Те, кого не было

– Давай беги, – сказал он наконец. – Тебя, наверное, мама ждет.

– Э-э-э… д-д-да, – неловко пролепетала я. – Пока! Спасибо, что проводили.

Я повернулась и пошла, еле сгибая ноги.

– Леся? – он каким-то магическим образом оказался прямо за мной.

– Да? – я осторожно повернулась – так, чтобы случайно в него не врезаться.

– Можно на «ты»? – он смотрел на меня исподлобья… так – вроде шутливо. – А то я себя каким-то стариком чувствую.

– Конечно, – я торопливо закивала, – Да! Ты!

Как умалишенная.

– Э-э-э… пока! – пискнула я, – До свидания.

– Леся?

«Неужели…»

– А можно взять у тебя телефон?

Сердце загремело у меня в ушах.

– Мой? – переспросила я – совершенно по-дурацки.

И покраснела – еще ужаснее.

– Мне позвонить надо, – объяснил он. – А тут засада: зарядка села.

– О… – вырвалось у меня. – А! Я просто подумала… Понятно.

Мне хотелось провалиться сквозь землю. Я просто ходячий косяк. Идиотская катастрофа.

– У меня телефон разбился, – сказала я, кое-как вытащив язык из задницы, – Вот!

Вытряхнув из кармана кусок телефона, я сунула ему чуть ли не в лицо – резче, чем следовало.

– Видите? Видишь…

– Жаль, – сказал он. – А я хотел тебе свой номер записать.

– Зачем? – меня накрыло волной жара.

– На всякий случай, – он пожал плечами. – Мало ли что.

– Я пойду, наверное, – из последних сил выдавила я. – Уже поздно.

– Иди.

Опять эта невероятная улыбка. От которой все тело растекается, как поджаренный пластилин.

И я пошла – как по дну бассейна.

Бабушка мне, конечно, надавала по полной. Я же малую из сада не забрала!

– Шляется где попало, а ребенок несчастный на скамье под дождем сидит, как сирота последняя! – завопила она с порога.

«Так она и есть сирота», – привычно кольнуло у меня внутри. Малую до слез жалко. Вот бабушка, не дай бог, умрет – что с ней будет?

– Я не на скамье сидела, – вступилась за меня малая, – а в группе. С Оксаной Николаевной.

– С Оксаной Николаевной, – передразнила ба. – Ишь, защитница выискалась. Зови эту блудную на кухню, супа дам.

– Я не хочу, бабуль. Спасибо! Ешьте без меня! – я собралась идти в комнату, но некстати увидела глаза мелкой. Грусть и скорбь забытого народа – вот как это называется. – А ну-ка иди сюда!

Взяла ее на руки, обняла – мышь эту бесхвостую. И как давай щекотать. Полчаса, наверное, бесились. Еле-еле успокоились.

– Ладно, ба, давай свой суп! – крикнула я, отдышавшись. – И побольше.

А сама, пока ела, только про телефон и думала. Как его починить. Но он так и не починился.

На следующий день я позвонила Божене по домашнему. Хотела сказать, что моему телефону пришел кирдык. А она как навалилась. Ни здрась-те, ничего. Прямо-таки допрос с пристрастием устроила. Оказывается, девчонки видели, как мы с Егором уходили.

– Ну проводил меня человек до угла, и что? – огрызнулась я. – Это же не запрещено законом?

– Ну-ну, – она хмыкнула в трубку. – Только до угла, и все?

– И все, – голосу меня стал каменным. – Или ты сплетням больше, чем мне, веришь?

– Ладно, что ты кипятишься. Уже и спросить нельзя.

– Нельзя! – отрезала я, – Если ерунду всякую спрашиваешь.

– Понятно, – протянула Боженка. – Кто-то у нас сильно не в духе.

– У меня телефон умер, – пожаловалась я.

– Что, совсем? – ахнула Боженка.

– С концами. Разлетелся в хлам.

– Ох, – очередной скорбный вздох. – И как ты теперь?

Я пожала плечами:

– Как и все люди прошлого века. Телеграммы, письма от руки. Есть же домашний, на худой конец.

