Идолы и птицы

(12) Крокодил вагонный

Утро следующего дня застало меня совсем не отдохнувшим. Всю ночь то и дело в голове слышались вопли полицейского, заботящегося о сохранности моих вещей. В купе со мной ехала мама с маленьким негритёнком лет четырех-пяти. Мальчик сразу же обратил на себя внимание. С невероятно большими карими глазами, черными плюшевыми волосами, он был очень непоседлив и темпераментен. Его интересовало абсолютно всё и везде. Дети по своей природе всегда любознательны, и это понятно, ведь вокруг них новый огромный мир, который хочется как можно быстрее изучить. Но то, какими темпами пытался его изучить этот темнокожий мальчуган, меня просто восхитило. Мама, очень бледная и равнодушная женщина, как могла сдерживала его порывы, но по её виду было ясно, что она устала это делать ещё пару лет назад. По их разговору и объяснению ребенку то одного, то другого я понял, что они едут к родителям женщины по каким-то там делам.

С женщиной за время поездки мы обменялись всего парой сухих фраз, а вот с её сыном Данном – по крайней мере, так он представился – мы хорошо и много общались. Невероятно открытый и контактный ребенок сразу же переключился с мамы на меня, что ей было вполне по душе и немного расслабило. Мне же общение с Даном доставило массу удовольствия, было даже немного завидно, что у него есть такое потрясающее умение поглощать весь мир вокруг себя без остатка. Чувствуя безграничную вседозволенность с моей стороны, мальчуган отключил тормоза и начал пользоваться мной на полную катушку. Однако как только он разошелся, мама достала ему цветные карандаши и альбомчик:

– На вон, порисуй что-нибудь, – умело переключила она его внимание.

– Хорошо. – Дан взял рисовальные принадлежности и сразу же перенаправил их на меня: – На, рисуй.

– А ты сам почему не хочешь? – спросил я, серьезно нахмурив брови.

– У меня плохо выходит, рисуй лучше ты, – так же серьезно ответил он.

– Хорошо, и что же мне тебе нарисовать?

– Ну, там солнце, дерево цветы. Рисуй, рисуй!

– Ладно, – сказал я и начал рисовать желтый квадрат в правом верхнем углу.

Дан сосредоточенно нахмурил брови. Я аккуратно зарисовал квадрат желтым цветом и продолжил пририсовывать к нему красные лучи.

– Это что, солнце? – удивился он.

– Да, конечно, солнце, – очень серьезно ответил я. – А что же еще?

– А тогда почему оно квадратное?

– А каким же ему ещё быть? – мое лицо выразило явное удивление.

– Круглым, как и полагается. И лучи должны быть желтые, а не красные.

– Глупость какая. Смотри, в лампе светит спираль, она вообще как завитушка, – перевел я его внимание на полупрозрачный плафон бокового светильника нашего купе. – А вот я её включаю, и тебе кажется, что светится круг. Да и с чего ты решил, что лучи солнца желтого цвета, ты их что, видел?

Мои слова рвали стереотипы его мышления в клочья, потому что логика суждений была железобетонной.

– Хм, да. Пусть будет так, рисуй дальше.

Тут за стеной что-то скрипнуло, видимо, с верхней полки купе за стенкой слезал кто-то тучный.

– О! Что это?! – всполошился сразу Дан, раскрыв почти на пол-лица свои карие глаза.

– Это? А, это крокодил, – со спокойным равнодушием ответил я так же невозмутимо, как Кирилыч сказал мне об абрикосах и конопле.

– Какой ещё крокодил?! – с ещё большим удивлением спросил мальчик.

– Обычный вагонный крокодил. Ты что, никогда не видел вагонных крокодилов, что ли?

Высокомерному удивлению на моём лице просто не было конца. Кривляться или корчить рожи, как когда-то мне пришлось это сделать в инфекционном отделении медсестре, теперь было не нужно. Дан без труда ловил все интонации и мельчайшие нотки в разговоре.

– Хи-хи, крокодил зеленый, – расплылось в улыбке его лицо, и он с опаской выглянул в сторону соседского купе.

– С чего ты взял, что он зеленый? Он вообще-то розовый, а не зеленый.

– Розовый?! Розовых крокодилов не бывает.

– Обычных – да, согласен. А вагонные крокодилы бывают всякие: фиолетовые, оранжевые. Но основная масса – розовые, – с невозмутимым знанием всего, что может быть известно о крокодилах, сказал я. Дан молча тихонечко удалился в сторону соседского купе, а буквально через минуту с восторгом от разоблачения моей невероятной лжи вломился назад.

– Нету там никакого крокодила!

Но я тоже не ударил лицом в грязь.

