Курьер из Лондона

8

Солдаты Клоса, скучая от безделья, действительно играли в карты. Увидев обер-лейтенанта, они хотели вскочить, но Клос остановил их взмахом руки. Поговорил немного с фельдфебелем, который расхваливал спокойную и сытую жизнь в Пшетоке и был готов, по его словам, остаться здесь до самого конца войны.

Клос слушал своего подчиненного невнимательно, ибо через его голову наблюдал за бричкой, въехавшей во двор усадьбы. Из нее вышел крепкий, рослый мужчина. Видно было, что люди Пшетоцкого хорошо знают его. Кто-то из конюхов подбежал к бричке, выпряг красавца-гнедого и, похлопав по крупу, отвел в конюшню.

Незнакомец на минуту задержался на крыльце флигеля, перебросился с Зосей несколькими словами и без колебаний вошел в дом. Даже с такого расстояния можно было заметить, что этот человек, державшийся свободно и уверенно, не был новичком в доме Пшетоцкого.

Фельдфебель еще о чем-то доложил Клосу, а потом спросил:

– Долго ли мы здесь пробудем, господин обер-лейтенант?

– Должен огорчить вас, – ответил Клос. – Видимо завтра покидаем Пшетоку. – И подумал: «Сегодня, не позднее ночи, все должно решиться».

Приезд еще одного гостя убедил его в этом. По всему чувствовалось, что заканчивается время томительного ожидания и наступает пора решительных действий.

Фельдфебель даже не старался скрыть недовольство, вызванное сообщением командира.

– Будут ли какие указания, господин обер-лейтенант?

– Да, да, – ответил Клос, и в эту минуту его осенила оригинальная мысль. – Да, да, – повторил он. – До моего особого распоряжения никто из находящихся в доме Пшетоцкого не должен покинуть Пшетоку. Всех, кто будет приезжать в усадьбу, пропускать беспрепятственно. Понятно? Вы отвечаете за все. Приведите в готовность своих солдат!

– А если кто-то попытается… – решил уточнить фельдфебель.

– Нет! – Клос сразу понял, что он хотел сказать. – Не стрелять! Принимайте любые меры, но не стрелять!

Клос пересек двор усадьбы и направился к конюшне, чтобы скрыться с глаз Зоси, сидевшей на крыльце и наблюдавшей за ним. Он оглянулся, чтобы еще раз убедиться, там ли еще эта девушка, но ее уже не было. Клос не сменил направления и пошел к конюшне, предполагая, что за ним могут следить из окна дома. Зайдя за угол конюшни, он в один прыжок оказался у стены флигеля.

Его заинтересовала дверь, из которой только что вышел камердинер Ян. Она была слегка приоткрыта. Клос вошел в небольшой зал, откуда винтовая лестница вела вверх. За дверью слышался какой-то грохот, оттуда доносился специфический запах, видимо, там была кухня – владения жены Яна.

Стараясь не шуметь, Клос поднимался по лестнице. Ступенька предательски скрипнула, и обер-лейтенант мгновенно остановился, боясь, что наделает много шума и раскроет себя. Опираясь руками о поручни, почти на весу, едва касаясь ногами ступенек, начал передвигаться к следующей площадке лестницы. Оказавшись у двери кухни, услышал голос кухарки.

На счастье, Клосу удалось вовремя скрыться за большим шкафом, стоявшим на площадке лестничной клетки.

– Кто там, – спросила женщина, высунув взлохмаченную голову из кухни. – Проклятые коты! – проворчала она и с треском захлопнула дверь.

Теперь разведчик мог осмотреться. Здесь было полутемно. Лестница вела вправо и выше, видимо на чердак. Клоса заинтересовало это и он прислушался. За дверью было тихо. Он нажал на ручку. Дверь была заперта, ключа в замке не оказалось.

Клос вынул отмычку, которую сделали по его заказу в Висбадене. Как-то, прохаживаясь по узким улочкам города над Рейном, около старого порта он заметил ремесленную мастерскую, расположенную в подвале. Над входом висела вывеска с изображением большого ножа. Клос задержался у витрины мастерской, где были выставлены образцы различных металлических изделий. Решил войти. Старый ремесленник в очках, беспрерывно спадавших с носа, оторвался от работы и с удивлением посмотрел на вошедшего немецкого офицера. Клос показал на выставленные образцы ключей различных размеров и конфигураций, спросил мастера, сможет ли он все это изготовить. А чтобы старик не донес в гестапо о подозрительном заказе клиента, заинтересовался, может ли тот выписать счет на воинскую часть. Мастер сразу же успокоился, понимающе подмигнул и ответил, что, если бы ему достали прочную сталь, он смог бы изготовить любые ключи и отмычки. Его мастерство превзошло все ожидания Клоса. На изготовленной мастером отмычке бородки ключей, зарубки, засечки и утолщения были подвижны и взаимозаменяемы. Благодаря такой отмычке для обер-лейтенанта Клоса больше не существовало замков.

