С пометкой «ЖИЗНЬ»

–О, – глаза мужчины округлились, – Конечно, никаких проблем. Я как-то об этом даже не подумал. Мужчина, что сказать, – он виновато засмеялся и махнул рукой, – Осмотритесь пока, а я скоро буду, – добавил он, и немного переваливаясь с боку на бок, поспешил к своей машине. Я осталась одна.

****

Фрэнсис Бэкон писал: «Природа покоряется лишь тому, кто сам подчиняется ей». Я давно отдала себя во власть этой уникальной и совершенной форме жизни. Еще с юного возраста мое сердце было покорено и навеки отдано синеве неба, зелени трав и аромату хвои. Часами я могла бродить по лесу, забывая про время и суету жизни. Только в присутствии возвышающихся столпов мира, соединяющих в сакральном браке небо и землю, я ощущала себя поистине частью чего- то важного и вечного, хранящего в себе все тайны бытия. Я закрывала глаза, растворяясь в этом единении прошлого и будущего. Ветер уносил все мои печали и страхи, он разбивал их о стволы деревьев и оставлял среди кроны и ветвей. Многие народы древности верили, что души еще не рожденных младенцев обитают в ветвях мирового дерева. По-моему, моя душа до сих пор осталась там, запуталась в ветвях и не может выбраться, и я воссоединяюсь с ней, только вступая на мягкую хвойную дорожку, окруженную этими идолами мифологии. И покидая лес, я будто теряю часть себя. Стоит мне хотя бы месяц не окунуться в атмосферу этого безмятежного спокойствия, как я подобно цветам без солнечного света или человеку без воздуха, начинаю погибать и вянуть. Но теперь мне это не грозило. Я воссоединилась со своей душой, я стояла на пороге нового дома и чувствовала, как доносится до меня шелест листьев, гул ветра среди макушек деревьев, щебетание птиц и величественные вертикали жизни. И воплощения всех миров будто сходились у их стволов, в кроне и у корней.

Я вдохнула, так глубоко, чтобы каждая клеточка, каждый атом, составляющий меня, наполнился этой первородной энергией. Я желала чувствовать жизнь. Ту жизнь, что проистекала из древности времен, с того момента как первое зернышко проросло сквозь еще неплодородную землю и по истечении веков, когда это зерно дало свои плоды. После, я обошла дом и заглянула в сад. Несмотря на то, что он был оставлен и брошен, он все еще жил. Я ощущала его пульс, слабый, угасающий, но дающий надежду. На деревьях висели яблоки с небольшим красным полосатым румянцем. Мне сразу же захотелось сорвать одно и вкусить этот плод, но я одернула себя, подумав о Еве и ее глупой ошибке. Здесь же, в углу, склоняющаяся во все стороны и переваливающаяся через забор, стояла вишня. Все ягоды на ней почти опали, а те, что продолжали висеть, налились пугающей чернотой. По периметру забора были высажены несколько кустарников смородины и малины. И маленькая слива, совсем загнувшаяся и неплодоносная. Я оглядела этот одинокий сад Эдема, представляя, какими красками и запахами он был наполнен еще недавно. А теперь, цветы были скошены, розы погибли от холодов или засухи, а яблоки гниющим ковром лежали на земле, смешиваясь с остатками вишни. Будь здесь моя мама, она тотчас принялась бы реанимировать это место. Она бы вдохнула в этот сад былую жизнь. Она бы снова сделала из него Эдем. Но я куда меньше понимаю в этом. Я не сажала цветов и не ухаживала за яблонями, я скорее предпочитаю созерцать, нежели творить. Но раз уж у меня образовалось так много свободного времени, я могла бы хоть что-то сделать для этого сада. Подлатать его, промыть раны и наложить швы. Продлить ему жизнь, насколько это будет возможно. Я подняла взгляд к макушке дерева и заскользила им по просторам неба, пока в голубизну небосвода не втиснулось темное пятно. Я прищурилась, пытаясь разобрать, что именно я вижу: это было не дерево, скорее это напоминало верхушку башни или церковного купола. Я еще какое-то время осматривала это строение и сад, а затем услышала звук мотора автомобиля и поспешила к воротам, чтобы встретить хозяина дома. Он, как и обещал, привез мне мебель и кое-какие вещи для уборки, проявив небывалую доброту и заботу, он помог мне все это разместить в доме, и думаю, если бы я попросила его помочь мне с уборкой, он вряд ли бы отказался. Но я не стала злоупотреблять мягкостью его сердца, и, отдав причитающиеся ему деньги, поблагодарила за помощь.

