Буян: сказание о Пустом

Сколько Вася шёл по степи, он и не знал, время слилось в единое целое. Солнце словно прилипло к зениту и пекло нещадно, от его жарких лучей было спрятаться негде: трава стеной стоит, ни кусточка, ни камешка приютного. Впереди лишь трава да синее небо. Вода в мехе быстро закончилась, проснулся голод ненасытный – все мысли Васи пустой желудок воровал, только о еде и думал. Идёт Вася и размышляет: как хорошо сейчас бы каши горячей поесть, или картошки в углях запечённой. Но ни ягодок, ни орешка – ничего в этом травяном море не было.

Шёл и Вася и шёл, солнце всё так ни на йоту и не сдвинулось. И пейзаж вокруг не меняется, словно застыло всё в едином моменте. «Снова это место меня за нос водит», – чертыхнулся парень. «Ни минуты покоя», – злился он. Когда, казалось бы, он прошёл уже целую вечность, день наконец начал клониться к закату – тень путника удлинилась, ветерок стал холоднее, пробирая дрожью разгорячённое солнечными лучами тело. Вдруг откуда ни возьмись возник впереди камень. Не было его – и тут на тебе, возник у горизонта, как по волшебству. Но не удивился Вася – привык уже, что тут всякие чудеса случаются. Коли уж реку из травы за спиной оставил, так почему бы и камню впереди не появиться.

Пошёл юноша по направлению к камню. Идёт и идёт, а камень всё не приближается. Уж и солнце закатилось, луна взошла, а камень ни на пядь не подступил.

Вася горестно вздохнул. Сколько времени он идёт, а камень проклятый так и не хотел путника к себе подпускать. Решил он в степи заночевать, силы восстановить: авось поутру, при солнечном свете, еду какую найдёт да с новыми силами дальше в путь двинется.

Нарвал парень травы себе побольше, чтобы мягче спать было. Он лежал и смотрел в тёмное ночное небо. Звёзды дружелюбно подмигивали ему с небосклона, желтоватый диск луны уже был обрезан – луна пошла на убыль. Он смотрел и думал: есть ли такие же звёзды там, откуда он пришёл? Или, может, в том месте звёзд нет вообще? И какие они – эти звёзды? Васе вдруг представились белые сияющие собачки, которые бегают по небосклону, играя в салочки со своей хозяйкой – Луной. «Интересно, а они наблюдают за тем, что творится здесь, внизу? Или же им нет до нас дела?» – думал он. За этими думами Вася и не заметил, как провалился в тревожный сон. Снилась звёздная собачка, которая протягивала ему миску с кашей – дымящейся, ароматной, с маслицем сливочным. Так и манила эта каша, так и звала. Живот у парня судорогой скрутило, слюна тонкой струйкой протянулась изо рта спящего. Тянул Вася во сне к каше руки – но дотянуться всё не мог. Так и проснулся на заре – голодный, злой, обиженный сном несуразным.

Солнце только-только розовило край неба, свет звёзд ещё не погас. Потянулся Вася, размял тело онемевшее, решил поискать поблизости пропитание какое. Да вот только увидел он не ягоды да орехи, а камень, за которым вчера гнался. И был этот камень совсем близко – в локте, не больше. Большой, серый, ветром обтёсанный. И лестница была в том камне, вырубленная, на самый верх ведёт.

