- -
- 100%
- +
Григорий вскочил, растерянно озираясь. Его руки сжались в кулаки, но сделать он ничего не мог, ибо понимал, что против власти не попрёшь. Арина замерла. Её глаза метались от брата к комиссару, потом к Андрону, затаившемуся в толпе, как тень.
— Я... я не умею... — прошептала она, и её голос был таким тихим, что его еле слышно было даже в внезапно наступившей тишине.
— Научу, — комиссар Воронцов настойчиво протянул руку, и в его улыбке было что-то хищное. — Советская власть всех учит. И танцевать, и жить по-новому.
Григорий, видя, что сопротивление бесполезно, беспомощно опустился на стул, как подкошенный. Его плечи сгорбились, будто на них вдруг свалилась невидимая тяжесть.
Арина, бледная как полотно, подала комиссару дрожащую руку. Её пальцы выглядели такими хрупкими в его грубой ладони, как птенцы в когтях ястреба.
Андрон смотрел, как они выходят на середину зала. Как комиссар обнимает её за талию, прижимает к себе так близко, что между ними не просунуть и листа бумаги. Как его пальцы впиваются в её тело, будто когти хищника, метящего добычу. Как он что-то шепчет ей на ухо, от чего она резко откидывает голову, будто получила пощёчину.
Что-то внутри Андрона оборвалось. В ушах зазвенело, мир сузился до тоннеля, в конце которого была только эта картина — его Арина в объятиях этого... этого...
Он не помнил, как оказался рядом. В руке вдруг появилась недопитая бутылка, тяжёлая, холодная, как сама смерть.
— Эй, комиссар! — его голос прозвучал странно хрипло, будто кто-то другой говорил его устами.
Тот обернулся как раз вовремя, чтобы получить бутылкой по голове. Удар получился точным. Стекло разлетелось вдребезги с хрустальным звоном, а самогон брызнул во все стороны, как кровь из раны. Комиссар рухнул на пол, как подкошенный дуб, и его кожанка мгновенно пропиталась алкоголем.
В зале повисла секундная тишина, такая густая, что можно было услышать, как падает на пол окурок. Потом раздался женский визг, кто-то закричал: «Убили!», и всё завертелось, как в дьявольской карусели.
Григорий вскочил, пытаясь прорваться к сестре, но братья Андрона Иван, Фёдор и Мирон, тут же оттеснили его, сомкнувшись живой стеной.
— Андрон, что ты наделал?! — закричал Иван, но в его глазах читалось не только ужас, но и странное одобрение. — Ты же понимаешь, что теперь...
Андрон не слушал. Он схватил Арину за руку, почувствовал, что её пальцы были холодными, как лёд, и потащил к выходу. Она не сопротивлялась. Шла, как в тумане, с широко раскрытыми глазами, в которых смешались ужас и облегчение.
За спиной поднялся рёв:
— Держать их! Кулакова под арест! Его в расход! Всем помочь!
Но было уже поздно. Дверь захлопнулась за ними, и они выбежали в холодную осеннюю ночь, словно две тени, слившиеся в одном безумном порыве, две души, объятые одним огнём.
Андрон бежал, не разбирая дороги, крепко сжимая руку Арины. Где-то позади слышались крики, топот ног, но он не оглядывался. Сердце колотилось так сильно, что казалось, вот-вот разорвёт грудь. Холодный ветер хлестал по лицу, слепил глаза, но он бежал и бежал, увлекая за собой Арину, которая спотыкалась, но не отпускала его руку.
— Куда мы? — задыхаясь, спросила она, и её голос дрожал, как лист на ветру.
— Прочь отсюда, — его голос был хриплым от ярости и бега. — Пока не поздно. Пока они не нашли нас.
Он знал, что пути назад нет. То, что он сделал, перечёркивало всё, и прошлое, и настоящее, и даже будущее. Завтра за ним придут. Завтра его дом будет гореть, как дом Терентия. Завтра Устина и дети останутся ни с чем.