–У вас здесь поблизости церковь? – спросила я, когда мужчина уже был у выхода. Он нахмурился, будто мой вопрос застал его врасплох. Затем он выгнул брови. Наверно вспомнил.

–Здесь есть небольшая церквушка, но она в другой стороне. «Вы посещаете церковь?» —слегка удивленно спросил он, будто я не походила на глубоко верующего человека. И он был прав. Моя вера не вписывается в церковные каноны, она слишком велика для той религии, которую нам пытаются навязать. Моя вера не имеет границ, она не описана в книгах и не нуждается в посредниках. Мне не нужны обряды и атрибуты, чтобы верить. Мой Бог не просит рабского поклонения или жертвенности, не грозит адом и не заманивает раем. Мой Бог –это Мир, Вселенная, Природа. Я верю только в них. Верю в законы Вселенной и мировой порядок, верю, что добро и зло, совершенное нами, имеет обратный эффект, верю, что природа – это часть нас, а значит, мы часть божественного. Моя вера глубока, но не фанатична. Я живу по законам этого мира, по законам, к которым не приложил руку человек, по законам нашей природы.

– Нет. Я просто видела купол из сада, вот и спросила. Решила, что церковь в глубине леса, это странно. – пояснила я. И тут на лице мужчины возникло прозрение. Он приоткрыл рот.

– Ааа, вы про это. Это не церковь. Одно имение, довольно старое.

– Заброшенное? – переспросила я, так как почувствовала некую тревогу. Жизнь рядом с заброшенным домом, обычно так начинаются истории с печальным концом.

– Не совсем. Хотя выглядит таковым. Там живет один господин, жил, по крайней мере. Хозяин местной лесопилки. Я давно его не встречал, возможно, он съехал, кто знает. Человек он странный, главный объект сплетен в городе, но у меня с ним проблем никогда не было. Так что меньше слушайте, что говорят. Людям здесь порой бывает очень скучно, – мужчина усмехнулся и почесал затылок.

Я улыбнулась в ответ, затем проводила мужчину до ворот, закрыла их и вернулась в дом, чтобы начать уборку.

****

Проводить ночь одной в чужом доме посреди леса оказалось не так спокойно, как я представляла себе. В доме все еще пахло чем-то чужеродным и отталкивающим. Должно было пройти время, прежде чем мой запах заполонит каждую щель и каждый сантиметр этих комнат. Стоило слегка подождать, пока дом привыкнет ко мне, а я к нему. Я перевернулась с боку на бок, и уперлась взглядом в стену, кровать мне казалась неудобной, а постель чужой. Обычно, именно так я чувствую себя в гостях: неуютно, тревожно, с единственным желанием, поскорее вернуться домой. Но проблема была в том, что вернуться я не могла. Теперь моим домом стало это место, и, пересилив себя, я должна была смиренно принять этот факт. Я прикрыла глаза. Снаружи доносился странный шум. Это был вой блуждающего ветра, скрип гнущихся деревьев и шелест листвы. Даже ночью лес не умолкал, он продолжал говорить со мной. Пел мне свою колыбельную, заставляя успокоиться и погрузиться в сон. В одно мгновение я почувствовала, как мое тело расслабляется, разум отпускает мысли, а песнь леса становится все тише. «Мой тихий сон, мой сон ежеминутный – Невидимый, завороженный лес…».