Боязно было путнику – коли как опять камень бежать от него вздумает? Шёл к нему осторожно, неторопливо. Но камень застыл истуканом, словно разрешение дал путнику приблизиться. Парень прикоснулся к шероховатой поверхности, пальцами проваливаясь в небольшие щербинки. Камень был прохладный на ощупь, с мягкими, обтёсанными ветрами гранями. Васе даже показалось, что пахнет камень солью и штормом. И он даже удивился своему предположению – разве у шторма есть запах? Но, когда он трогал этот камень, в голове сразу пронесли образы обдуваемого штормовыми ветрами и омываемого могучими волнами каменного берега, который он первым увидел в этом странном, пугающем, но удивительном месте. Ступени, высеченные в толще каменные глыбы, были такими же обветренными и слегка осыпались под его шагами. Поднимался на самый верх он недолго – всего ступеней десять. Но наверху ему показалось, будто он забрался на самую высокую точку Буяна. Куда глаза глядят распростёрлась внизу степь, а где-то на горизонте виднелись темные угловатые пятна. «Ельник!» – осенило парня. «Поди-ка и берег недалеко», – смекнул он. Оглядев площадку, на которую вывела его лестница, юноша удивлённо вскинул брови. В самой середине площадки, в ложбинке, было гнездо. Диковинное гнездо – и ветки тут, и нитки разные, и ткани шёлковые, и волосы. А в самом гнезде лежало яйцо. Небольшое такое, чуть больше куриного. И такое красивое! Голубоватое, в крапинку, переливается на первых лучах солнца, как драгоценный камень. Но, несмотря на всю красоту яйца, первой мыслью Васи была одна: вот бы его съесть! Можно на камне, под солнцем зажарить, а можно просто сырым выпить. Живот горестно заурчал, словно призывая: да, да, съешь его! Парень взял в руки яйцо, намереваясь его расколоть. И остановился. Помешало ему какое-то смутное ощущение, словно какой-то шёпоток в голове прозвучал. Яйцо в его руках было тёплым, словно живое. И, казалось, что изнутри яйца пробивалась какая-то лёгкая дрожь. «Птенец али какой?» – мелькнуло в голове у парня, и он, отмахнувшись от настойчивого шёпотка в голове, замахнулся рукой, чтобы разбить яйцо о камень. Замахнулся и… опустил руку. Он ощутил, что дрожь, пробравшая яйцо, равномерная, словно оно билось в его ладони, навевая одну лишь только мысль:

– Сердце это! – шёпотом произнёс Вася. – Сердце этого места.

Понимание обрушилось на него, словно удар грома среди ясного неба. Вася не знал, откуда пришло к нему это знание, но всем своим естеством понимал, что это так. И что если повредить это яйцо или, не дай бог, съесть – то и место это исчезнет навеки. И все, кто тут живёт: и старуха, и Печник, и Аука с Листином, – все, кто ему уже столько раз помогал.

Парень аккуратно вернул яйцо обратно в гнездо, надеясь, что не повредил столь дорогую вещь. Живот противился решению парня – он уже болел от голода, но Вася не обращал на это внимания, старательно осматривая яйцо, боясь найти там хоть малейшую трещинку. Но яйцо было цело, и юноша облегчённо выдохнул. Не углядел он взглядом еле заметную, словно заживший шрам, полоску, приняв её за блик солнечного света на скорлупе.

В кармане зажгло. Вскрикнув, Вася достал из кармана спицу – дар старухи. Спица раскалилась, да настолько, что юноша сразу её выронил – кожа на ладони раскраснелась, и волдыри тут же надулись. Лежит спица на камне, алым жаром полыхает, да дрожит тихонько, будто от нетерпения.

– Ты в гнездо хочешь? – спросил Вася у спицы и тут же себя одёрнул: у спицы спрашивает, вот же олух.

А спица-то ещё сильнее раскалилась, даже камень плавить начала, уж не дрожит – а подпрыгивает от нетерпения.

– Неужто и правда в гнездо положить тебя надобно? Как я такую горячую тебя туда положу? Ни в руки взять, ни к яйцу поднести – изжаришь ведь. Не хочу я это место да друзей своих обретённых потерять, – покачал головой парень.

Словно поняв его слова, спица тут же успокоилась. Жар моментально пропал, да и нетерпеливая дрожь сменилась лёгкой, едва ощутимой вибрацией.

Понял путник, что неспроста он камень этот нашёл, как и спицу ему дали не просто так. Видно, судьба его такова была – спицу к гнезду принести. Может и на острове он только для этого и появился.

Подошёл он к яйцу, прикоснулся к нему, погладил аккуратно. Почувствовал он силу, из яйца исходящую, зовущую, тянущую. Словно само яйцо ему подсказывало, что спицу надобно в гнездо положить.

Решался он недолго. Поднял спицу аккуратно – остывшую, слегка тёплую, как будто только в руке побывавшую, – да и положил рядышком с яйцом. Спица засияла – и вот же миг на чистом голубом небе сверкнула молния, да такая яркая, что юноша зажмурился. Глаза ещё не открыл, а уже почувствовал, как ветер переменился. Был только что лёгкий тёплый ветерок, а сейчас будто буря налетела. Он почувствовал холодные капли на своем лице и терпкий запах соли. Открыл молодец глаза и обомлел – степь исчезла, и вместо травяного простора он снова вернулся на штормовой берег. Сосны, жалобно скрипящие от ветра, тис, ветками касающийся розового бадана, волны, яростно бьющиеся о скалистый берег. И избушка, выглядывающая из-за зарослей.