– Ничего смешного, – фыркнула Боженка. – Посмотрим, сколько ты без тик тока протянешь.

– Сколько потребуется, – заверила я. – Пока на новый не накоплю.

– Накопишь ты, ага. Смотри с голоду не умри для начала.

Вот в этом тоже вся она. Ни капли такта у человека. Или это такая месть – за прошлую жизнь? Пока мама с папой были живы, мы в нашем дворе считались самыми обеспеченными. Своя квартира, машина дорогая. Летом в Испанию ездили. Зимой в Египет. Мне в классе все завидовали. И Боженка тоже. А потом – привет – и ничего нет. Нет тебе больше ни Испании, ни Египта, ни мамы с папой. Зато есть бабушкина тесная хрущевка, пустые вечера и холодные макароны на завтрак.

Хорошо, еще малая есть. И сама бабушка. Без них меня бы, наверное, уже тоже не было.

– Божен, я тебе потом позвоню. Пока.

Я бросила трубку. Даже не спросила, как она себя чувствует. Подруга, называется.

Но телефон почти сразу зазвонил.

– Лесь, ну прости! – заныла Боженка. – Ну я коза. Слышишь?

– Слышу, – чуть подобрев, сказала я. – Коза ты моя дереза.

– Ну хочешь, я тебе свой телефон дам? Старый.

– Не надо. Я что-нибудь придумаю.

– Ну смотри сама, – она явно обиделась. – Я же как лучше хотела.

– Знаю, – сказала я, – Не переживай.

Это не потому, что телефон старый. Просто я не люблю быть кому-то должна.

На следующую тренировку я снова пошла одна. У Божика простуда по полной программе разыгралась: и сопли, и кашель.

– Захарикова, – хрипела она в трубку. – Это ты на меня порчу навела. Чтобы отбить себе Егора.

Захарикова! Она меня всю жизнь так называет.

И, главное, – ха-ха-ха!

И я тоже – ха-ха-ха!

Хотя я бы не сказала, что это так уж прямо смешно. По крайней мере вторая часть, про Егора.

– Привет! – он ждал меня возле класса. Ну то есть не меня, а всех, но мечтать-то можно.

– Привет, – сказала я как смогла ровно. – Божены сегодня опять не будет.

– Очень жаль, – он равнодушно пожал плечами. – Но главное, что ты пришла.

И вот как мне реагировать? Это вежливость такая или что?

Я протиснулась, именно протиснулась в дверь, потому что он стоял, загораживая проход, и потопала в раздевалку.

– Леська, у тебя новый топ? – сразу заметила мое обновление Злата. – Цвет – просто шик! К твоим глазам подходит.

– Правда? – я неловко ссутулилась. – Не слишком открыт?

– Огонек! – подбодрила меня Злата.

На самом деле этому топу уже сто лет. Боженка давным-давно подарила. Сказала, что ей мал. А на мне наоборот – висел как на вешалке, потому что у меня размер в определенных местах, как у первоклассницы, упорно держался до последнего класса. Сейчас вот только-только на второй поменялся. Но я все равно немного комплексую.

Мы вышли из раздевалки все вместе. Но я чувствовала себя так, как будто иду через зал одна – абсолютно голая!

– Давайте разминку! – бодро начал Егор, повернувшись к зеркалу. И я сразу же поймала в отражении его взгляд. Такой – супервнимательный.

После тренировки девчонки решили пойти в кафе. Они знают, что у меня с деньгами напряженно, но все равно зовут. И это хоть как-то скрашивает мое уязвленное положение. Как будто у меня есть выбор – пойти или не пойти. Я почти всегда отказываюсь, но иногда хожу. Ба, когда в настроении, разрешает забрать сдачу после магазина. Пара таких походов, и капучинкой раз в две недели я обеспечена.

Раньше я бы, наверное, сума сошла от такой жизни. Но к бедности быстро привыкаешь. Как, в общем-то, и ко всему.

– Так ты пойдешь? – спросила Злата, пока мы спускались в фойе.

Я хотела пойти. И уже приготовилась сказать «да». Но в последний момент передумала.

– Давайте в другой раз!

– Понимаю, – Златка вдруг заметно напряглась. – Лесь… Ты это, только не обижайся, ладно? Меня мама попросила сказать.