Я проснулась рано утром. Было около семи часов, примерно столько же, во сколько я вставала на работу в своей прошлой жизни. Но в этот раз я проснулась без надоедающего звона будильника, а просто открыла глаза, словно услышала некий голос, прошептавший мне: «Вставай». Я умиротворенно потянулась на кровати, и впервые за долгое время улыбнулась утренним лучам солнца. Словно Прометей, освобожденный от оков, я, наконец, почувствовала себя свободной. Встав с постели, я подошла к окну, выходившему в сад, и приоткрыла форточку. Поток прохладного ветра ворвался в комнату, и я, уверяю вас, услышала, как дом облегченно вздохнул.

– Теперь и у тебя начнется новая жизнь, – прошептала я, окидывая взглядом свое новое жилище. Затем ступая по мягкому изумрудного оттенка ковру, который привез хозяин дома, я отправилась в ванную комнату. Обдав лицо холодной водой, я окончательно смыла с себя все признаки прошедшего сна. Меня наполнили энергия, бодрость и вдохновение перед только что начавшимся днем. В этот момент я поняла, что решение приехать сюда было наверно одно из самых верных решений в моей жизни. И пусть это будет единственное прекрасное утро, что мне удастся пережить, но, то чувство легкости и счастья, что переполняли меня, стоили гораздо больше, чем каждое предыдущее утро, которое я встречала с ненавистью и обреченностью. Я вприпрыжку влетела на кухню и закружилась, словно дебютантка на Венском балу. Если бы меня кто-то увидел, решил бы, что я тронулась умом. Но кроме стен дома и пары залетевших мух никто не видел моего глупого кружения. Улыбнувшись, сама себе, я выпила стакан воды, как делала это обычно и начала готовить завтрак.

Возможно, кто-то скажет, что утром совсем не хочется есть, что нет времени, чтобы что-то приготовить, что проще выпить чашку кофе, заменив им весь завтрак. Таких слов от меня вы не услышите. Я всегда просыпаюсь голодной, поэтому завтрак для меня важная часть утра. «Вкусно и полезно!» – вот мой главный девиз. От еды нужно получать удовольствие. Разве в нашей жизни так много счастья, чтобы лишать себя еще и вкусной еды? К сожалению, в холодильнике у меня почти ничего не было. К счастью, там были яйца и молоко, которые привез хозяин дома. Я приготовила себе омлет и отведала это чудо французской кухни. Затем я прибралась. Застелила постель. Надела свой спортивный костюм и вышла во двор. Не помню, когда в последний раз я отправлялась утром на пробежку. А я обожаю утренние пробежки, тем более, если они проходят в лесу.

Знаю, многие сказали бы, что это глупо отправляться на пробежку в незнакомом месте. Но это входило в мои планы, раз уж я остаюсь здесь жить, мне придется познакомиться с этим лесом. Мне куда страшнее оказаться в большом незнакомом городе, среди домов и людей, чем одной в окружении тысяч деревьев. Разве лес может обидеть того, кто его любит? Природа не способна на такую подлость. Это прерогатива людей. Мне хотелось изучить каждую тропинку, знать каждое дерево, каждый куст, чувствовать это место, дышать с ним в унисон, быть одним целым.

Я заперла дверь и, выйдя за забор, стала на тропу. Немного размявшись, я набрала в легкие воздуха и побежала вглубь леса, по слабо протоптанной узенькой дорожке. Я бежала вперед, сохраняя средний темп и размеренное ритмичное дыхание. Отвыкнув от подобной нагрузки, мое тело стало быстро уставать, я ощущала как ноги, словно наполненные свинцом, все тяжелее и тяжелее отрывались от земли, в легких появилась сдавливающая боль, а рот наполнился сладковатым привкусом железа. Я сбавила темп, но останавливаться не стала. Я углублялась все дальше и дальше в лес, сворачивая с одной тропинки на другую, многие из которых были почти незаметны и слегка поросли травой. Лес был довольно густым, а деревья старыми. Они высокими колоннами устремлялись вверх к небесной глади, преграждая путь солнца к земле, своими кронами.