– С чего это ты так решил? Что, он тебе сидеть на одном месте будет? Скрипнул, да и забился тихонечко где-нибудь в щель. Он ведь маленький.

Дан уже понял, что я шучу, но сама возможность решать, что может быть, а что нет, ему очень понравилась, и мы продолжили рисовать невероятные вещи и существ.

Его мама так и не поняла базовых принципов возможностей, предоставляемых нам миром. Не поняла, что различия между тем, что может быть, и тем, чего никогда не было, определяются только нашим сознанием. А вот Дан уловил суть сказанного очень четко и правильно, потому нам и было настолько интересно вместе. Пока в купе на одной из остановок не подсел ещё один пассажир. Это была девушка чуть младше меня, как мы сразу поняли, студентка, у которой скоро должен был быть важный экзамен. Войдя, она тут же принялась за учебу, и беспомощно вздыхала, когда мы с Даном её отвлекали всякой ерундой. Поэтому мама включила ему мультики со звуком через наушники, а я решил пойти пить кофе. Уточнив у проводника, в какой стороне вагон-ресторан, я направился за своим любимым напитком.

Поезд был намного грязнее и обтрёпаннее того, на котором я въехал в страну, но все равно это был суперпоезд по сравнению с ковбойским. По крайней мере, я так предполагал, пока не начал двигаться к вагону-ресторану. Оказалось, что в поезде не все вагоны одинаковые. Один был такой, где люди просто сидели в одежде с сумками под ногами, как в курятнике, каждый на своей жердочке. Но это было не самое эффектное. Пара вагонов с совершенно другой организацией мест меня сразила наповал. Это были купе без стенок и дверей на выходе, только перегородки, значительно зауженные в длину. Освободившееся место по ширине вагона было использовано, чтобы сделать ещё два яруса лежачих мест вдоль вагона с противоположной стороны от купе. И всё это было наполнено отдыхающими пассажирами, а также тяжелым неприятным запахом продуктов и людей не первой свежести. Из-за нехватки длины лежачих мест в проход вдоль всего вагона двумя ярусами торчали фрагменты людей роста больше среднего: то ноги в носках или без, то головы. Верхний ярус отдыхающих приходился как раз на уровне лиц тех, кто хотел пройти мимо.

Зрелище было жутковатое, и во всем этом варился народ, особо не замечая происходящего. Кто-то играл в карты, кто-то пил спиртные напитки, кто-то громко и беспардонно галдел. Почти на всех столах лежали продукты, прям над головами, на полках под крышей, нависали сумки, тюки, рулоны, и это в сочетании со спертым воздухом создавало оттенок легкого завтрака во время чумы. Испуганно проскочив два таких вагона и успешно обойдя все преграды из ног на моем пути, я добрался до своего напитка. Но меня ждало большое разочарование: кофе хоть и был сделан по всем правилам и подан надменно аккуратной дамой, все же был на редкость отвратительным. И ради этого я прошел через такие испытания! Мало того, мне через них предстояло возвращаться. Но делать было нечего, я уточнил, нет ли у них другого кофе, и, узнав, что есть ещё растворимый, оставил надпитую чашку и отправился в обратный путь.

В купе было тихо. Девушка что-то учила, Дан смотрел мультфильм, его мама спокойно рассматривала пробегающий мимо пейзаж и наслаждалась временным покоем. У меня же в голове назойливо зацепилась мысль о кофе. Вернее, не о том напитке, что мне принесли в вагоне-ресторане – чего ещё можно было ожидать от поезда, в котором есть общественные лежанки с не замечающими происходящего людьми. С ним было все ясно. Я задумался о кофейной индустрии в целом. Индустрии, охватившей весь мир, по выгоде не сильно отстающей от торговли лекарствами или азартными играми. Сначала эта индустрия завоевала сердца поклонников свойствами напитка: бодрящим и ароматным. Вернее, сначала бодрящим, потом расслабляющим, ведь действие кофеина по прошествии минут бодрости сменяется действием теобромина, имеющего совершенно противоположный эффект. После того как армия поклонников напитка была собрана, начался второй этап экспансии – удешевление предоставляемого продукта с целью повышения прибыли. В ход пошли уловки: зачем вам жарить и перемалывать кофе самим, мы сделаем это за вас. Отличная идея! И теперь состав помола уже можно изменять по своему усмотрению, хоть древесных опилок туда добавить, главное, чтобы цвет был нужный. И вот по закону развития индустрия идет вперед. Не мучайтесь с фусом от кофейного помола, мы всё, включая аромат, выжмем и предоставим вам растворимую форму напитка. Теперь уже даже не нужно заморачиваться по поводу добавления древесины, только лишь синтезируй что-то, похожее на кофе, и всё. Тут-то часть любителей натурального напитка начинает смекать, что в помолах и растворимых формах правильного кофе особо нет, и переходит назад на зерна. Не вопрос, хотите молоть сами – милости просим, отвечают воротилы кофейного бизнеса. И тут же находят возможность забрать всё ценное из корочки кофейного зерна, а остаток напылить тем же, что идет в растворимый напиток. И вот уже вы покупаете кофейные зерна с химически синтезированными ароматами и, возможно, остатками натурального кофеина, перемалываете, завариваете, а кофейный аромат весь улетучивается из чашки в воздух, оставив вкус бумаги и теобромин, тот, что вас расслабит минут через пятнадцать. Нет, говорят гурманы, это зерно плохое, нам бы, чтобы вкус был кофе, не только запах. Не вопрос, отвечают производители, и их лаборатории начинают дорабатывать пропитку для кофейного зерна, чтобы удовлетворить вкусы особо придирчивых. А вся остальная масса любителей взбодриться особо не умничает: купили пакетик капучино с красивым кофейным зернышком на упаковке и развели кипяточком талантливо сделанную жижу, в которой не то что кофе и сахара, даже молока толком-то и нет. Так и живем!