***

Избушка встретила его, как и в прошлый раз, – тёмными провалами окон да покосившейся дверью. Открыл Вася дверь в избушку – нахальный ветер всё так же пытался закрыть её обратно – и вошёл в горницу. Тихую, тёплую, пахнущую сушёными травами, что висят под притолокой. Огонёк свечи мягко озарял угол возле печки у окошка. И сидела там, на том же самом месте, старуха – первая его знакомая на Буяне. Сидит, всё так же спицы в руках порхают. Рядом носок один связанный лежит, второй, видно, довязывает.

От запаха трав, щекочущих ноздри, Вася чихнул. Старуха подняла на него глаза, и Васе показалось, что она даже не удивилась его визиту. Молча на него посмотрев, она снова вернулась к вязанию.

– Здоровьишка тебе, бабушка! – смущённо поздоровался юноша. – Вот, снова свиделись.

Старуха же даже не подняла глаз, так и продолжила вязать, всё так же молча кивнув путнику.

– Позволишь ли снова у тебя в горнице непогоду переждать?

Старуха указала на лавку у печи, что-то беззвучно шепча себе под нос.

Сел Вася на лавку и тоже замолчал. Поскрипывали порхающие спицы, потрескивала горящая свеча, дыхание старухи было тяжёлым и неравномерным.

Не знал Вася, сколько времени прошло, – окно оставалось тёмным, свеча, поди волшебная, не уменьшалась. У тёплой печи в полумраке сиделось так уютно и спокойно. Он расслабился, позволив наконец мышцам отдохнуть после бешеного путешествия по Буяну. От тишины и тепла юноша, разомлев, задремал.

Голова девушки на его плече легко подрагивала в такт движущейся телеге. Её золотые, как рожь, волосы слегка щекотали щёку и ухо, но он даже боялся двинуться, чтобы случайно не разбудить её да мальчонку, спящего у неё на коленях. На небе ярко сияла луна, перемигивались хвастливые звёзды, сверкая огоньками на тёмном небе. Лошадь медленно тащила за собой по тракту гружёную телегу, вокруг трепетали молоденькие берёзки, и было так хорошо и спокойно, казалось, ничто не потревожит их маленькое семейство.

Он прикрыл глаза, думая, что моргнёт, а сам случайно задремал. Проснулся он резко – лошадь внезапно понеслась, не разбирая дороги. Телега затряслась, девушка и мальчонка чуть не вылетели из неё. Он тщетно пытался остановить лошадь, но что-то её напугало так сильно, что она не слушалась поводьев.

Кое-как справившись с перепуганной животиной, он успокоился и слез с телеги, проверяя, всё ли на месте, и давая время девушке успокоить ребёнка. Он не ждал удара, который прилетел ему в лицо, стоило ему лишь обернуться на звук позади себя. Он упал на спину, девушка закричала. К ней подбежал кто-то и ударил, заставив её захлебнуться своим криком.

Удар. Боль. Крик. Брошенный на землю ребёнок, который упал бездыханным. Белые женские ноги, торчащие из-под грузной фигуры. Удар. Крик. Кинжал. Боль в груди.

Вася резко проснулся. Дрожит весь, по телу выступила липкая и противная испарина, сон отозвался в душе натянутой струной. Ощущение холодного клинка, проходящего сквозь тело, было таким ярким, что юноша даже за грудь схватился, проверяя, нет ли раны. В глазах ещё трепетали листвой берёзки, даже не сразу пришло понимание, что смотрит он не на землю, а в дощатый, покрытый вязаным ковриком пол. Взгляд поднял – сидит старуха, в руках оба носка связанных, на него пристально смотрит.

– Что, молодец, али увидел чего? – смотрит, взгляд не отрывает, брови нахмурены и глаза обеспокоены.

– Да так, бабушка. Сон плохой приснился, – тяжело дыша, отмахнулся Вася.

Хмыкнула старуха. Носки за пазуху спрятала и поднялась, кряхтя. Достала из печки чугунок с картошкой и унесла его к столу, стоявшему неприметно в полумраке горницы. Жестом юношу за стол пригласила, хлеба краюху дала из корзинки, полотном прикрытой, в миску картошки ароматной наложила.