Спустя минут пятнадцать своей утренней пробежки я все же была вынуждена остановиться, так как мои ноги, напрочь отказывались шевелиться. Я слегка отдышалась и продолжила путь пешком, оглядываясь по сторонам и изучая лес. Затем я обернулась назад, и… столкнулась с непоколебимой тишиной и величественностью самой Природы.

Узенькая тропинка как песчаная змея извивалась и скрывалась за обильностью деревьев и трав. Мое сердце на мгновение замерло, то ли переполненное восторгом от этого вида, то ли наполнившись тревогой, что я, увлеченная своей новой свободой и забыв об осторожности, ушла слишком далеко в лес. Я несколько раз сворачивала с тропы на тропу, и теперь мне оставалось уповать только на свою память и благосклонность природы. И если лес решит оставить меня в своей обители, то я буду блуждать здесь до скончания своих лет, так и не найдя нужной тропы. Я еще раз повернулась вокруг своей оси, пытаясь усмирить тревогу и не дать ей перевоплотиться в страх. Дело было в этом лесе, это он пробуждал во мне такие двойственные чувства. Он был огромен, безупречен, притягателен, но при всем при этом в нем таилось нечто необъяснимое, что-то, что оставалось за ширмой этих деревьев, некий секрет, в который он не хотел меня посвящать.

Я чувствовала чье-то присутствие рядом с собой, будто каждое дерево следило за мной, будто дух этого леса настороженно наблюдал из-за кустов, боясь, что я узнаю его страшную тайну. Я словно девочка, которая любила Тома Гордона, из романа Кинга. Ушла с тропы и осталась одна в лесу, только я и этот жуткий зверь, притаившийся где-то поблизости. Он не показывается, не появляется передо мной, но я чувствую его каждой клеточкой своего тела. Но, в отличии от этой девочки, я не стану воображать себе призрачных героев, и не буду останавливаться и ждать помощи, я отыщу нужную тропу и вернусь в свой новый дом. Теперь я чувствовала это. Лес не хотел оставлять меня здесь, так близко к его тайне, он сам боялся моего присутствия. Я посмотрела вперед, стежка витиевато заворачивала влево, а из-за кустов проглядывалась другая тропа, более широкая и цивилизованная. На ней виднелись следы от шин, а земля слегка осела под натиском колес. Мне вдруг стало немного легче, я решила выйти на дорогу и посмотреть, куда она ведет. Пробравшись сквозь кусты, я оказалась на тропе. Повернув голову, я тут же поняла, что за тайну так бережно скрывал этот лес. Отчего он так старательно пытался запугать меня и вытолкнуть из своей обители. Кусочек пазла с темным куполом теперь обрел целостную картину, и я увидела, частью какого мира он является.