Поезд нес нас дальше. Студентка, решив передохнуть от учебы, завела разговор с мамой Дана, который к тому времени досмотрел мультфильм и продолжил свое нелегкое дело по внесению шума и гама в окружающую обстановку. Дан сразу же подключился к разговору и начал знакомиться, причем девушке он тоже сильно понравился. У молодых женщин всегда тяга к симпатичным детям, это в них говорит проснувшийся материнский инстинкт, так что не обратить внимание на Дана она попросту не могла.

– Меня звать Данила, мне уже четыре года, – серьезно сказал он девушке.

Со мной этот мелкий пройдоха был намного небрежней, а тут такой такт и рассудительность. Дан, как оказалось, это сокращенно от имени Данила.

– Очень приятно. А меня зовут Алина, и мне двадцать, – ответила улыбаясь девушка.

Язык, на котором говорила Алина с мамой Дана, мне был понятен с трудом. Женщины общались между собой, прекрасно друг друга понимая, мама Дана говорила на одном, которому был обучен за зиму я, а Алина – на другом, который я раньше слышал от пограничника, меня обыскивающего, девочки Оксаны с её бабушкой и на который так любезно переводил Карл. «Я всю зиму учил не основной язык той страны!» – раздосадовано подумал я. Хотя, с другой стороны, что я мог сделать, ведь в условиях моей зимовки был только Кирилыч и его родной язык. Тем более утешало, что меня все равно без труда поймут, да и тематика разговора на языке Алины хоть и с натяжкой, но в общих чертах угадывалась. Для Дана девушка сделала исключение и с легкостью перешла на знакомую мне речь.

– А что ты так долго читала? – спросил любознательный малыш.

– Я повторяла изученное мной ранее. У меня завтра будет очень важный экзамен, и я хочу получить хорошую отметку.

– Я тоже скоро пойду в школу, – деловито сказал Дан. – Мне только нужно ещё немного подрасти.

А в каком классе ты учишься? – продолжал допытываться он.

– Я не учусь в школе, я её уже окончила, после чего продолжила учиться дальше.

– Ого! А где?! – удивился малыш. Он, видимо, не знал, что после школы нужно будет ещё где-то учиться.

– Я учусь в академии.

– И какая специализация? – подключилась к разговору женщина.

– Международное право, факультет международных отношений, – спокойно, но с достоинством ответила девушка.

Я заинтересованно встрепенулся. Меня очень заинтриговал тот факт, что при наличии такого количества творящегося абсурда, дорог, которые хуже, чем в странах третьего мира после бомбежек, и неимоверной грязи на улицах – у них есть такие предметы.

– Ого! – уже удивилась мама. – Наверное, очень сложно учиться?

– Да, очень большая нагрузка, высокие требования, приходится трудиться изо всех сил.

Мы с Даном следили за разговором, заинтересованно открыв рты.

– А почему не в столице? Там уровень образования был бы повыше, я так полагаю.

– Нет, в нашей академии достойный уровень образования и преподавательский состав один из лучших в стране, всё-таки более четырехсот лет учебному заведению. Да и жизнь намного дешевле. А вы куда едете? – поинтересовалась девушка.

– А мы решили проведать бабушку, вот едем погостить. Сами живем не здесь, муж по делам приехал в страну, а мы с ним воспользовались возможностью проведать родных. Заодно и стоматолога навестим, а то за границей заниматься зубами дорого.

