- -
- 100%
- +
— Что тебе поесть взять?
— Возьми мне какой-нибудь бургер с говядиной, картошку и двойной эспрессо, — попросил он. — Я всю ночь не спал, глаза слипаются.
— Окей, — Ева выскользнула из машины, захлопнув дверь.
Боба, который успел задремать на диванчике, встрепенулся, подскочил на её место и поставил лапки на окно, жалобно скуля и провожая хозяйку тоскливым взглядом.
— Маманя скоро придёт, — Юра погладил распереживавшегося пса по холке, пытаясь его успокоить. — Не боись, малой.
Под смешки и удивлённые взгляды прохожих, которые то и дело оборачивались на странную фигуру в защитном костюме, Ева забежала в магазин медтехники. Стеклянная дверь со звоном колокольчика закрылась за её спиной.
— Здравствуйте, — обратилась она к девушке за прилавком.
— Здрасьте… С Наступающим-с… — без особого настроения и энтузиазма ответила та, лениво скользнув взглядом по покупательнице. Но когда разглядела странный наряд, снова посмотрела, уже с нескрываемым интересом.
— Спасибо, и вас с наступающим. Дайте, пожалуйста, всё по списку, — Ева протянула в окошко распечатанный лист.
— Пу-пу-пу… — удивилась девушка, пробегая глазами по пунктам. — Куда вам столько? Что, эпидемия очередная, что ли? — спросила она со скепсисом, смешанным с сарказмом.
— Да. Типа того, — спокойно ответила Ева.
— Ну ясно, — и вновь без особого энтузиазма протянула продавщица и скрылась за стеллажами.
Она сновала туда-сюда за прилавком, собирая нужные вещи в большую коробку, пару раз выходила в торговый зал, чтобы снять товар с витрины. Ева терпеливо ждала, разглядывая разное содержимое витрин. Позади неё, через широкую дорогу от магазина, к жилому дому подъехала полицейская газель. Но Ева этого не видела, увлечённо разглядывая центрифуги. Не видела она и четверых людей, одетых практически так же, как она, которые влетели с шокерами и автоматами в подъезд того самого дома.
— Сорок четыре тысячи триста тридцать семь рублей с вас, — наконец объявила девушка, вытирая вспотевший лоб.
Ева отсчитала из кошелька сорок пять тысяч ровно и протянула купюры в окошко.
— Сдачи не надо.
Девушка открыла рот от удивления, глядя на пачку новеньких денег.
— Ё-моё! — выдохнула она. — Наличкой? Ну вы даёте… Как сдачи не надо? У меня тут камеры! — Она кивнула на потолок. — Мы лишнего никогда не берём! И где мне сдачу-то взять? Наличкой почти никто не оплачивает, ля-ха-муха!
Она сунула пачку в автомат для проверки купюр, и машинка согласно зажужжала, пересчитывая банкноты.
— Девушка, отдайте мне пока, пожалуйста, покупки, — напомнила Ева.
Из дома напротив выбежали люди в белом, вынося с собой три больших черных мешка, в которых угадывались человеческие тела, но взгляд девушки был направлен на прилавок и продавщицу.
— Стас! — закричала продавщица в подсобку. — Ста-А-ас!
— Чё такое? — донеслось оттуда.
— Девушке за прилавок коробки вынеси! — приказала она. — Так, а вы сами-то донесёте? — обернулась она к Еве.
— До машины доставка сколько будет?
— Нисколько. Стас так отнесёт, — махнула рукой девушка.
Стас вышел из подсобки, недовольно бурча что-то про то, что его коллега сама и должна таскать, раз самая умная. С трудом, но спорить не стал, недовольно перетаскал три коробки с разным медицинским оборудованием. Ева открыла кэмпер, и заметила, что Юра переставил УФ-лампу с торпеды в салон, чтобы зараза в случае чего не дошла до него. Стас, кряхтя, загрузил покупки внутрь. Она сунула ему в руку полторы тысячи, щедрые чаевые, которых он явно не ожидал.
— Э..о.. Спасибо! — Он расплылся в улыбке. А ведь всего секунду назад он был зол как чёрт. — С Наступающим вас!