Это была не маленькая деревянная церквушка, как я представила себе, когда впервые увидела этот купол. Это был большой дом из камня и кирпича. В нем читался романский стиль с его башнями, полукруглыми арками и сводами. Но куда больше были выявлены черты романтизма: само здание состояло из нескольких частей разного уровня с центральной башней с высоким шпилем и пристроенными по обе стороны двухэтажными домами с покатой крышей, входная дверь утапливалась в портал из полукруглой арки, а в левой части дома был балкон с коваными перилами, точно такой же ковкой, были сделаны решетки на окнах. Но, не смотря на все превосходство архитектурной мысли, этот дом выглядел заброшенным и старым. Он словно перекосился в разные стороны, по фасаду шли трещины, кирпич выцвел и кое-где оброс мхом, краска облупилась, а в куполе башни виднелась небольшая дыра. Душа этого дома была мертва, и даже, если легкое дыхание где-то и трепетало, в самых отдаленных уголках комнат, уловить его было также тяжело как дыхание бабочки. Казалось, этот дом навеки замолк: он не кричит, не просит о спасении, не жаждет почувствовать жизнь внутри своих стен, подобно трухлявому пню, он глубоко врос в землю, хотя давно лишился былой красоты и жизни. Остались лишь скользящие по крыше лучи солнца и зеленеющая у подножия трава, только они с упорной надеждой пытались вдохнуть жизнь в холодную кладь кирпичей. Мне стало интересно, как много еще сможет вынести этот дом? Как много снегопадов и дождей? Сколько порывов ветра и гроз? Сколько стуков в свою дверь и шагов по комнатам? Какое дыхание жильцов станет для него последним? Возможно, однажды, его серо-голубая крыша, сливающаяся с небом, рухнет вниз, а этого никто и не заметит. Она упадет, уничтожая вслед за собой желтовато-коричневые стены, потертый пол и возможно, покрытую пылью мебель. Дом примет обличие, которое давно имеет его душа, а никто не заметит. Боюсь, даже его хозяин не увидит, что лишился дома. Он будет сидеть в одной из сохранившихся комнат, словно палач, лишая свою обитель жизни. Кажется, мой арендодатель солгал, и у этого дома нет хозяина. Только так я могу объяснить, то, что вижу. Или его хозяин болен и умирает, тогда все вновь становится на свои места. Этот прекрасный дом был мертв, и мне становилось не по себе на его личном кладбище. Необъяснимый холод нарастал в моем теле. И я решила бежать. Уйти подальше и больше никогда не заходить в эти места. Я развернулась и, возвратившись на свою тропу, побежала в обратную сторону. Еще недавно мои силы были на исходе, и я чуть могла пошевелить конечностями, но теперь весь мой организм, отдавал последнюю энергию, лишь бы поскорее вернуться домой.

Уже через полчаса я оказалась у ворот своего жилища. Я с облегчением выдохнула и вошла внутрь, чувствуя, как спокойствие расплывается по моему телу. Сбросив одежду, я залезла в ванную и включила воду. Холодный поток влаги ударил по моему телу, и я вздрогнула. Сердце сжалось, а кожа покрылась мурашками. Через секунду холод сменился теплом, и я, полностью расслабившись, закрыла глаза.

****

Привычным для меня быстрым шагом я шла вдоль перекошенных стареньких домов. Во дворе одного из них пожилая женщина копошилась в клумбе. Увидев меня, она резко повернула голову и поправила съехавшую на лоб косынку, открывая свои глаза. Думаю, она еще долго смотрела мне вслед, разрываясь от любопытства. Эта странная женская черта – быть в курсе всего происходящего. Если что-то от нас ускользает, мы тут же с небывалой упорностью, пытаемся восполнить этот пробел. Но я не являюсь большой поклонницей сплетен, меня больше интересуют факты. Достоверные и обоснованные, а не рожденные больной фантазией людей. В таком небольшом городке как этот, новый человек всегда бросается в глаза. И было очевидно, что первое время люди будут перешептываться и выяснять, что за странная девушка поселилась на окраине леса в полном одиночестве. Но вскоре сплетни утихнут, и все вновь заживут обычной жизнью. А пока я собиралась осмотреть город, купить кое-что необходимое и вернуться в дом, где никто меня не достанет.

