Внутренняя сила моего ребенка. Как помочь детям обрести уверенность и здоровую самооценку

В базе данных о себе у таких людей прописываются внутреннее одиночество, чувство вины, страхи, комплексы неполноценности.

Игнорирование

Мама говорит: «Я на тебя обиделась!» И замолкает. Некоторые замолкают на час-другой, но особо принципиальные выдерживают игнор неделями.

Уверена, сейчас это описание читает одна из жертв такого вида психологического насилия. Значит, мне не нужно описывать ужас, страх и отчаяние, которое испытывают при этом дети.

Еще игнорирование проявляется в том, что ребенку просто не дают тепла. Он приходит: «Мама, обними меня!» А его или отталкивают, или дают «ледяное объятье», которое ранит так же, как игнор. Маленькие ранятся, но еще на что-то надеются, пробуют подходить. А дети постарше уже этого не делают, хотя очень страдают. То же самое касается похвалы – ее тоже не дождешься.

Игнорируются и другие эмоциональные потребности ребенка, например, он плачет, а мама ему: «Сейчас еще добавлю!», «Закрой рот!», «Ты сам виноват».

Игнорируется и потребность ребенка в развитии. Он хочет играть, но мама его тащит в секцию, ведь это же намного полезней каких-то игрушек. Или не пускает гулять с друзьями, потому что: «Хватит бездельничать! Иди лучше дополнительные задания делай». Или девочка увлеклась рукоделием, а мама ей: «Хватит дурью маяться, иди английский учи». Или ребенок приходит с вопросом, а родители: «Не спрашивай ерунды! Тебе что, заняться нечем?»

Во взрослом возрасте игнорирование проявляется в трудностях с тактильным контактом, плохим контактом со своими чувствами – люди могут быть «замороженными» или гиперэмоциональными. И, конечно, с набором страхов. Например, страх проявляться, страх пробовать.

Жертва такого вида насилия обычно довольствуется малым. Например, муж ведет себя неуважительно, и реакция жены будет – да, больно, плохо, но ладно. Отношения с жизнью тоже сложные, она кажется жесткой и требовательной: либо надо что-то отобрать в борьбе; либо отказаться, потому что «ну, ясно же, что не получится, мне откажут».

По моим наблюдениям, игнорирование – одно из самых частых и самых ужасных форм насилия. Оно внушает ребенку глубокое убеждение, что его не любят, он не ценный, он ничтожество, вдребезги разбивает умение выстраивать границы.

Все это идет в базу данных ребенка о себе и о том, как с ним можно поступать. В результате во взрослом возрасте, какую бы должность он ни занимал, какой бы ему замечательный партнер по жизни ни попался, человек остается в этих навязчивых мыслях, похожих на черную дыру, которую ничем не заполнить.

Да и замечательных партнеров он обычно не выбирает. Зачастую это эмоционально недоступные, холодные, безразличные или откровенно жестокие люди.

Террор

Это агрессия, которая проявляется в действиях, словах, тоне голоса. Часто звучат оскорбления, обидные сравнения или ехидные замечания: «А я говорила…», «Вечно у тебя». Тон общения уничижительный, пренебрежительный или вовсе издевательский. Грубость, разговор через зубы, ехидные замечания.

На консультации одна женщина рассказывала, что в периоды стресса, когда психологические защиты ослабевали, ей, уже взрослой, снились кошмары – перекошенное злое лицо матери, которая нападает на нее, маленькую. Видимо, пока есть ресурс, психика это блокирует, а когда сил мало, выдает. Вот сколько лет работает эта закладка.

Еще сюда относятся запугивания: отниму, выброшу, не пущу, выгоню, отдам, уйду, умру и т. д. Уничтожение поделок, передача любимых игрушек другим детям.

И, конечно же, критика. Мы ее даже иногда так и описываем: «Я получил удар». Но в авторитарных семьях критика звучит постоянно: почему не сделали, почему плохо помыли, криво написали, не то надела, никто не помогает, эгоисты, только о себе думаете и т. д.

Критика может сопровождаться пассивной агрессией: «Могли бы и сами догадаться, уже не надо». Или сравнениями с другими: «Почему нельзя, как Ваня, вечно у тебя…»

Критика – это действительно террор, и террор постоянный. Мамы выдают это на автомате, как пулеметные очереди, иногда даже сами не задумываются, что произносят.

Как вы считаете, человек, проживший в этом много лет, будет чувствовать себя хорошим, достойным любви, которому весь мир открыл добрые объятия? Сколько оптимизма и позитива будет в его взглядах на мир и на себя?

Мне и говорить не надо, вы все сами понимаете. Мамы часто говорят: «Но я же просто не могу с ним справиться, ребенок же знает, что я его люблю».

Дети не считывают глубинные мотивы родителей, они принимают то, что слышат, видят и чувствуют на себе, за чистую монету. Поэтому нет, не знают. А с определенного возраста уже и не верят.

Вот вы задумывались, что если дошкольники верят в сказки, Баба-ягу или Деда Мороза, то направленное на них также впитывают, без фильтров? Они верят в наши слова и дела.

В раннем детстве, когда формируется наша база данных о себе, у детей еще нет критического мышления, так что то, как родители ведут себя с ребенком, как его называют, помещается туда напрямую. Переоценить это человек сможет только во взрослом возрасте, когда, к сожалению, уже будет накоплено много боли и ошибок, и самостоятельно разобраться бывает трудно.

Развращение

Родитель делится с ребенком подробностями своей интимной жизни или, что еще хуже, заставляет быть свидетелем этого. Например, не скрывает измены или не особо скрывает интимный процесс супружеских отношений. Как травматерапевт, который работает и с этим видом травмы, хочу сказать: бесследно это не проходит.

Крайние случаи – дает пробовать алкоголь и иные вещества, заставляет присутствовать на пьянках, быть любезным с невменяемыми гостями, вовлекает в криминал и т. д.

Если ребенок вынужден быть свидетелем подобных ситуаций, которые относятся к разряду взрослых, это ломает его психику.