Вот и теперь он снова мысленно поблагодарил старого мастера из Висбадена, когда после третьей попытки замок наконец уступил.

Клос оказался в чердачном помещении, о назначении которого нетрудно было догадаться. Старый письменный стол, поломанное кресло, высокий табурет, книжная полка, а на ней несколько запыленных скоросшивателей. Видимо, старик Пшетоцкий иногда просто уходил сюда вздремнуть.

Кроме двери, в которую вошел Клос, была еще и другая, ведущая, вероятно, в спальню старика.

Клос снова вынул из кармана свою отмычку. За дверями было тихо. Обер-лейтенант прислушался внимательнее и неожиданно замер. Где-то там скрипнуло кресло, стоявшее, видимо, близко к двери. Скрип стал громче. Потом Клос услышал, как открылась и закрылась внутренняя дверь.

– Разрешите к вам, вельможный пан? – прозвучал незнакомый Клосу голос.

– А, пан Писарский, каким ветром? – Это говорил старик Пшетоцкий. – Входишь без стука, как в спальню своей жены.

– Покорнейше прошу извинить, вельможный пан. Я не впервые у вас. Или вы уже забыли, кто такой Писарский? Купит, продаст, не обманет…

– Не всегда, не всегда, – возразил старик. – Присаживайся. Как было с тем маслом?..

– Масло то, вельможный пан, проклятые швабы реквизировали, истинный бог… Но нельзя же напоминать мне об этом до гроба! Половину денег я вам возвратил. Считайте, что это торговые издержки. Бывает и хуже.

– Торговые издержки за мой счет, – недовольно пробурчал старик. – А теперь чем я могу быть тебе полезен?

– Завтра среда, – сказал Писарский, – мы так условились. Хворост должен забрать, – рассмеялся он. – Но я пришел не для того, чтобы напомнить об этом. Имею твердую валюту, – прошептал он. – Советую купить, пока не подорожала.

– Пан Писарский всегда говорит мне так.

– И всегда я прав.

– Можно подумать… А цена?

Писарский так тихо назвал какую-то сумму, что Клос не расслышал.

– Дорого, – произнес Пшетоцкий. – Завтра чуть свет заберешь хворост, – твердо сказал он Писарскому. – О валюте подумаю. Да, еще вот что. Прошу тебя привезти то, что я заказал. Жена камердинера передаст тебе этот список.

– Привезу, а почему бы и нет? Писарский еще никогда не подводил и малым грошем не попрекал. А что до валюты, так пусть пан подумает как следует, а то поздно будет. Купцы всегда найдутся. А может быть, и вы предложите мне что-нибудь? Все, что хотите, я куплю. Даже какие-нибудь ценные бумаги, а почему бы и нет? На них тоже можно заработать. Или перепрятать в надежное место.

Клос, услышав это, от злости до боли сжал кулак. Неужели этот Писарский…

– Что пан Писарский сказал? – воскликнул старик. – Что он купит?

– Все куплю, вельможный пан, на чем только можно заработать.

– Откуда пану Писарскому известно о бумагах? Что это тебе пришло в голову?

– Да так, ничего. Разные бывают бумаги, например, какие-нибудь акции или чеки. Большевики придут – все можно потерять. А если англичане – то заработать. Конечно, я рискую при этом. Только доллары или еще какая-нибудь твердая валюта сейчас в цене.

– Уходи! – крикнул старик.

– Зачем кричать? – промолвил Писарский с угрожающей ноткой в голосе. – Писарский не из пугливых. Меня криком не возьмешь. Писарский знает столько, что…

– Пошел вон!

– Как вам будет угодно, пан Пшетоцкий. Я вас ничем не оскорбил. Купец не может оскорбить своих клиентов. Я еще вернусь. Писарский всегда возвращается и покупает товар подешевле.

