Точка невозврата 3

Но я уже заметила.

Его лицо неправильное. Слишком резкие скулы, слишком острый подбородок, слишком глубокие глаза. Такое лицо не вписывается в стандарты красоты, которые нам продают в журналах. В нём нет гладкости, симметрии, приятности. В нём есть что-то дикое, неодомашненное. Как у зверя, который вышел из леса и ещё не понял, что общество требует от него быть милым.

Его руки. Длинные пальцы, тонкие, но не хрупкие. Пальцы пианиста или хирурга. Или того, кто умеет вскрывать грудную клетку, не повреждая рёбер. Я смотрю на эти пальцы, и где-то внизу живота возникает тянущее чувство, но не вожделение, нет. Любопытство. Мне интересно, что они могут. Как они двигаются. Как пахнут. Как ощущаются на коже.

Я злюсь на себя за эту мысль.

— Ты смотришь, — говорит Тина.

— Я всегда смотрю.

— Ты смотришь на него.

Я перевожу взгляд на неё. В её глазах тот самый огонь, который я видела, когда она впервые вошла в мою комнату. Только теперь он направлен не на меня.

— Ты тоже, — замечаю я.

Она не отводит глаз. Не отрицает.

— Интересный экземпляр, — говорит она спокойно, как будто мы обсуждаем новый материал для клуба.

— Он не для клуба.

— Почему?

— Потому что клуб для девушек. Для тех, кого сломали. Для тех, кому нужно стать сильнее. А он мужчина. Ему не нужно наше спасение.

— Откуда ты знаешь? Может, ему тоже нужно.

— Мужчинам не нужно то, что есть у нас. У них есть всё.

— Ты так думаешь?

— Я так знаю.

Тина не спорит. Но я вижу, как она смотрит на него, не как на объект для игры, не как на пешку. Как на человека. Как на то, что её зацепило. И это зацепление — трещина в её броне. В нашей броне.

Я смотрю на него снова. Он получил кофе, отходит от стойки. И в этот момент его взгляд встречается с моим. Не с нашим, а именно с моим.

Он смотрит не как другие парни. Не с вожделением, которое сразу видно — расширенные зрачки, приоткрытый рот, напряжение в теле. Он смотрит с любопытством. Как будто мы не тела, не мясо, не трофеи. Как будто мы текст, который он хочет прочитать. Сложный текст, с подтекстом, с метафорами, с намёками. И он не уверен, что поймёт его с первого раза.

Я отвожу взгляд первой. И злюсь на себя за это.

— Он идёт сюда, — шепчет Тина.

Я поднимаю глаза. Он действительно идёт. Прямо, без обычных уловок, не кружит вокруг, не делает вид, что ищет свободный стул. Просто идёт к нашему столику, как будто это самое естественное в мире. И в этой прямоте есть что-то, что заставляет меня выпрямить спину.

Он останавливается напротив. Ставит кофе на стол, но не садится. Смотрит на нас по очереди, сначала на Тину, потом на меня. Его глаза тёмно-серые, почти чёрные, как грозовое небо.

— Я знаю про ваш клуб, — говорит он. Голос низкий, спокойный. Без вызова, без подобострастия. — Я хочу вступить.

Я усмехаюсь. Это получается само собой. Простая механическая реакция, которую я отработала для таких случаев.

— Это женский клуб, — говорю я. — Тебе это не нужно. Ты мужчина. Тебе и так всё дано.

Он не реагирует на усмешку. Не обижается. Не злится. Просто смотрит на меня, и в его взгляде я вижу то самое любопытство, которое заставило меня отвести глаза минуту назад.

— Вы ничего обо мне не знаете, — говорит он. — Как и я о вас. Но я хочу узнать.

— Мы не экскурсоводы.

— Я и не прошу экскурсию. Я прошу шанс.

Тина молчит. Я чувствую её присутствие рядом, напряжённое, как струна. Она не вмешивается, но я знаю, что она на стороне этого парня. Что её глаза загорелись, когда он сказал «я хочу вступить». Что она уже придумывает ему задание, ищет его слабые места, просчитывает, как он будет ломаться.

Я не дам ей этого.

— Шанс получить можно, — говорю я холодно. — Но не здесь. Наш клуб не для мужчин. Это правило не обсуждается.

Он кивает. Без спора, без попытки переубедить. Просто кивает, как будто услышал то, что хотел услышать, и теперь уходит, чтобы подумать.

— Вы ничего обо мне не знаете, — повторяет он. — Но я надеюсь, что когда-нибудь узнаете.

Он забирает свой кофе и уходит. Идёт к выходу, и я снова вижу, как он пытается занимать меньше места. Но теперь это сгибание кажется мне не слабостью, а чем-то другим. Выбором. Он мог бы распрямиться, занять всё пространство, как делают другие мужчины. Но он не хочет. Он не хочет быть как другие.

Тина смотрит ему вслед. Я смотрю на Тину.

— Не надо, — говорю я.

— Что не надо?

— Смотреть на него так.

— Как?

— Как на того, кто нам нужен.

Она поворачивается ко мне. В её глазах теперь вызов.

— А если он нам нужен?

— Не нужен. У нас есть клуб. Есть девушки, которых мы делаем сильными. Есть мы. Нам никто не нужен.

— Ты так говоришь, будто боишься.

— Я не боюсь.

— Боишься, — она наклоняется ближе, и я чувствую запах её духов, тот самый сладкий яд, который теперь смешивается с горечью кофе. — Ты боишься, что он окажется не таким, как другие. Что он сможет нас понять. Что мы потеряем контроль.

— Контроль — это единственное, что у нас есть.

— Может, поэтому нам и нужен кто-то, кто поможет его потерять.

Я молчу. Потому что она права. Но я не скажу ей этого. Никогда.

Вечером, когда мы возвращаемся в комнату 423, я всё ещё думаю о нём.

О его лице — резком, неправильном, диком. О его руках — длинных пальцах, которые, наверное, умеют играть на пианино. Или вскрывать грудную клетку. Или гладить кожу так, что она покрывается мурашками.

Я злюсь на себя. Потому что эти мысли — предательство. Не Тины — нас. Того мира, который мы построили. Мира, где нет места мужчинам. Где мы будто центр вселенной. Где наша сила рождается из того, что мы не нуждаемся ни в ком.

Но его лицо стоит перед глазами. Его голос низкий, спокойный, звучит в ушах. «Вы ничего обо мне не знаете». Да, я ничего о нём не знаю. Но я хочу узнать. И это желание — трещина в броне. А трещины ведут к смерти.

Я ложусь на кровать, смотрю в потолок. Тина рядом. Она уже разделась до белья и лежит на своей кровати, но я знаю, что она тоже не спит. Я слышу её дыхание, неровное, прерывистое. Она думает о нём. Я знаю.