли есть дверь. И как это вы смогли позволить себе?

Мила Марковна.

Письмо девятое

Здравствуйте, граф Илья Петрович, получила ваше послание, однако скоренько оно прибыло, трех дней не прошло, как письмо отправлено было вам.

Мне думается, что вы, где-то рядом, может и не уехали вовсе, а это значит – рана небезопасна, хотя и уверяете, что всё хорошо и чувствуете себя здоровым, в чём я теперь сомневаюсь, и с каждой минутой все более, и более.

Признайтесь, Илья Петрович, что с вами? Понимаю, не хотите огорчить и обеспокоить меня, поверьте, я уже в мыслях своих всякое думаю, чудится мне что вы в опасности, и эта неизвестность губительна для меня, места себе не нахожу от тревоги и волнении за вас.

Также вы просите прощения за то, что через окно, а не через двери посетили меня ночью, опасаясь поднять шум, так как слуги мои могли учинить скандал, при таком неожиданном и необычном, вашем появлении, что могло потревожить меня, а для вас это совсем нежелательно было.

Что благодарны вы неимоверно, приятелям своим: графу Николаю Ивановичу и графу Василию Анатольевичу, а так же князю Ивану Ивановичу, что оказались рядом и дали отпор поручику при встрече с ним в парке.

И возмущены вы очень его наглой выходкой, и смелостью подлеца приблизиться ко мне, и это после того, как оскорбил своим поведением барышню безвинную.

Вчера приходили Настасья Павловна с Иваном Ивановичем, что-то больно уж веселы, какая-то неестественна их веселость, или мне показалось?

Иван Иванович, как-то боком ходит, будто что-то у него болит, а когда они думают, что не смотрю на них, шепчутся. Тревожно так, что беспокойство охватило душу мою, решила расспросить, но ничего я не узнала. Улыбаются, а улыбки такие странные, больше похожие на гримасы.

Пошла я на хитрость, сделала вид, что ушла, а сама за ширмочку то и спряталась. Слышу: затаенно от меня шепчутся, слов не разобрать, только и поняла, что стрельба была, кто-то ранен, сердце моё забеспокоилось, да так сильно, что дышать стало трудно. Трудно мне стало таиться.

Да и долго так не могло продолжаться, вышла я из-за ширмочки. Друзья мои смутились, глазами стараются не моргать и смотрят так открыто, словно ничего тайного от меня не скрывают. Да я-то чувствовала, что тайна какая-то от меня скрыта.

Увидев меня в расстроенных чувствах, стали успокаивать: «Не беспокойтесь, Мила Марковна, ничего страшного не произошло».

– Но, как же не произошло? – спросила я дрожащим голосом, ибо нервы мои были на пределе, вот-вот готова была расплакаться от неизвестности, и предчувствии беды, терзаемых душу мою.

Не считайте Ивана Ивановича предателем, что раскрыл он правду мне, о которой вы просили не сказывать, умолчать.

– Но, как же так? – спрашиваю я вас, – как можно вам, не оправившемуся от прошлого ранения, опять драться? Ещё и на шпагах?

Какой опасности вы с Николаем Ивановичем, с Василием Анатольевичем и Иваном Ивановичем подвергли себя, это было неблагоразумно, зная о подлости поручика, вызвать его на дуэль.

Как хорошо, что друзья были у вас в секундантах. Не предполагали они, что будут драться и, что окажутся в меньшинстве, ибо, как сказывал князь, поручик пришёл с друзьями, крайне враждебно настроенными.

Что напали они неожиданно, словно злодеи какие, вы едва успели шпаги обнажить и не знаю, что могло произойти, даже страшно подумать, Илья Петрович, если бы уже раненый Иван Иванович, не остановил их выстрелом в воздух из пистолета, а другой направил на поручика.

И душегубам этим ничего не оставалось делать, как удалиться, вот, что поведал мне мой друг и опекун Иван Иванович, так же мне сообщил, что вы уехали в N, что меня сильно огорчает и радует в это же время.