Вскоре я достигла центральной площади и начала вспоминать, что мне говорил хозяин дома. Но память не хотела возвращаться и его слова канули в Лету, уносимые рекой забвения. Тогда я решила пройтись вокруг площади и найти нужные мне магазины. Я пыталась сделать вид «своего» человека, не озираться растерянно вокруг, а уверенно идти вперед. Но кажется, люди, проходящие мимо меня, знали, что я не из их племени. Может та старуха по тайному каналу передала информацию обо мне, а может эти люди как волки узнают своих и чужих по запаху. Перед глазами мелькнула вывеска «Продукты». Я быстро свернула и зашла внутрь, спасаясь от этих людей и их взоров. Продавщица подняла голову от телефона и возмущенно кинула на меня свой взгляд, будто я своим приходом помешала чему-то важному. Но уже в следующую секунду она вновь опустила глаза и ее пальцы с невообразимой быстротой застучали по экрану. Я ощутила, как тонна груза сползла с моих плеч и упала на пол. Мысленно я поблагодарила старика Мартина Купера за создание этой чудо игрушки. Хотя не думаю, что, создавая телефон, он предполагал какими паразитирующими свойствами он начнет обладать через несколько десятков лет. Мир охватила эра мертвых людей и живых машин. Мы отдали свою душу этим компьютерам, наверняка, именно поэтому мы везде носим их с собой, не желая расставаться. Люди больше не смотрят друг на друга, не разговаривают как прежде, не прикасаются, вскоре мы просто перестанем понимать человеческие эмоции и чувства, мы станем машинами в мире машин. Природа для нас утратит былой интерес, искусство станет пылью забытых времен, а жизнь превратится в набор и расшифровку электронного текста. Мы умрем, так до конца и, не осознав этого. И любой человек пожелающий приблизиться к истинности и первичности своего существа, станет супостатом этого мира, навеки лишенным права быть частью племени.

Я вычеркнула все продукты из своего списка, и с целым пакетом вышла из магазина. Ноша оказалась довольно тяжелой, и путь в обратную сторону представился мне жутко длинным. Я перекидывала пакет из руки в руку, но старалась идти с невозмутимым и гордым видом, не показывая своей слабости. Такова моя натура. Людям в радость видеть немощность и бессилие в других. Чужие червоточины зарождают в них семена самоуверенности и ростки тщеславия. Сила же, увиденная в других, подымает с глубин их души зависть и самопрезрение. Я вновь свернула на улицу старых домов, моля время ускориться и дать мне возможность быстрее переступить порог дома. В этот день я так и не успела посмотреть город. Все, что я увидела это небольшую асфальтированную площадь, с расходящимися по ней трещинами, окруженную пихтами и елями. По периметру центра этой Вселенной, обрамляя дорожки, уводившие в сторону магазинов, стояли деревянные скамейки с облупившейся зеленой краской и фонарные столбы с двумя белыми флаконами наверху. Я тут же вспомнила слова хозяина дома, про сердце города. И странный вопрос всплыл у меня в голове: «Если у города такое неприглядное сердце, то, что же с другими органами?». Я все же добралась до дома. Мои руки затекли, а ручки пакета врезались в ладонь. Переступив порог, я опустила свой груз на пол и облегченно выдохнула. Теперь помимо молока и яиц в моем холодильнике будут и другие продукты.

На обед я сделала спагетти. Затем меня стали манить лежавшие на столе альбом и карандаши. Мне хотелось взять их в руки и на несколько часов выпасть из реальности. Но нечто мерзкое и надоедливое царапало мое нутро, кажется, это была совесть. Я взглянула в окно, на погибающий заброшенный сад, и поняла, что придется на время забыть про свои эгоистичные желания и помочь этому изнывающему клочку земли. Только жестокий, лишенный всякого милосердия человек, может смотреть на страдания живого существа. Вопреки мнению многих людей и религиозных сект я верю, что растения имеют душу. Возможно, отличную от человеческой, но все же имеют. И верю в то, что некоторые люди лишены ее, не по рождению, а в силу своего образа жизни. И они ходят по земле, как те надувные куклы, пока не лопнут, испуская воздух. И ничего от них не останется кроме зловонного запаха пустоты. Но с природой так не бывает, вы не встретите пустого и безликого цветка или дерева. Таким трагичным уделом наделены только люди.