– Ты, – говорит, – молодец, на сны свои внимательно смотри. Много там узнать можно. Выбрал ты от печника путь на молодое солнце и будущее своё нашёл, который тебя к сердцу Буяна привёл. Дары мои с умом использовал, – одобрительно покивала старуха. – Спицу эту я тебе для защиты подарила: в нужный момент она бы мечом стала, а ты её отдал яйцу – его защищать. Перчатку сохранил, оберег твой, который помогал тебе с духами лесными общий язык находить и путь к яйцу найти. А ведь мог просто выбросить за ненадобностью или Ауке отдать играться – он на такие вещи падкий, – старуха хихикнула, видимо, вспомнив озорного духа-проказника. – Приглянулся ты Буяну, поэтому и вернуло тебя яйцо сюда, в начало твоего пути, чтобы найти прошлое своё.

Поперхнулся Вася от неожиданности: картошка жёваная носом пошла, расчихался бедняга, закашлялся.

– А как так, бабушка? Есть способ какой?

Старуха помедлила с ответом. Откусила от ломтя хлеба, задумчиво прожевала. Затем, смотря парню прямо в глаза, тихо сказала:

– Отчего же нет. Есть.

Задумался парень, приободрился. Неужто и правда получится прошлое вернуть? Получится вспомнить всё то, что до острова чудного с ним было? Себя вспомнит, имя своё. Хотя, мысленно улыбнулся Вася, свыкся он уже с новым именем, даже будет жаль прощаться. В груди кольнуло. Память же хранит не только добрые воспоминания. А вдруг и правда всё, что он видел – в колодце и во сне, – правда? Несмотря на тепло от печи, кожа у парня покрылась мурашками. Может, он и правда наворотил дел в прошлом и сам себя памяти лишил, лишь бы не помнить своих злодеяний. Перед глазами вспыхнули образы моста и деда Листина, протягивающего ему чарку с отваром забудь-травы. Вспомнились ему и слова Ауки. Внутри что-то щёлкнуло, будто открылась входная дверь. И тут он понял. Понял, что не хочет забывать он своего прошлого, что хочет нести груз своих ошибок. Хочет войти в дверь своего прошлого и коли найдёт там ошибки – хочет постараться их исправить.

– Ну, бабуль, скажи, что делать надо?

***

Время снаружи избушки текло своим чередом. Ветер шумел, волны бились о скалы, истошно орала птица в лесу, словно веткой пришибленная. Внутри же, в тепле и сухости, за столом, отбрасывая неясные тени, сидели Вася и старуха. Пламя свечи легко дрожало от высказанных слов, нехитрая снедь уже была порядком подъедена.

– Так вот. Нужно тебе, молодец, найти сад яблоневый, который в гуще леса находится. Всего один день в году – в День Стрибога – обладают плоды в том саде целебными свойствами – любую хворь снимают. В том числе и память утерянную возвращают, – тихонько говорила старуха, постукивая пальцем по столу. – Отведаешь яблочка из сада – и память свою вернёшь тут же. Но, – старуха подняла палец вверх и посмотрела на Васю, – учти, что память возвращать – дело нелёгкое. Всё, что ты помнил за всю свою жизнь, мигом на тебя обрушится. И коль силён ты духом – то и жизнь свою сохранишь. В ином же случае – сгинешь.

Вася сглотнул. Не так просто и легко всё оказалось, как по первости ему думалось. Угроза смерти снова повисла над ним, а вдруг и правда сгинет, не сможет справиться с воспоминаниями. Но желание узнать правду о себе было сильнее. Страшно ему было, но он всё же решился и спросил:

– А как мне сад тот волшебный найти?

– Всё просто. Тебе снова нужно вернуться к старому пройдохе Печнику, он тебе путь верный укажет, – старуха деловито стала собирать посуду со стола и кидать её в кадку. Туда же отправилась вода из уже знакомого котелка, и старуха принялась намывать миски. Помоет одну – поставит на стол. Через пару минут на столе стояли рядком чистые тарелки, а старуха вытирала мокрые руки полотном.

– Прошлый путь привёл тебя к сердцу острова, к яйцу Стратим-птицы, защитницы Буяна, – продолжила она. – Ты защитил яйцо, а мог бы и съесть от голода, или разбить из любопытства, или забрать себе из алчности. Испытание это твоё было. Твоего духа и тела. Поэтому я и уверена, что ты сможешь вернуть себе память и не пострадать. Ну-ка, подсоби мне. Плесни-ка за порог, – она кивнула на кадку.

Вася с усилием открыл дверь, запустив в горницу ветер и шум яростных волн. Небо было тёмным, среди кучевых штормовых туч проглядывал белый глаз луны и сияли редкие звёзды. Парень аккуратно выплеснул воду, проследив, чтобы ветром не занесло в комнату брызги, и закрыл дверь, снова отрезав их уютный мирок от грозы и холода.

