Под крылом Хранящего

ГЛАВА ПЕРВАЯ.

Нью-Йорквызвал снег на дуэль, и снег принял вызов. Он обрушился на город, атаковал егокосой, колючей стеной. Ветер, зажатый в лабиринтах авеню, свистел и крутилснежные вихри, срывая с крыш целые сугробы и швыряя их в лицо прохожим. Сиреныснегоуборочных машин выли наравне с полицейскими сиренами. Шины беспомощнобуксовали на перекрёстках, оставляя в грязно-белой каше чёрные полосы асфальта.Снег падал в воды Ист-Ривер, мгновенно исчезая в тёмной пучине, и ложился наплечи статуи Свободы, не в силах погасить её факел. Но город не сдавался. Втакси гремели радио, диспетчеры шутили в рации. В круглосуточных барах застойками толпились люди, стряхивая снег с плеч и заказывая кофе погорячее. Этоуже не зимняя сказка, а испытание на прочность. И в этом хаосе была своя,суровая красота — красота природы, которую человек пытается обуздать, зная, чтоокончательной победы не будет, но отступать некуда.

Пятница.День искупления, долгожданный рубеж, за которым маячили целых четырнадцать днейсвободы. Четырнадцать дней, в которых не будет ни раскалённых кабелей влифтовых шахтах, ни гула трансформаторов в подвалах небоскрёбов, ни едкогозапаха расплавленной изоляции.

БрайанКоул, старший электрик с руками, исчерченными шрамами-схемами от случайныхискр, чувствовал это уже с утра. Даже привычная тяжесть инструментального поясасегодня легче. Воздух в цеху, всегда тяжёлый от пыли и запаха металла, сегодняпах иначе — предвкушением. Обещанием того самого бокала вина на верандезагородного дома, ради которого он и крутил все эти месяцы провода и стяжки.

— Коул, везучий сукин сын. Готов к отпуску? —Густаво, его верный друг и напарник, подкрался сзади и ткнул пальцами в рёбра.

— Рамирес, я когда-нибудь пристрелю тебя заэто! — воскликнул Брайан.

— И сделаешь счастливой мою старую мамасита.Карга спит и видит, как бы избавиться от своего приёмного ихо де пута.

— Сними отдельное жильё и оставь уже своюмачеху в покое, — ответил Коул.

— Ни за что! Она увела моего старика у моеймамы, и свела в могилу обоих. Нет, друг мой, я не дам ей вздохнуть спокойно ниодной минуты.

— Мексиканские страсти.

— Именно! Давай, проваливай уже отсюда. Ивозьми такси, на улице снежный ад, опасно ехать самому за рулём, — посоветовалмексиканец.

— А таксисты, конечно, все как один у наспрофи. Особенно те, кто приехал сюда из Индии, где снега не видели в последнийраз никогда, — съязвил Брайан.

— Упрямый осёл. Хотя-бы поезжай аккуратно!

— Даю слово. А ты постарайся никого неугробить, пока меня нет. — Брайан закинул на плечо свою дорожную сумку и ужепошёл к выходу, когда ожила рация.

— Рамирес, Коул, на тринадцатом этаже опятьчто-то с лифтом или щитком, люди не могут толком объяснить. Запах горелогопластика и дым.

— Дарси, я только что спустился оттуда, всёбыло в норме, — ответил Густаво диспетчеру.

— Дарси, я проверю, — ответил Брайан иподмигнул товарищу.

— Слушай, эссе, это не твоя проблема,поезжай, — возразил мексиканец, но Брайан уже вышел из подсобки и вскореоказался у служебного лифта.

Недовольныеобитатели бизнес-центра с осуждением вчитывались в табличку «Не обслуживается»и разводили руками. Брайан улыбнулся. Скоро он отдохнёт от всего этого. Двериоткрылись и он вошёл внутрь. Вздохнув, мастер отступил к задней стенке кабины.Сердечный ритм ускорялся синхронно с движением вверх. Лампы подрагивали,подсвечивая кабину неравномерным желтоватым светом. Стрелка этажного индикатораползла медленно, остановившись на отметке десяти. Именно в этот момент онуслышал слабый треск, отдалённо напомнивший разрыв ткани.Кабина слегкакачнулась вправо-влево. Двенадцатый этаж. Последовало новое скрежетание, стольотчётливое, что кровь моментально похолодела в жилах. Отчётливый звук разрыва тросов. Тринадцатый. Снова звук моторов,громче прежнего, а за ним страшный металлический треск, резко прервавшийсяужасающим рёвом и грохотом. Колёса лифтовой системы вращались уже беспорядочно,шестерёнки клацали в последнем отчаянном усилии удержать механизм, который сопротивлялсяпадению, словно живое существо, пытающееся выжить.Лифт сорвался в пустоту сневероятной лёгкостью. Сердце Брайана взлетело к самому горлу. Ноги оторвалисьот пола, и на мгновение он повис в невесомости, в кромешной тьме, которуюразрывали только искажённые сполохи моргающих ламп. Воздух вырвался из лёгкихотчаянным криком. В ушах стоял оглушительный рёв — рёв падающего в безднуметаллического гроба.Снизу, из шахты, навстречу летело эхо — нарастающий гул,предвестник конца. Удар и сильный скрежет, запахло горячим металлом. Это сработалипредохранительные стопоры. Но ненадолго. Механизм не выдержал и отпустил кабину.Чудовищная сила, пытавшаяся раздавить всё внутри, бросила его обратно на пол. Светпогас окончательно, и мужчину поглотила абсолютная, слепая тьма. Тьма, котораякричала, ревела и дрожала, выбивая из него последние остатки воздуха, мысли,надежды. Удар! Удар такой силы, что бетон и сталь слились в одно целое. Кабинасложилась, как карточный домик. Пол вздыбился, вдавившись ему в спину. Потолокрухнул вниз, и только чудом не размозжил его череп. Стекло смотровой панеливзорвалось внутрь миллиардом осколков, застилавших лицо ледяной колючей пылью.Инаступила тишина. Липкая, давящая, неестественная. Её нарушал только звон вушах и отдалённый, методичный стук капель — то ли воды, то ли жидкости изразорванных гидравлических магистралей. Воздух стал едким, наполненным запахом раскалённогометалла и бетонной пыли, которая першила в горле и набилась в глаза.Брайанлежал в неестественной позе, прижатый обломками. Он не чувствовал боли — толькодавление и тихий шёпот в темноте, который убеждал его, что пути наверх большенет.