Что вы, граф, на этот раз не получили никакого ранения и приятели ваши Николай Иванович и Василий Анатольевич, храбро сражавшиеся вместе с вами живы и здоровы, и это несказанно меня радует, огорчение доставляет Иван Иванович, ранение сильно беспокоит его, бледный очень. Настасья Павловна ни на минуту его не оставляет…

От маменьки пришло письмо, она как раз в том же городе N, в который вы соизволили отъехать, сообщает мне, что будет грандиозный бал у Чиглинцевых, через две недели, могу сообщить вам, что мы приглашены.

Так же маменька, просит, чтобы Иван Иванович с Настасьей Павловной сопровождали меня в N, и не забыли взять с собой Глашеньку и Гришку, для безопасности в пути.

Маменька также отписала в своём послании, якобы в городе ходят слухи о появлении в округе оного шайки, которая злодейски нападает на честных граждан, грабит, и есть случаи убийства, а некоторые осмеливаются отпор дать негодяям, избегают злой участи, а иногда и вовсе гибели.

Маменька очень обеспокоенна, моим столь далеким путешествием, всё – таки в дороге придётся провести почти шесть часов.

Иван Иванович обещал переговорить с Николаем Ивановичем и Василием Анатольевичем присоединиться к нам в дорогу, если приятели ваши согласятся, тогда будем писать маменьке, чтобы и им приглашения достала на бал, и, конечно же, и Ольге Александровне, и Зинаиде Александровне приятельницам моим.

На этом прощаюсь с вами, любезный граф Илья Петрович, желаю вам скорого выздоровления. Может, свидимся совсем скоро.

Мила Марковна.

Письмо десятое

Здравствуйте, Илья Петрович.

Господи, как долго тянулось время, почти пять дней. Как тягостны были минуты ожидания письма, и наконец, я получила от вас, Илья Петрович, столь долгожданное послание, нельзя же так тянуть с ответом. Я беспокоилась о вас.

И не напрасны, думается, волнения были мои, хотя сообщаете вы мне, что здоровы и рана не беспокоит, и отлегли бы от сердца моего горькие предчувствия, если бы не пожаловала ваша приятельница Татьяна Сергеевна.

Велико же было моё изумления при появлении этой женщины, и это притом, что она являлась вашей, всем известно, любовницей, знала она, что и мне так же ведомы ваши с ней благорасположения, и все же осмелилась переступить порог дома моего.

Возмущение было моё велико, но до тех пор, пока не открыла она мне тайну, покрывавшую ваше приятельство.

А заключалась она в том, что вы просто помогали Татьяне Сергеевне вызвать ревность возлюбленного её, так как они пребывали, на тот момент, в ссоре, и она именно с ним повстречалась нам на набережной, в тот роковой для меня вечер, вечер знакомства с поручиком.

Также Татьяна Сергеевна объяснила своё поведение на набережной, ведь тогда ещё хотела всё сказать, что это просто была игра, которая вызвала между нами недоразумения, и принесла столько огорчений.

И покаялась в том, что втянула вас в свою авантюру, и вины вашей нет никакой, так как она умоляла и убеждала, что непременно должны ей помочь и даже слезу пустила, зная, что вы не терпите женских слёз, и вам ничего не оставалось, как уступить её просьбе, и к тому же, настойчивой.

Мое сердце смягчилось, и такой мир поселился в душе, от того, что не зря всё-таки поверила вам, Илья Петрович, и ваши уверения в верности мне, подтвердила Татьяна Сергеевна. Великое ей спасибо, рассеяла она, окончательно, все сомнения терзавшие меня.

И тут же упрекнула меня в опрометчивости моего посещения, без опекуна, театра, не преминув при этом заметить мне, что если бы не Иван Иванович, неизвестно, что со мной сталось бы.

Поведала она мне, что вы меня обманули, и рана вам принесла сильное нездоровье. Зачем же вы, Илья Петрович, скрыли от меня это?

При прощании со мной Татьяна Сергеевна, видя моё волнение, поспешила уверить, что не стоит сейчас беспокоиться, ибо вы пошли на поправку. Рана уже не так сильно беспокоит вас, и вы собираетесь выехать ко мне навстречу, тревожась за мою безопасность в пути.