Я вышла в сад. Начать нужно было с уборки полусгнившего яблочного ковра, вокруг которого сворами летали мухи и пчелы. Воздух был наполнен жужжанием и запахом гнили. Думаю, только Шиллера могла вдохновить такая атмосфера, у меня же она вызывала легкий приступ тошноты. Затем, мне следовало очистить клумбы от сорняков. Так уж у нас заведено: обычной траве рядом со сливками растительного мира, было не место. Наш глаз готов воспевать красоту, одаривать ее заботой и любовью. Мы укрываем от холодов розу, поливаем ее, если настала засуха, вдыхаем аромат ее цветов. Но, с тем же усердием, что мы охраняем розу, мы уничтожаем, то, что прикрывает прелесть ее цветения. Безжалостно мы обрываем одну жизнь, чтобы продлить другую. И снова и снова пробиваются сквозь яркие цветы их вечные безликие спутники. Быть может, чтобы ненароком, совсем случайно, получить взгляд полный восхищения и любви, причитающийся не им, но все же, в их сторону. А затем опять тяпка, по стеблю или корневищу, и безобразный вредитель больше не засоряет вид благоухающих клумб. Я должна была так поступить. Это оправданная жестокость, если конечно, такая имеет место быть.

Сгнившие яблоки нужно было вынести в лес, выбросить их в небольшой овраг за домом, цветы полить. И вот, мой сад уже не похож на умирающего пациента, он реанимирован и идет на поправку. Мне стоило позвонить матери и обрадовать ее этой новостью. Она гордилась бы, потому что знает, как я не люблю копаться в земле. Но я не стала. Взяла в руку телефон, с минуту смотрела на него, а затем положила обратно. Потому что знаю, что она бы начала плакать, а я этого не выношу. «Позвоню завтра»– решила я. Завтра.

****

У вас есть самое яркое и счастливое воспоминание из детства? Я говорю из детства, потому что только эти воспоминания могут быть наполнены поистине чистым восторгом, без примеси взрослых мыслей, суждений и оценок. Ребенок не способен различать уровни счастья, он отдается ему полностью, просто радостно открывает глаза и рот, и хватает его всей грудью, будто последний глоток воздуха. В такие моменты ребенок не думает «Я счастлив!», он просто принимает это как должное, как то, что может предложить ему Мир. Только взрослея, мы все чаще анализируем каждый момент своей жизни, и когда мы счастливы, мы непременно знаем это. И также знаем, что счастье пройдет, и мы вновь окажемся в тени плакучей ивы. Мы не даем счастью охватить нас, мы касаемся его и тут же отбегаем.

Я была ребенком, девочкой лет трех или четырех. Было лето, теплый солнечный день. Все мое воспоминание пропитано ярким, почти золотистым светом, таким мне запомнился этот день. Вокруг была зеленая трава, и в воздухе запах каких- то цветов и хвои. Мы с дедушкой и моим младшим братом подошли к малиннику, возле старого заброшенного дома. Малина оплела весь покосившийся забор. Мы начали срывать ягоды, такие сладкие и ароматные. Мы набивали ими рот, даже не задумываясь о том, что они могут быть испорченными. Мы делали так довольно часто, этот куст был обязательным пунктом на нашем маршруте. А потом мы шли к скверу. Уже приближаясь к нему, можно было уловить хвойный запах туи. А с краю стояло дерево, усыпанное белыми цветами, дедушка называл его чайным деревом, но я не уверена, насколько это правда. У его подножия, да и вообще по всему скверу мелькали белые пятнышки, с желтыми, почти как солнце головками. Они создавали такой контраст, что в глазах рябило, и голова начинала идти кругом. Дедушка сорвал один цветок и протянул мне. – Давайте, – сказал он, – нарвем маме букет.