Старуха уже сидела на своём излюбленном месте у окна и снова принялась вязать. И снова мелькали спицы в её руках, оставляя наблюдателю самому решить, что она вяжет – то ли новый носок, то ли новую перчатку.

– Бабуль, можно у тебя тут на лавке переночевать, сил набраться?

– Да ночуй, молодец, мне не жалко. Только помни: тебе нужно поспеть найти сад до Дня Стрибога. В другие дни – это просто яблоки. Хоть пуд съешь – ничего не вспомнишь.

– А когда он, День этот? – Вася заволновался. Он надеялся на то, что у него есть время, но сейчас стал бояться его возможного отсутствия.

– Неделя. Ровно семь дней осталось до него, – старуха перестала вязать и внимательно на него посмотрела. – Только увы, молодец, в этот раз я уже ничем тебе не смогу помочь. В этот раз мой дар – только слова. А уж как ты ими воспользуешься – это твой выбор.

Вася кивнул. Неделя. На сердце немного отлегло. Есть ещё время, значит. Прилёг парень на лавку, подпёр щеку рукой и задумался о том, что же ждёт его в его же памяти. Кем он был? Как здесь оказался? И что же это за сны такие? Кто тот несчастный парень из колодца? А кто эта девушка с золотыми волосами? Много вопросов было в голове у Васи, и так он и уснул, под лёгкий перестук спиц, к счастью, без сновидений.

***

Проснулся Вася в полумраке. Через пыльное оконце пробивался солнечный свет; хижина выглядела, как и положено старой развалившейся лачуге – ветхой и грязной. Как и в прошлый раз, старуха поутру исчезла, оставив за собой лишь развалины. Кряхтя, парень поднялся с покосившейся лавки, которая чудом удержала его вес – её ножки смотрели в разные стороны, а сиденье было изъедено короедами и крошилось. Отряхнув опилки с портов и потянувшись, он краем глаза заметил на пыльном кособоком столе какой-то предмет. Присмотревшись, Вася понял, что на столе лежит узел из белёного полотна, который многообещающе топорщится. С подозрением подошёл к столу (Вася уже уяснил, что на Буяне многое кажется не тем, чем является на самом деле) и аккуратно, настороженно развязал узел. И, сам того не замечая, с облегчением выдохнул – в узле была краюха хлеба, кусок сыра, пара яблок и небольшой мех с водой. Хоть даров старуха и не обещала, но едой с молодцем поделилась.

– Спасибо, бабушка! – сказал парень молчаливому дому и поклонился.

Завязал узелок, да и закинул за плечо. Пора в путь: ещё до духа-печника добраться надобно, а там неизвестно, сколько идти до яблоневого сада.

Уже с привычным усилием Вася отворил дверь избёнки и двинулся в дорогу – в точности путь до Печника он не запомнил, но в какую сторону пошёл в прошлый раз, держал в голове. А там идти по прямой и не сворачивая.

Пейзаж за стенами дома не изменился. Хмурое небо над морем, выглядывающее солнце над лесом. Волны, рокочущие у берега, да тис, касающийся ветвями розового бадана. Вася пошёл вглубь леса. Вскоре звук волн стал тихим, на смену шуму ветра пришла тишина, нарушаемая лишь редкими птичьими голосами, скрипом елей да шуршанием опавших иголок под ногами. Вася шёл, не сбавляя темпа. Шагал уверенно, высоко подняв голову, уже привычно переступая через корни. Аккуратно пролезал через заросли лапника, ловко уворачивался от колючих кустов. Ему казалось, что лес уже ему как старый знакомец – ведь он уже не пришлый, он уже тут был.

Солнце перекатилось в зените. Смахнув пот со лба, Вася присел у корней раскидистой ёлки и развязал узелок. Отломал кусок от краюхи, откусил сыра. Сделал пару глотков воды и спрятал обратно в полотно. Неизвестно, что будет впереди: запас еды всегда пригодится.

Спустя время, слегка отдохнувший, он направился дальше. Как и тогда, солнце уже клонилось к закату, но долгожданного озера так и не появилось из-за ветвей. Не принёс ветерок ожидаемой свежести и запаха тины, который он так жаждал. Чаща так и оставалась чащей, и в ней стремительно темнело. Вася забеспокоился, но всё же шёл и шёл в надежде, что вот-вот закончится лапник и появится полянка, но с каждым пройденным локтем надежда таяла. «Неужели не туда свернул?» – думал он. Эта мысль пробежалась холодной змеёй вдоль позвоночника, заставив всё тело замереть на секунду. В горле образовался комок, скопившаяся во рту слюна стала вязкой, не позволяя сглотнуть. «Неужто заблудился? Или же лес специально меня за нос водит?» – мелькнула в голове мысль. А ноги всё несли и несли его вперёд. Но кроме еловых веток, которые было уже не различить в темноте, ничего ему не встречалось.