Клос услышал, как тихо закрылась дверь. Потом раздались тяжелые шаги Пшетоцкого и его старческое посапывание.

Может быть, Писарский агент Гофберга? Мало вероятно. Но что это за намек на бумаги? И о каком хворосте шла речь? Клос решил, что стоит встретиться и поговорить с Писарским. Он еще раз окинул внимательным взглядом конторку, в которой находился. Никаких тайников, сейфов. Может, Пшетоцкий спрятал документы Латошека между повседневными бумагами, счетами, расписками в скоросшивателях? Это было на него похоже – старый шляхтич с его фамильной гордостью не мог допустить, чтобы бумаги какого-то там Латошека хранились отдельно от его повседневной хозяйственной переписки. Это не ущемляло его панского самолюбия, а немцы вряд ли стали бы искать там эти документы. Необходимо было все проверить, но не сейчас, ибо Пшетоцкий мог каждую минуту войти в свою конторку.

Отойдя на шаг от двери, Клос внезапно услышал за стеной негромкий голос Зоси:

– Можно, дедушка?

– Войди, войди, девочка моя. – Заскрипели пружины, видимо, старик снова уселся в кресло.

– Дедушка, – начала Зося без всякого вступления. (Клос понял, о чем она будет говорить дальше, и не ошибся.) – Отец, уезжая, оставил вам свои ценные документы. Я уже взрослая и просила бы вас, дедушка, передать их мне.

– И это все, что ты хотела сказать? – недовольно пробурчал старик.

– Да, дедушка.

– Неблагодарная девчонка! Без моего разрешения… Ведь ты ничего не знала и знать не могла. Кто тебя прислал?

– Этого я не могу сказать.

– Не можешь? Ты думаешь, я ничего не знаю, думаешь, что старик – совсем слепой? Я с ними еще поговорю, дорогая внучка. Я тебя предупреждал, просил…

– Дедушка, это мой долг.

– Только я один знаю твой долг! – раздраженно сказал Пшетоцкий. – Ты успешно закончила школу и после войны пойдешь учиться в университет. А пока учись у жены Яна вести домашнее хозяйство и готовить на кухне, это больше пригодится тебе в жизни, чем какая-то игра в конспирацию! Она не для молодой девушки. Твоя покойная бабушка имела трех кухарок, но, когда хотела сделать мне приятное, сама готовила паштет. Если бы ты знала, какой это был паштет!.. Строптивая ты, вся в мать. Елена также не слушала меня. И ее муж Латошек, твой отец, тоже упрямый.

– Не говорите так плохо о моих родителях.

– Я не хочу ничего слышать! Девчонку ко мне присылают, – фыркнул старик, – и я должен с ней вести переговоры! Старика Пшетоцкого не удастся провести, так и передай им. И скажи, что Пшетоцкий за свои семьдесят два года еще ни разу не нарушил слова, даже если дал его не аристократу.

– Но, дедушка, поймите, ведь речь идет о том, чтобы изобретение моего отца использовать в борьбе против фашизма. Эти бумаги доставят в Лондон. Союзники смогут…

– Мне лучше знать, что с ними делать! – Гордость и независимость прозвучали в словах старика. – Знаю я этих торгашей! Но я дал слово твоему отцу, что эти бумаги никому не отдам, и только после войны…

– А если это распоряжение моего отца?

– В письменном виде, с его собственной подписью, подтвержденной нотариусом? Вот видишь! Только после моей смерти, так и передай им. Если умру, то ты получишь их после окончания этой проклятой войны. Так я уже распорядился и написал в завещании, что они принадлежат тебе, если только не будет жив твой отец… Зося, – сказал старик мягче, – это все твое состояние, все, что осталось тебе от отца. Посмотри, что делается в мире. Ты еще вспомнишь мои слова. Перед смертью старый человек видит далеко. Твои друзья, как неоперившиеся птенцы, барахтаются в своем родном гнезде и совсем не думают о будущем родины. Я знаю, после войны никого из аристократов Пшетоцких не останется в Пшетоке. Но останутся поляки, которые будут строить новую Польшу. Ну хорошо, хорошо, не плачь, успокойся. Передай им, чтобы они сами пришли ко мне.

Клос решил, что оставаться дальше в этой конторке нет смысла. Быстро вышел из нее и запер за собой дверь. Все здесь должно остаться как было. Он скоро вернется сюда.