— И вас. — Улыбнулась ему Ева.
За сдачей она возвращаться не стала.
— Я в Мак. — Предупредила она Юру и закрыла дверь кэмпера.
Пока Ева шопилась на всю катушку, Юра решил всё-таки обзвонить друзей и предупредить их хотя бы завуалированно, одними намёками. Некоторые из них просто оборжали его в голос, списав всё на предновогодний стресс и перебор с алкоголем накануне. Это порядком обидело парня, ведь он, можно сказать, старался, искренне переживал за них, а в ответ получил лишь насмешки и дурацкие шуточки. Он специально запомнил номера нескольких близких друзей наизусть, чтобы в случае чего иметь возможность связаться с ними, телефон-то свой он в квартире по наставлению старшей подруги оставил. А в связной смартфон нельзя было добавлять контакты конкретных людей - это он хорошо усвоил, поэтому и пришлось напрягаться, набирая каждый номер вручную, сверяясь с памятью. Но нашлись и те, кто и сам замечал вокруг странности, кто прислушался к его словам и пообещал быть осторожнее. И тем, и другим он рассказал про Заветы, про то самое место, куда они сейчас направляются. Сказал, что если что, то пусть едут туда, не мешкая. Он прекрасно понимал, что поступает неправильно, что Ева, скорее всего, разозлится, узнав, что он позвал своих друзей переждать предстоящие ужасы в их убежище. Однако он не мог поступить по-другому… Это ведь его друзья. Люди, с которыми он вырос, с которыми делил радости и беды, с которыми проходил огонь, воду и медные трубы школьной и студенческой жизни.
Закончив с ними, он набрал номер мамы, потом папы. Гудки шли, но никто не брал трубку. Сердце тревожно сжалось в груди, но он заставил себя не поддаваться панике. Они вообще сейчас в другой стране. Всё с ними обязательно хорошо.
Ева тем временем быстро ворвалась в кафе быстрого питания и подбежала к сенсорному экрану, чтобы сделать заказ.
— Смотри, какая, ахахах, — сразу послышалось откуда-то сбоку, но она не обратила внимания на эти глупые ржаки.
Позади неё за столиком, казалось бы, дремала девушка. Она опустила голову на сложенные руки, а рядом стоял поднос с нетронутой, уже остывшей едой. Трое школьников, бесцеремонно воспользовавшись её состоянием, стянули с подноса картофель по-деревенски, причём девушка даже не пошевелилась, не заметила пропажи - настолько глубок был её сон.
Ева подошла к стойке выдачи заказов и приготовила деньги. Через три минуты она расплатилась и забрала два добротных пакета с едой, от которых исходил умопомрачительный, дразнящий аромат свежей выпечки и жареного мяса. Пока она ждала свой номер заказа, успела оценить, насколько много здесь людей. В основном молодых, в частности подростков. Им как будто делать нечего: они дурачились, слонялись без дела, сидели за столиками, ничего не заказывая, и просто гоготали о своём, мешая нормальным посетителям. Ева вдруг почувствовала себя скверной, вечно недовольной бабкой, потому что такое поведение вызывало у неё категорическое неприятие. Она считала его глупым и пустым, но в то же время где-то в глубине души завидовала этой беззаботности, этому умению радоваться мелочам, которое у неё самой было утеряно много лет назад.
Когда подруга вернулась с ароматно и аппетитно пахнущей едой, у Юры в животе громко и требовательно заурчало: организм требовал своего, несмотря на весь пережитый стресс и выплеснутый адреналин. Правда, Ева бесцеремонно прогнала его на диванчик в глубину салона, потому что ей самой нужно было отсиживаться с пакетами под ультрафиолетовой лампой. Боба, учуявший запах еды, заёрзал и заскулил, вертелся рядом и вместе с парнем пускал слюни, с надеждой поглядывая то на хозяйку, то на пакеты.