Вглаза ударил яркий свет, Коул зажмурился и прикрыл их ладонью. Он лежалнеподвижно, позволяя глазам адаптироваться. Ослепительная белизна постепенно утратиласвою остроту, распадаясь на мелкие блики. Чёткий прямоугольник зашторенногоокна открывал вид на кусочек безликого светлого неба. День? Утро? Что это заместо? Время не имело значения, существовала лишь тягучая, болезненнаяреальность. Брайаносмотрелся. Палата госпиталя. Одинокая, стерильная. Взглядпробежал по приборам — они были выключены. Экраны мониторов — тёмные ибезмолвные. Ни ритмичного писка, ни движения кривых на экране. Тишина, какнависшая угроза, будто сама жизнь здесь поставлена на паузу.

Мужчина встал с койки.Его одежда висит на вешалке у двери. Он переоделся, взглянул на себя в зеркало.Странно. Ни синяка, ни царапины на лице. Он посмотрел на свои руки, с ними тожевсё хорошо. Одежда, словно только что из прачечной, свежевыстиранная, почему-топахнущая розой и церковными свечами.Брайан надел ботинки, открыл дверь и выглянул в коридор. Суетагоспиталя неприятно ударила по ушам. Послышались звуки сирен скорой помощи,пробегали врачи. Коул вышел в коридор и попытался остановить молодого доктора,на ходу читающего историю болезни, но тот даже не поднял головы и прошёл мимо.

—Вот же... — выругался мужчина и пошёл прочь.

Холлгоспиталя. Широкие двустворчатые двери из матового стекла с хромированнымиручками шумно разъезжаются при приближении. За ними — просторное помещение свысокими потолками, залитое мягким, приглушённо-белым светом встроенных ламп.Стены выкрашены в спокойный, почти аптечный оттенок бежевого — тот самый цвет,что не раздражает, не будит воспоминаний, не отвлекает. Пол — полированныйкерамогранит с лёгким мраморным узором: он отражает свет, но не создаёт бликов,по нему легко катить каталки и кресла-коляски.У поста медсестёр —столпотворение: бумаги, звонящие телефоны, мигающие индикаторы. Одна медсестрабыстро печатает, прижав к уху трубку, другая наливает кофе из термоса, неотрывая взгляда от монитора, третья, на ходу поправив бейджик, бросается ктревожной кнопке. Брайан подошёл к стойке.

—Простите, мэм, — обратился он к чернокожей пожилой женщине в медицинскомхалате. Но и она, не обратив на него внимания, встала и пошла к стеллажу с картамипациентов.

Коулразвёл руками и отошёл. Он присел на неуютное металлическое кресло и задумался.Вдруг на плечо ему легла рука. Брайан повернул голову вправо и увиделулыбающегося старичка в костюме, будто из прошлого века: старомодный покройпиджака, широкие брюки, серая фетровая шляпа и белая хризантема в петличке.

— Здравствуй, молодой человек. Не переживай,сынок, скоро привыкнешь, — сказал он Коулу.

— Добрый день, сэр. Простите, к чемупривыкну?

— Ко всему этому. Они нас не видят, — ответилмужчина.

Коулвстал и огляделся. Обычная нью-йоркская больница, суета, каталки с пациентами,крики, боль, страдание. Это место и есть настоящая цитадель страданий и,иногда, исцеления.

— Кого это – нас, сэр? — спросил он,оборачиваясь к старику, но того и след простыл.

Коулснова развёл руками. Чертовщина какая-то. Может, он спит или этобессознательный бред? Или он… Нет, невозможно. Он похлопал себя по карманам внадежде найти ключи от машины, но они пусты. Брайан с досадой выдохнул и пошёлк выходу. Скорее, на свежий воздух. Нужно попасть домой!