От площадки еще одна лестница вела вверх. Она, на счастье, не скрипела под ногами. Разведчик вспомнил, что в его комнате есть маленькая дверь, через которую можно попасть на чердак мансарды. Он уже побывал там и выяснил, что чердак мансарды не соединен с чердаком дома. Как же попасть туда? Клос начал спускаться вниз и тут увидел приставленную к стене деревянную лестницу. Значит, с чердака можно попасть на чердак дома с помощью приставной лестницы. Вскоре разведчик оказался на общем чердаке дома. Пригибаясь, протискиваясь между какими-то сундуками, чемоданами, кипами старых газет, он добрался до места, под которым располагалась его комната. Очевидно, документы Латошека не могут находиться здесь. Вероятнее всего, они укрыты где-то поблизости от спальни старика Пшетоцкого.

Передвигая какой-то сундук, Клос чуть не провалился в дыру.

Посмотрев вниз, узнал побеленный известью коридор, прилегающий к его комнате. Через несколько секунд через люк в потолке спустился вниз, открыл дверь своей комнаты и, вытянувшись на узком топчане, пролежал так, размышляя, около часа.

И когда прозвучал гонг на обед, у Клоса уже был готов план действий, хотя не все еще в нем было ясным и определенным.

9

Обедали молча. Разговор не получался. Зося опускала покрасневшие от слез глаза. Иоланта нервничала, покусывая губы. Только теперь Клос заметил, что они у нее тонкие и злые.

К концу обеда ротмистр спросил пана Пшетоцкого, можно ли поговорить с ним наедине. Хозяин пробурчал, что можно, но только не сейчас. После обеда он привык отдыхать. Старик молча встал и вышел к себе в спальню. Клос успел еще до того спросить разрешения у Пшетоцкого остаться в столовой, чтобы немного поработать со своими документами, так как в его комнате было очень холодно.

Клос уселся у окна за небольшой столик, предназначенный для игры в карты, вынул из портфеля папку с надписью: «Дело „С-298“», которую прихватил с собой. Углубившись в чтение бумаг, он внимательно прислушивался к разговору за общим столом, ожидая удобного случая, чтобы начать действовать. До него долетали только отдельные слова, но, когда он сопоставлял их с тем, что ему было известно, перед ним вырисовывалась ясная картина.

– Постараюсь убедить, чтобы добровольно… – сказал ротмистр.

– Принудим… – долетело произнесенное Эдвардом слово.

– Я должна, – сказала Иоланта, – получить их.

Клос заметил, что Эдвард поглядывает в его сторону, и решил, что наступил удобный момент действовать. Делая вид, что ищет какой-то документ в папке, он уронил несколько листков на пол. И, как он и предвидел, один из них отлетел к ногам Эдварда. Клос сорвался с места, чтобы собрать с полу бумаги, но постарался сделать это так, чтобы Эдвард успел первым поднять листок, лежавший у его ног.

Клос подошел к нему и взял документ. Посмотрев в лицо Эдварда, он понял, что тот обратил внимание на фамилию «Латошек», напечатанную крупными буквами и неоднократно повторенную в тексте. Поблагодарил Эдварда.

– Не за что, господин обер-лейтенант, – сказал Эдвард и тут же повернулся к Маевскому: – Не прогуляться ли нам? С удовольствием подышал бы свежим воздухом.

Маевский поднялся, не очень хорошо понимая, чего хочет Эдвард.

Когда они подошли к двери, обер-лейтенант Клос оторвал взгляд от бумаг.

– Извините, – сказал он, – забыл предупредить, я получил сообщение, что в окрестностях появились партизаны. В связи с этим я принял некоторые меры предосторожности. Моим солдатам приказано никого не выпускать из усадьбы. – Он заметил, как рука Эдварда невольно потянулась к карману брюк. – Если здесь раздастся хоть один выстрел, дом будет сожжен, а все находящиеся в нем будут считаться заложниками. Если вы желаете прогуляться по двору и подышать свежим воздухом, не возражаю, но если вы попытаетесь вызвать бандитов или бежать… – повысил он голос, – то будут приняты все необходимые меры. Поэтому я хотел бы предостеречь вас от каких-либо неразумных действий. Зачем вам это? Заверяю вас, что завтра запрет будет отменен и все, кто пожелают, смогут выехать из усадьбы.

– Это что, домашний арест? – спросил по-немецки Эдвард.