Двадцать минут тянулись невыносимо долго. Наконец Ева разделась, и троица приступила к трапезе. Несмотря на весь пережитый стресс, они накинулись на еду так, будто не ели тысячу лет, будто каждый кусок мог оказаться последним. Вот уж у кого кусок в горло запрыгнул сам, без всяких уговоров! Наггетсы исчезали один за другим с пугающей скоростью, бургеры пережёвывались в фарш за считанные секунды, картошка хрустела на зубах, и даже подостывший кофе казался божественным нектаром, достойным богов.
— Взяла парочку бургеров в дорогу, — проговорила Ева с набитым ртом, едва прожёвывая. — Неизвестно, когда мы ещё так нормально поедим…
— Угу… — промычал Юра, довольно жмурясь от удовольствия. — Каайфф… Сяпа!
— Да уж... — Подумала про себя девушка. — Надо будет букварь ему купить и словарь подарить. Нормальные слова уже совсем забыл...
Бобе достался его любимый паштет с кроликом и простая водичка, которую он с достоинством, неторопливо вылакал из миски, довольно повиливая хвостом и поглядывая на хозяйку благодарными глазами.
— Ну что, погнали? — Ева сразу же решила взять быка за рога, кота за яйца, судьбу за горло, а удачу за хвост, едва проглотив последний кусок и вытерев губы салфеткой. Ей не терпелось поскорее выехать из Москвы. Чем дольше они здесь находились, тем сильнее она нервничала, и это напряжение с каждым часом только нарастало. За те пятнадцать минут, что они потратили на трапезу, мимо их машины промчалось около десятка спецмашин: скорых, полицейских, пожарных с воющими сиренами и мигалками.
— Ой… — Юра вдруг схватился за живот, и лицо его болезненно вытянулось, побледнело.
— В туалет надо? — сочувственно, но с лёгкой насмешкой посмотрела на него Ева.
— О да… И прямо сейчас.
— Сила кофе поносотворящего, — съязвила она беззлобно. — Одевайся. Когда будешь в толчке, аккуратно сними с себя верхнюю одежду, после чего выброси перчатки, вот тебе новые, чистые. А когда будешь снова одеваться, первым делом надевай их и только затем всё остальное. Понял?
— Хорошо! — выдохнул Юра, лихорадочно натягивая на себя защитный костюм.
Он очень торопился, потому что ужасно не хотел оконфузиться на глазах у симпатичной девушки, пусть даже она и была старше его на десять лет.
— Аахах, вот ведь турбосеря… — Ева усмехнулась, наблюдая, как парень своей неуклюжей, топорной походкой забегает в кафе, смешно переставляя ноги в защитном костюме.
От скуки она решила вновь послушать радио, чтобы хоть как-то скоротать время. Нажала кнопку первой станции, второй, третьей, везде было одно и то же.
— А где звук? — она почесала затылок в недоумении. — Не поняла… Что за хрень…
Ева повернула кронштейн с телефоном к себе и увидела, что значок сети исчез, сменившись пустотой. Ни одной палочки.
— Началось… — мрачно заметила она, чувствуя, как внутри всё холодеет.
Вдруг из динамиков, сквозь шипение, прорвался голос, который, казалось, заполнил собой весь салон:
— Внимание. Внимание. Внимание. На территории Москвы и Московской области введён режим чрезвычайной ситуации. Всем гражданам, находящимся вне помещений, надлежит немедленно найти закрытое убежище. Запрещается покидать жилые дома, служебные помещения и транспортные средства. Окна и двери должны быть надёжно и герметично закрыты. Нахождение на улицах разрешено исключительно лицам со специальным разрешением. Граждане, подлежащие мобилизации, обязаны надеть герметичную одежду, полностью исключающую контакт кожи с внешней средой, и средства защиты органов дыхания. Мобилизованным необходимо проследовать к ближайшим пунктам сбора. Запрещается любой контакт с лицами, проявляющими признаки неадекватного поведения, включая друзей и родственников. Таких лиц следует немедленно изолировать. На окно со стороны помещения необходимо вывесить кусок красной ткани таким образом, чтобы он был виден снаружи. При появлении симптомов недомогания немедленно самоизолироваться и также вывесить красную ткань. За нарушение режима ЧС предусмотрена уголовная ответственность…
Дверь Мака распахнулась, и компашка молодых людей, весело смеясь и толкаясь, вывалилась на улицу, совершенно не обращая внимания на всё происходящее вокруг.