Уверяю – вам не о чем волноваться, через пять дней мы выезжаем и притом, всей нашей дружной компанией.

Маменька таки достала пригласительные билеты на бал всем нашим приятелям и приятельницам, не буду перечислять кто поедет ибо уже сообщала вам. Все сейчас срочно готовятся к отъезду.

За меня прошу, не тревожиться, хотя поручика и видели пару раз возле моего дома, попыток встретиться со мной он не предпринимал.

Иногда странные и подозрительно любопытные люди появляются и через палисадник заглядывают, но собаки отгоняют их громким лаем.

Гришка постоянно около меня находится. Не представляете, как забавно он выглядит, важный такой из себя, топор за пояс заткнул с одной стороны, пистолет с другой, а в руках, не поверите шпага, Николай Иванович подарил.

Приказал беречь барышню, пуще своей жизни иначе лишит его самого белого света.

А пистолетом одарил Гришку, Василий Анатольевич. Видели бы вы, как он его учил стрелять по бутылкам, но конюх наш всё мимо – да мимо. Вот граф и не выдержал. Терпенье лопнуло, выругался как-то замысловато, вдруг повернулся неожиданно, увидев меня, изменился в лице, видно понял, что при барышнях выражения такие надо бы забыть, но я сделала вид, что не слышала, отвернулась.

Илья Петрович, вы теперь видите, я в безопасности и не стоит вам тревожиться за меня, и желаю вам скорого выздоровления.

И прошу вас, поберегите себя, не надо вам выезжать мне навстречу, вы ещё не окрепли, чтобы пускаться в столь долгое путешествие.

На этом с вами прощаюсь, граф..

Мила Марковна.

Письмо одиннадцатое

Здравствуйте, Илья Петрович

Пишу вам в смятении чувств и в страхе душа моя трепещет. Со мной случилась пренеприятнейшая оказия, ибо все произошедшее и предчувствие, что ещё худшее может совершиться, держит меня, как в тисках неизбежности.

Так вот, я пребывала в самом наилучшем настроении, отдыхая в кресле, под пушистыми ветвями яблони, которые окружали, и словно защищая меня от чего-то: скверного и нежелательного. Легкий ветерок играл моими кудряшками, перебирал и укладывал в тот порядок, какой ему больше нравился. Сначала я боролась с ним, но игрун был непобедим и, в конце концов, я смирилась. Рядом на столе, в клетке соловушка заливался, развлекал меня, головку на бочок, хитрые глазки на меня так и направлял. В ногах собаки прилегли, они теперь неотступно за мной следуют, вот и сейчас рядом расположились. И вдруг безмятежность исчезла.

Собаки взволновались, вскочили и молча, уставились в сторону палисадника, в тишине голоса слышались, спорили кто-то, приглушенно так, тайно переговаривались.

Решила я услышать, не хорошо чужие беседы подслушивать, но искушение было слишком велико, чтобы отказаться от этого действа, и не зря поверьте, граф.

Пройдя через сад, спряталась я за кустами роз, росших вдоль палисадника, услышала, что спорили мужчина и женщина. Безладица между ними.

Мне показалось, что я слышала раньше эти голоса, и, превозмогая боязнь быть увиденной, выглянула, и каково же мое изумление было, я узнала говорящих – это известные вам люди Татьяна Сергеевна и поручик.

Узнала я тайну страшную, как для меня, так и для вас, Илья Петрович, в сговоре были наши знакомые. Была у них цель симпатию, возникшую между нами разрушить, разлучить пытались.

Слышала, как Татьяна Сергеевна вскрикнула громко, но поручик зашипел на неё словно змея:

– Что расшумелась? Услышат…

Она ему в ответ и говорит:

– Оставь княжну в покое, договор расторгнут!…

А поручик:

– Может, и расторгнут, но не для меня!…

(Простите, дальше не расслышала).