В животе заурчало. Прошло много времени с того момента, как он перекусил под сенью ели. На лес окончательно опустилась ночь, и чаща стала совершенно непроходимой – тут запнулся, там оступился, здесь еловой веткой в глаз получил. Вася понял, что у него нет иного выхода, кроме как остаться ночевать в лесу. Он устало уселся на опавшие иголки, достал из узла яблоко и сгрыз его, не оставив даже косточки.

– Вот и прошёл один день. Вот тебе и запас, – с горечью пробурчал парень и, прислонившись к стволу ели, забылся тревожным сном.

– Тятя! Тятя!

Кроха с соломенными волосами и голубыми, как озеро, глазами залихватски сидел на деревянном коньке-качалке и задорно размахивал деревянной сабелькой. Озорной ветер развевал его волосы, радостная улыбка открывала миру три торчащих зуба малыша – видимо, остальные ещё не выросли.

Вася почувствовал щемящую тоску в груди, сердце нещадно заныло, руки сами потянулись к мальцу, но… наткнулись на колючие еловые ветки. Парень рассеянно потёр глаза и окончательно проснулся. Малыш был всего лишь сном, но боль из сердца не ушла, и Вася уже не был так уверен, что это был просто сон.

Нос защекотал печной дымок – терпкий и колючий. Вася подскочил, резво стряхнув сонное оцепенение. Неужто нашёл духа-печника!

Пошёл парень осторожно против ветра, чтобы найти место, откуда принесло печной дым. Шёл аккуратно, боясь запнуться о корень или напороться на ветку в темноте. Через несколько локтей, раздвинув лапник, он наконец увидел его – озеро, которое так давно искал. И, судя по тому, что он вышел с другого берега, всё же он где-то повернул по пути и сделал крюк.

На берегу, уже ближе к нему, чем в прошлый раз, стояла знакомая печь. Она задорно трещала горящими поленьями, пузатый чайник попыхивал на огне. А у озера с удочкой сидел уже знакомый дух.

– Вечер добрый, дух печной! – подошёл Вася поближе и поздоровался, губы сами собой растянулись в радостной улыбке.

Печник скосил на него глаза, ухмыльнулся и произнёс:

– Ну, здрав будь, Вася! Долго же тебя по лесу носило!

***

Дух сидел на берегу и ухмылялся в бороду, наблюдая в потёмках за поплавком. Вася только подивился зоркости Печника.

– Позволишь ли присоединиться к тебе? Нынче я не с пустыми руками, – сказал парень, развязывая полотно.

– Ну, милости просим, – проскрипел Печник. – Токмо щас поймаю рыбёшку какую.

Молодец кивнул, отнёс узелок поближе к печи и вернулся к Печнику. Уселся рядышком и стал, как и дух, наблюдать за поплавком. Озеро было тихое и спокойное, ничто не нарушало водной глади и поплавок был неразличим. Сколько парень ни вглядывался, сколько ни щурился – так и не смог углядеть его.

– Ну что, отправила тебя старуха за яблочком лечебным? – нарушил тишину Печник.

Парень удивлённо заморгал. Вот как – новости быстрее его ног оказались.

– Да. Сказала, что я прошёл испытание Стратим-птицы и яблоки помогут вернуть память мою пропавшую, – не стал отпираться юноша. – Говорит, через семь дней, на День Стрибога, яблоки в саду будут обладать чудодейственной силой, что любой недуг излечат.

– Ну, семь дней-то вчерась было, – хмыкнул дух. – Уже шесть осталось.

– А как вы узнали? – не удержался Вася от вопроса: больно любопытно ему стало, как так Печник в чаще узнал, что с ним вчера происходило.

– Тык старуха и сказала. У нас с ней эта, связь, как её там, – почесал за ухом дух, – миндальная, вот, – постучал он пальцем по лбу и довольно улыбнулся.

Внезапно круг луны на озере зарябил, леска натянулась, и дух с усилием дёрнул удочку на себя. На берег упала жирная щука – на пару фунтов, не меньше.