Но когда он посмотрел на Арину, на её испуганные, но доверчивые глаза, на губы, дрожащие от холода и волнения, то понял, что другого выбора у него и не было. И никогда не будет.
Глава 13
Глава тринадцатая
Темнота осенней ночи была настолько густой, что казалось, можно потрогать её руками. Они пробирались через огороды, пригибаясь к земле, как заговорщики. Сухие стебли подсолнухов шелестели на ветру, словно шептали предостережения. Арина шла следом за Андроном, цепляясь за его рубаху. Её пальцы дрожали, а дыхание срывалось от страха и усталости. Каждый звук, будь то далёкий лай собаки, или скрип ветки, заставлял её вздрагивать, представляя, что это уже идут за ними.
— Тише... — прошептал Андрон, останавливаясь у покосившегося сарая. Его голос был хриплым от напряжения. — Здесь нас не найдут. Это отцовский двор.
Они пробрались через полуразвалившиеся ворота. Во дворе стоял тяжёлый запах навоза и прелого сена, привычные, почти успокаивающие ароматы деревенской жизни. Старый сарай скрипел на ветру, но выглядел надёжным укрытием. Андрон с усилием приподнял скрипучую дверь, впуская Арину внутрь, где пахло сухой травой, древесной смолой и чем-то затхлым, давно забытым.
— Поднимайся на чердак, — указал он на шаткую лестницу, доски которой стонали под их ногами.
Наверху их встретили золотистые горы сена, освещённые бледными лучами луны, пробивавшимися сквозь щели в крыше. Сено пахло летом, и чем-то тёплым, сухим, безопасным.
— Здесь... здесь хорошо, — прошептала Арина, опускаясь на мягкую подстилку. Но её глаза, широко раскрытые в полумраке, выдавали страх.
Андрон сел рядом, чувствуя, как усталость наваливается на него всей тяжестью пережитого дня. Он протянул руку, касаясь её дрожащих пальцев.
— Всё будет хорошо, — сказал он, но в его голосе не было уверенности.
Арина вдруг заговорила, слова вырывались из неё, как вода из прорванной плотины:
— Андрон, что мы наделали? Ты ударил комиссара... Я сбежала с тобой... Теперь нас объявят в розыск... Моя семья... Твоя жена... — её голос сорвался на шёпот. — Мы совершили страшный грех.
Он резко повернулся к ней, как вдруг его лицо в лунном свете стало жёстким:
— Грех? — прошептал он с горечью. — А что грешнее, любить или убивать? Жечь дома? Разлучать семьи? Кто здесь настоящий грешник?
Арина замолчала, её глаза наполнились слезами. Андрон потянулся, обнял её, почувствовав, как хрупко её тело в его объятиях. Она не сопротивлялась, но и не отвечала на объятия. Просто замерла, как птица в руках охотника.
— Я... я не могу перестать думать о тебе, — признался он, и слова эти, произнесённые вслух впервые, звучали странно и непривычно. — С того дня у колодца... Ты как свет в этой кромешной тьме. Как последний луч надежды.
Арина медленно подняла на него глаза. В них было столько противоречивых чувств: страх, нежность, стыд, надежда.
— Я тоже... думаю о тебе, — прошептала она. — Но мне страшно. Что будет с нами завтра? С твоей женой? С детьми? Мы... мы разрушаем столько жизней...
Он не нашёлся, что ответить. Вместо этого его губы нашли её губы, сначала неуверенно, вопросительно. Когда она не отстранилась, поцелуй стал увереннее, страстнее. Её ответ был робким, но искренним, как первый шаг ребёнка. Его руки скользнули по её спине, чувствуя каждый изгиб тела под тонкой тканью платья.
— Мы не должны... — попыталась возразить Арина, но её протест затерялся в новом поцелуе.