– Ладно, – я уже мысленно приготовилась.

– Ты, если вам что-то надо, – скажи… Такая ситуация – не дай бог. Все ведь всё понимают, – запинаясь, затараторила она.

Я взяла ее за локоть и сжала – не сильно, но так, чтобы она поняла: я тоже все понимаю.

– Мы в порядке. Правда.

– Но если что-то нужно будет… – по новой завела Злата.

– Я обязательно скажу!

– Хорошо, – она с облегчением выдохнула. – Прости, если я как-то не так выразилась.

Я улыбнулась насколько меня хватило широко. Но чувствовала, что получилось неискренне. Жалость – это такая штука, которая любую искренность убивает. С обеих сторон.

Настроение у меня стало никакое. Я понимаю, что это всё от души. Люди хотят помочь. Поддержать. Но мне-то от этого не легче. Убивает такое сочувствие, честно.

Я вот уже решила, что с сентября работать пойду. Ну, школа, и что? Вытяну. Несовершеннолетняя – да. И дальше? Руки сейчас везде нужны. А без маникюра тем более. Потом, можно ведь работать неофициально. Нигде не числиться, а зарплату получать. Так многие делают.

И бабушке станет полегче. У нее, конечно, пенсия есть – никакая. Пособие на нас с мелкой. Но надо ведь и еду покупать, и одежду. Малая растет, как на закваске. Плюс мои танцы. За них тоже платить приходится.

Конечно, ба будет возмущаться. Скажет, что мне учиться надо, в институт поступать. Так я и поступлю! Зря я, что ли, одиннадцать лет впахивала?

Мне вот еще годик за партой продержаться, а там – новая жизнь. Стипендия. Буду их с малой тянуть.

Я так задумалась, что не заметила, как подошла к дому. И вдруг увидела его.

– Егор? – у меня внутри все ухнуло, – Ты что здесь делаешь?

– Привет! – он пошел мне навстречу. – Давно не виделись.

– Серьезно, как ты тут… – я покрутила головой.

– Тебя преследую! – он скорчил зловещую мину.

– Смешно, – я жалко улыбнулась.

– У меня здесь друг недалеко живет, – начал объяснять Егор. – Договорились в клуб вместе съездить.

– А что за клуб? – спросила я чисто из вежливости.

– Да просто место, – он неопределенно пожал плечами. – Можно прийти и спокойно потанцевать своей тусовкой.

– Понятно, – я чувствовала, что разговор вот-вот затухнет.

– Хочешь с нами? – спросил вдруг Егор.

– Что? – я от неожиданности прикусила щеку. – С вами? Мне же еще восемнадцати нет.

– Брось. Там все свои. И помладше ребята залетают.

– Тогда хочу, – к своему же изумлению, согласилась я.

И тут же опомнилась.

– А вход там платный? Я… м-м-м… кошелек забыла.

– Не заморачивайся, – Егор улыбнулся – этой своей коронной улыбочкой, – Я тебя приглашаю.

– Нет, ты что… Мне неудобно, – я с жалким видом прижала к себе рюкзак.

Ну вылитая сирота!

– Неудобно спать на полке! – он со смехом взял меня за плечи и решительно подтолкнул. – Вон моя машина!

– А твой друг? – я слегка забуксовала. – Мы что, не будем его ждать?

– Он догонит, – Егор открыл передо мной дверцу. – Запрыгивай.

Я чувствовала себя совсем по-дурацки. Думала: неужели это и правда происходит? Он и я в одной машине, едем в клуб. Не верится, что такой парень мог меня куда-то пригласить.

– А ты точно не маньяк? – спросила я дрогнувшим голосом.

– Честное пионерское! – хохотнул он.

Я тоже немного повеселела.

– Ты и в пионерах ходил? Это сколько же тебе лет, получается?

Он зацепился глазами за мое отражение в зеркале. И смотрел не отрываясь:

– Двадцать два, чтобы долго не считать.

«Двадцать два? – с каким-то облегчением подумала я. – Не такая уж и разница. Папа тоже был старше мамы. Вообще на семь лет! И ничего».

Примечания