Татьяна Сергеевна ему опять, в голосе гнев слышится:

– Не отступитесь, графу расскажу…

Поручик схватил Татьяну Сергеевну, к себе привлек, да так грубо, что та вскрикнула, а он не обращая внимания, глядя в её испуганные глаза, и прошипел:

– Расскажете? Только осмельтесь! Убью!

Татьяна Сергеевна оттолкнула поручика и по щеке то, и ударила, выкрикнула в гневе:

– Негодяй! – и тут же убежала.

А поручик с ухмылкой на лице вдруг повернулся в мою сторону, едва успела я присесть, укрыться за палисадом.

И не знаю, что произошло бы, если бы он меня увидел. От мысли такой сердце мое заволновалось, какое коварство людское открылось мне сегодня.

Поручик, постояв немного ушёл, злодей, сколько в нем плохого, недозволительно ужасного, грязного.

Вернувшись под яблоньку, я просто упала без сил в кресло.

Сидела в раздумьях о произошедшем, лишь радовало одно, Татьяна Сергеевна одумалась и отказалась от подлости такой, но поручик не отказался, вопрос у меня возник: Что делать? Как избежать негодяя?

Илья Петрович, Глашенька с докладом ко мне прибежала, сказывает – приехать изволили: Настасья Павловна, Ольга Александровна и Зинаида Александровна, потом допишу вам ответ на ваше послание.

Тороплюсь, граф, сообщить пренеприятнейшую историю, как я вам уже писала: пожаловали ко мне приятельницы и пребывали они в горести и растерянности.

Получили они записочки утром сего дня от Ивана Ивановича, Николая Ивановича и Василия Анатольевич, в которых сообщалось, чтобы ехали ко мне одни, ибо у них дела, требующие безотлагательного действия.

И пропали, вестей от них уже много часов нет. Волнуемся мы очень, предположения разные сказываем, и думается всякое.

И то, что поручика разыскивают, и еще одно, не к вам ли навстречу, направили они коней своих?

Подозрение моё сильное, ибо в письме мне пишете, что ответ следует передать вашим слугам, что подтверждает мое недоверие к вашим словам, что якобы в постели и, как-то очень настойчиво в этом убеждаете.

Признайтесь голубчик, Илья Петрович, сердце моё очень волнуется, и беспокоюсь я о вас безмерно.

На этом с Вами прощаюсь, граф.

Мила Марковна.

Письмо двенадцатое

Здравствуйте, Илья Петрович.

Пишу вам и чувства мои разные: тревога и недовольство, смятение и обеспокоенность, недоверие и мрачные предчувствия и в то же время, глубокая уверенность в то, что всё будет благополучно.

И тут же вопрос терзает меня: Как же благополучно коли всё так зыбко и безрадостно?

За эти несколько дней, после того, как вы не пожаловали на чай, и когда вас лицезрели на балу с Татьяной Сергеевной, произошло столько огорчительных событий.

Утром сего дня прибыло мне послание от Татьяны Сергеевны, в нём она винилась в тех нечестивых замыслах, которые хотела и почти что совершила при помощи поручика. Так же она неложно каялась и сказывала, что ее побудило к этим действам, эта весть привела меня в сильное волнение, и повергло в крайнее изумление.

Как можно во имя любви к вам, граф, пойти на такой злодейский поступок?

Я в замешательстве и потрясена очень.

Каким образом могло такое придуматься, этой хорошенькой женщине? Помните, она вас молила помочь, вызвать ревность у её возлюбленного?

Так вот, когда вы с ней приступили к выполнению её безумной затеи, Татьяна Сергеевна вдруг поняла, что полюбила вас искренне. Чувства её были так сильны, что не смогла совладать с собой и своей ревностью. Так как вы дали ей понять, чувств к ней не имеете и, сердце ваше принадлежит другой.

Тут-то и созрела в её голове коварная задумка разлучить нас и скомпрометировать меня, с помощью всё того же поручика. Но у негодяя ничего не вышло из-за Глашеньки, которая спасла меня от позора.

Как же мне повезло, что она оказалась такой смелой и отважной, огреть человека тяжеленным сотейником не каждый решится.