Они начали раздеваться медленно, будто боялись спугнуть этот хрупкий момент. Сено шуршало под ними, прикрывая их стыд и страсть. Когда они слились воедино, Арина вскрикнула от боли, но тут же закусила губу. Андрон замер, чувствуя, как её ногти впиваются ему в плечи.
— Прости... — прошептал он, целуя её слёзы. — Я не хотел причинить тебе боль.
— Ничего... — ответила она, и в её глазах он увидел не только боль, но и доверие, и какую-то новую, незнакомую твёрдость.
Их любовь была странной смесью нежности и ярости, как сама жизнь, которая и ласкает, и бьёт без разбора. В конце Арина прижалась к его груди, а он обнимал её, слушая, как бьётся её сердце, быстро, как у пойманной птицы, но уже не так испуганно.
Утро застало их спящими в обнимку, укрытыми слоем сена, как тёплым одеялом. Первые лучи солнца пробивались сквозь щели, рисуя золотые полосы на их бледных от усталости телах.
Внезапно снизу раздался скрип двери и тяжёлые шаги. Арина вскочила, испуганно схватившись за Андрона.
— Кто там? — раздался грубый голос отца Андрона. — Показывайся, а то вилами поколю! Слышал я, как вы тут возились ночью!
Из сена появилась голова Андрона, заспанная, с торчащими во все стороны волосами.
— Это я, батя.
Наступила долгая пауза. Потом отец спросил, понизив голос:
— Один там?
Андрон потянулся, обнажая плечи:
— Нет... с девушкой.
Ещё более долгая пауза. Потом снизу донёсся странный звук, не то смешок, не то кашель.
— Ну... — наконец произнёс отец, и в его голосе появились нотки неожиданного понимания. — Ты уж... осторожнее там. Мать скоро встанет, корову доить пойдёт.
Его шаги затихли, а потом и вовсе скрылись за дверью сарая. Андрон обернулся к Арине, которая сидела, обхватив себя руками, вся красная от стыда.
— Ну что... — усмехнулся он, пытаясь разрядить обстановку. — Теперь ты официально моя грешница.
Она шлёпнула его по плечу, но в её глазах светилось облегчение. На мгновение, всего на мгновение, они могли представить, что всё будет хорошо. Что где-то там, за стенами этого старого сарая, существует мир, где их любовь не является преступлением, где не нужно прятаться, где можно просто любить.
Но утро уже вступало в свои права, и с его первыми лучами возвращалась суровая реальность, с комиссаром, с погоней, с разрушенными жизнями. Они сидели, прижавшись друг к другу, слушая, как просыпается село, и каждый звук казался им шагом приближающейся беды.
Глава 14
Глава четырнадцатая
Серое предрассветное небо висело над селом, словно мокрая холстина, когда они вышли из сарая. Воздух был насыщен влажным холодом, пробирающим до костей, и едким запахом дыма от первых протопленных печей.
Арина шла, сгорбившись, будто старалась стать меньше, а её пальцы нервно теребили края платка, завязанного наспех, небрежно. Андрон шагал рядом, тяжело ступая по мокрой от росы земле. Его лицо в этом бледном свете казалось высеченным из камня — жёстким, непроницаемым.
— Может... может мне одной пойти? — голос Арины дрожал, как тонкий лёд под ногами. — Отец... он ведь в бешенстве будет... Лучше я одна...
Андрон резко остановился, повернулся к ней. Его глаза в предрассветных сумерках казались тёмными безднами.
— Нет. Если я сейчас струшу, какой из меня мужчина? — его голос звучал глухо, как отдалённый гром. — Я сам отведу тебя и поговорю с твоим отцом. По-мужски. Лицом к лицу.
Они шли по пустынным улицам, где первые лучи солнца только начинали золотить крыши изб, превращая капли росы на соломе в крошечные бриллианты. Где-то уже слышалось мычание коров, звяканье вёдер, крики первых проснувшихся петухов, но основная часть села ещё спала. Спала так крепко, не ведая, какая драма разыгрывается в этом хрупком предрассветном спокойствии.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.