Да, я тоже заметил, что при всем при том, что оборудование тамошних мест отстает от нашего лет на десять, но оно вполне качественное, и специалисты неплохие. Если у нас полностью оплачивать лечение зубов, то выходит кругленькая сумма. Плюсы поездок к здешнему стоматологу были налицо. Главное – не попасть в государственную больницу. Там, скорее всего, зубы лечат динамитными шашками. Но мой интерес был не о зубах. Меня заинтересовал город с учебным заведением, которому более четырехсот лет. На моей родине настолько старых учебных заведений было всего несколько, и я считал, что это признак цивилизации. Древний Рим или Древняя Греция оставили после себя доказательство своего величия. Здесь же я не увидел ровным счетом ничего, кроме пыли и грязи. Мне хотелось увидеть тот город и то место, где начали учить так много лет назад. А потому я решил выйти там же, где сойдет с поезда Алина, и осмотреться. Тем более, она сказала, что жизнь в её городе дешевле обычного, а мне это было на руку.

Менее чем через час езды доехали до своего места назначения мама с Даном, а ещё через минут пятнадцать подготовилась к выходу и Алина. Я насторожился, обдумывая, всё ли при мне, чтобы сразу выйти следом за ней. По разнице во времени, выбитом на билете, и том, что показывали часы, я находился в четырех часах езды от первоначально намеченного пункта прибытия. И без труда и особых растрат мог бы добраться до того старинного города, увиденного на обложке книги. Это меня устраивало, и я стал ждать остановки своей попутчицы, поглядывая на нее боковым зрением.

(13) АА

Выскочив на перрон следом за Алиной, я сразу же ощутил знакомое ранее чувство, испытанное, когда я вылез из ковбойского поезда. Кроме одиноко стоящего небольшого вокзала и уходящих вдаль деревенских домов, ничего не было. Старым городом и не пахло. Мне нужно было быстро, до отправления поезда, сообразить, оставаться или ехать дальше. Чтобы потом не пришлось выслушивать фразы «не спать, следить за вещами» в каком-нибудь неудобном деревянном кресле. Но обилие молодежи, видимо, студентов, стекающихся куда-то за вокзал, подсказало остаться. Поезд пошел своим путем, а я – за потоком молодежи.

За вокзалом прибывших на станцию людей ждал автобус, в который мы дружно и набились. Причем набились битком до состояния, что нельзя было поднять или опустить руки. Вся эта молодежная масса внутри салона оживленно галдела, девочки вперемешку с мальчиками были только «за» такие нечеловеческие условия, и автобус, полный позитива, повез нас куда-то по ухабинам, именуемым в здешних местах дорогой.

Городок был небольшой, но действительно очень древний. Кое-где проступали старинные полуразрушенные элементы башен и стен. На самом высоком холме стоял огромных размеров замок, так и не тронутый веками. Наверное, не одна армия, пытавшаяся пройти эту местность, разбивалась о стены этого замка, как волны о каменный пирс. То там, то тут в городе возвышались огромные многовековые дубы, ещё помнящие былое величие этих мест. Но сейчас улочки города, ничуть не чище тех, что я вчера покинул, были дырявыми, покосившимися и выглядели, по большему счету, немощно. Старинные крепостные сооружения обросли постройками времен прошлого или позапрошлого века, не выше четвертого этажа в высоту, а окрестности перешли в деревенские дома, почти не имеющие индивидуальности.

Первым делом мне нужно было найти жилье. Отель для меня был слишком дорог, поэтому нужно было искать вариант попроще. Я обратился к одной из женщин, явно местной, и объяснил свою ситуацию.

– Извините, не подскажете, где я смог бы снять жилье на недельку-другую, общежитие или что-то подобное?

– На недельку-две? – переспросила женщина подозрительно, с явно непонимающим видом.

– Мне нужно узнать о поступлении в академию, а остановиться негде, – словно оправдываясь, уточнил я необходимость в жилье на такой срок.

Она на время задумалась, подбирая варианты, и ответила на языке, который я не совсем понимал. По моим переспрашиваниям и уточнениям поняла, что я не всё понимаю, и быстро, хоть и с недовольным выражением лица, перешла на понятную мне речь.

– Как же вы планируете поступать учиться, если не знаете языка, на котором ведется преподавание?

– Как раз это я и приехал выяснить. Языки мне даются очень легко, дело пары месяцев – и всё.

Она слегка нахмурилась, но решив, что это не её дело, просто ответила на мой вопрос.

– В общежитие принимают только уже поступивших студентов. Квартиру на такой короткий срок вам никто не сдаст, скорее всего, лучшим вариантом будет снять комнату. Вы возьмите газету с объявлениями, там будет раздел «сдам», там и ищите.