Снегуже почти убрали с улиц, кое-где ещё оставались маленькие грязные сугробы иогромные лужи на дороге. Мужчина заприметил автобусную остановку и поспешил кней. Людей не было. Он дождался своего автобуса М1 и с удовольствием вошёл всалон полупустого транспорта, который должен довезти его до Смит-стрит вПорт-Честере. Коул полез во внутренний карман куртки, чтобы достать карту, итут вспомнил, что карманы пусты — в них ничего нет.

— Эй, бро, не бери в голову, проходи. Для нас всё бесплатно, — весело прокричал молодой чернокожий парень с каким-то подобием чулка или очень тонкой шапки на голове. — Новенький, да? Ну, с днём рождения!

— Спасибо, но у меня день рождения летом. Для кого — "нас"? Ты уже второй, кто говорит мне это, но я не понимаю, — ответил Брайан с раздражением.

— Скоро поймёшь. — Паренёк вдруг погрустнел и опустил голову. — Очень скоро.

— Дружище, к чему эти игры? Ты можешь объяснить по-человечески, что происходит?

— Ничего странного не замечаешь? — спросил собеседник.

Брайан оглянулся. Пассажиры в автобусе заняты своими делами. Кто-то общался по телефону, другие смотрели в окно, не замечая ничего вокруг, а кто-то просто спал. Коул пожал плечами и повернулся к парню, заговорившему с ним, но тот исчез. Мысли в голове начали проясняться, и от этого по телу пробежала колючая ледяная волна.

— Боже, нет, прошу Тебя, только не это! — прошептал он.

Автобус остановился, взвизгнув тормозами, и Брайан, не дожидаясь, когда из салона выйдут несколько пассажиров, бросился к выходу, на бегу извинившись перед ними. Люди даже не обратили на него внимания. Он бежал. Бетон под ногами, лужи, разбрызгивающие ледяную грязь, знакомые повороты — всё сливалось в одно пятно. Его комьюнити, родное, уютное. Дома, как на открытке. Всюду сияли рождественские гирлянды — зелёные, красные, золотые. Искрящийся белый снег лежал на крышах, пушистый и нетронутый. На лужайках светились нарядные фигурки оленей и снеговиков. Воздух пах хвоей и корицей. Дети смеялись, лепя снежки. Сосед напротив зажигал гирлянды на ёлке у крыльца. Но никто не окликнул Коула. Ни один взгляд не задержался на его фигуре, вылетевшей из автобуса и несущейся по улице, как призрак. Дети не обернулись. Сосед, поправляя гирлянду, смотрел сквозь него, будто он был куском морозного воздуха. Взгляд упёрся прямо в него — и скользнул дальше, не зацепившись, не узнав. Его как будто нет. И вот, наконец, дом. Тот самый, кирпичный, с верандой, где они с Кейт, сестрой, когда-то пили кофе по утрам. Но на нём нет гирлянд. Ни одного огонька. Окна тёмные, пустые. Снег перед крыльцом лежал нетронутым, ровным саваном. Ни следов, ни признаков жизни. Он подбежал к крыльцу, схватился за холодную металлическую ручку. Замок. Он был заперт. Он всегда оставлял ключ под горшком с геранью. Горшок стоял на месте, но теперь в нём торчали лишь мёртвые, почерневшие стебли. Брайан повернул ручку и она открылась. Дверь легонько скрипнула, и он вошёл внутрь. Гостиная. Взгляд упал на старый резной комод у стены. На нём, покрытая пылью, стояла фотография в чёрной рамке. Брайан подошёл ближе, и мир вокруг потерял остатки устойчивости. На фотографии он сам. Снимок, сделанный лет пять назад на пикнике, — Коул улыбался, прищурившись от солнца. Но рамка траурная, глубокого чёрного матового цвета, такими обрамляют портреты на поминках. Медленно, против воли, взгляд пробежал дальше по комнате, выхватывая детали, которых он раньше не замечал или отказывался видеть: Пыль. Толстый, нетронутый слой на каждой поверхности. Месяцы, если не годы, забвения. Календарь на стене застыл на декабре прошлого года. Листы не перевёрнуты. Почта. Огромная стопка на коврике у двери, но конверты пожелтели от времени, а верхние покрылись толстым слоем пыли. Тишина. Абсолютная, гробовая. Ни жужжания холодильника, ни тиканья часов. Электричества нет. Все эти детали, как кусочки мозаики, сложились в одну чудовищную, неопровержимую картину. Не было больше отрицания, нетерпения или страха. Пришло понимание. Холодное, кристально ясное и окончательное. Он мёртв! Брайана Коула больше не существует в мире живых. Он не издал ни звука. Просто опустился на колени посреди пыльной гостиной, глядя на свой улыбающийся портрет в траурной рамке. И впервые за всё это время — будь то секунды или год — наступила настоящая, беспросветная тишина. Молчание того, кто наконец понял, что ему некуда спешить. Потому что он уже на месте.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.