– Я все сказал, что считал нужным, – ответил Клос. Он снова углубился в бумаги и тут же услышал плач Зоси и щелчок зажигалки, Иоланта прикуривала сигарету.

– Не волнуйтесь, паненки, – спокойно сказал Маевский, – господин обер-лейтенант обещал, что завтра все будет по-прежнему. Ведь и так никто из нас не собирался покинуть этот дом. Немного проветримся и через несколько минут возвратимся.

После их ухода Клос встал, собрал бумаги в картонную папку, учтиво поклонился девушкам и начал подниматься по лестнице наверх. В коридоре он встретился с Яном, который с трудом передвигал большую деревянную кадку с пальмой, обтянутую железными обручами. Камердинер споткнулся и, если бы не помощь Клоса, уронил бы кадку с этим экзотическим растением. Ян с улыбкой поблагодарил Клоса, и эта улыбка на обычно неподвижном лице слуги удивила разведчика еще больше, чем слова, которые он произнес:

– Надвигается зима, необходимо перенести пальму в оранжерею. – Это было сказано по-польски таким тоном, как будто говорящий знал, что обер-лейтенант Клос понимает его.

Клос вошел в свою комнату и открыл отмычкой дверь, ведущую на чердак. Если все пойдет так, как он предусмотрел, то для тех, кто захочет прийти сюда, не должно возникнуть дополнительных трудностей. Еще раз он мысленно повторил все, что стало ему известно, и решил, что с этой минуты сам будет управлять дальнейшими событиями. Послеобеденный отдых старика Пшетоцкого предоставлял ему удобный случай, чтобы более тщательно обследовать конторку.

Клос еще не решил, как лучше до нее добраться – известным ему путем или по чердачному переходу мансарды, – как раздался стук в дверь.

– Войдите. Что вам угодно? – спросил он появившегося на пороге мужчину. Этого человека Клос уже видел: он высаживался из брички, а потом разговаривал со стариком Пшетоцким.

– Господин обер-лейтенант, – сказал вошедший, – позвольте представиться. – Он назвал имя и фамилию, добавив, что проживает недалеко отсюда, в Карчмисках.

И только теперь Клос вспомнил, что Писарского не было на обеде, видимо, обитатели дома не питали особого доверия к известному здесь торговцу.

– Вы пришли ко мне только для того, чтобы представиться?

– Простите, господин обер-лейтенант, мне стало известно, что мы находимся как бы под домашним арестом, и я хотел бы вас попросить…

– Мой приказ остается в силе. И до его отмены никто не покинет Пшетоку…

– Я должен завтра чуть свет выехать. Купил два воза хвороста и…

– Может быть, до завтра мой приказ будет отменен, – сказал Клос.

– Политика меня не интересует, господин обер-лейтенант. Я знаком со многими немецкими офицерами, спросите кого-нибудь из своих сослуживцев, которые уже давно здесь находятся. Писарский может пригодиться. Иногда необходимо послать посылочку домой в Германию… – Торгаш говорил на плохом немецком языке, мешая немецкие слова с польскими.

– Пан Писарский предлагает мне торговую сделку? Да вы просто спекулянт!

– Господин обер-лейтенант сразу с упреком… Я ничего вам не предлагаю, только – услуга за услугу. Господин обер-лейтенант не должен сердиться. Я не спекулянт, а неплохой посредник. Писарский все может сделать, что ему прикажут. Прошу вас спросить хотя бы полковника Гофберга. Вы, наверное, знаете его?

– Что вы сказали? – быстро произнес Клос. То, что он услышал, озадачило его. Неужели он ошибся в расчетах? Клос решил наступать на Писарского. – Так, может, вы и инструкции имеете для меня?

– Инструкции? – удивился Писарский. – Не понимаю. – Торгаш начал пятиться к двери. – Это какое-то недоразумение. До свидания, господин обер-лейтенант. Прошу извинить… – Он в испуге выскочил из комнаты и захлопнул за собой дверь.

Клос не выдержал и рассмеялся. Подойдя к окну, он увидел, как Писарский перебежал двор усадьбы и скрылся в какой-то хозяйственной пристройке.

Разведчик решил проникнуть в контору старика Пшетоцкого чуть позже, а сейчас проверить, куда так поспешно скрылся человек, который охотно покупает и продает все, что попадает ему под руку. «И так же охотно продаст любого», – подумал разведчик, подходя к двери пристройки, за которой только что скрылся Писарский.