— Вот ведь придурки!
Она заводила головой по сторонам, лихорадочно выискивая взглядом странности и потенциальные опасности. Если начали крутить такое сообщение по радио, значит, дело всё же приняло массовый оборот. Она посмотрела на часы. Скоро должен проснуться ФСОшник. Хотя… это снотворное влияет на всех по-разному. В среднем глубокий сон длится часа четыре-пять, но у некоторых он мог доходить и до двенадцати часов. Ева искренне надеялась, что Егор проваляется в отключке ещё часов шесть хотя бы.
Она заметила, что многие люди на улице уставились в свои телефоны, на лицах читалась растерянность, а кто-то уже начинал паниковать. Похоже, государство разослало сообщения всем одновременно. Девушка из магазина медтехники подскочила к стеклянной двери и поспешила опустить роллетную ставню, торопливо закрывая и витрины тоже. Люди на улице засуетились, кто-то побежал в сторону метро, кто-то в ближайшее здание, а кто-то просто рванул дальше по тротуару в надежде добраться до дома раньше, чем случится непоправимое.
— Господи, Юра… — прошептала Ева, вглядываясь в дверь кафе. — Ну ты где?
Юра тем временем забежал в кабинку мужского туалета и чуть сразу же не наложил в штаны от нетерпения. Он так хотел в туалет, что едва не забыл снять костюм. С горем пополам, трясущимися руками, он аккуратно стянул дождевик и маску, перчатки полетели в ведро, и он блаженно уселся на стульчак, запрокинув голову и глядя в потолок с таким выражением, будто только что достиг нирваны. Глаза его слезились от счастья.
— Эхх..хээ.., эпрблп… — из соседней кабинки донеслись звуки, которые сложно было назвать иначе, чем жуткими. Они даже сейчас не шли ни в какое сравнение с теми, что издавал сам Юра. Он напрягся. Очень напрягся. Там явно кому-то было плохо.
Из зала тем временем начал доноситься какой-то сначала приглушённый галдёж, а потом всё громче и тревожнее. Юра поспешил. Он закончил свои дела, натянул перчатки и с подозрением уставился на капельки конденсата, оставшиеся на мантии и маске. А вдруг… Ладно, другого выхода всё равно нет. Он быстро натянул на себя защиту и выскочил из кабинки.
Первое, что бросилось в глаза, это раковины, установленные как раз перед кабинками. И тут до него дошло:
— Бля, руки не помыл… Я ж уже в перчатках…
В ту же секунду дверца соседней кабинки распахнулась, и оттуда буквально вывалился парень, наверное, моложе Юры. Юра при виде него отшатнулся, вжимаясь спиной в стену. Из зала тут же донеслись женские визги, там явно происходило что-то страшное, гремели опрокидываемые столы, звенела посуда. Но Юра не видел зала. Он был в туалете, и всё его внимание сосредоточилось на парне. Тот смотрел на него так, что у Юры кровь застыла в жилах. Глаза у него были краснющие, как у аллергика в критической стадии. Лицо приобрело какой-то серый, мертвенный оттенок, а под кожей отчётливо выступили тёмные, набухшие вены, похожие на корни деревьев. У рта виднелась кровь и частички пищи.
Парень прошёл до раковины, включил кран и начал умываться, вяло растирая лицо руками.
Юра не стал спрашивать, что случилось. Не стал предлагать помощь. Он просто вылетел из туалета со скоростью, на которую только был способен, и тут же столкнулся с перепуганной девчонкой, влетевшей прямо в него.
— Аааа! — заверещала она и с такой силой оттолкнула Юру, что он чуть обратно в туалет не влетел, едва удержав равновесие.
То, что творилось в зале, не поддавалось описанию. Девушка с длинными чёрными волосами навалилась на сотрудника кафе, прижимая его к дивану и вгрызалась в его руку. Тот пытался отбиться, кричал, но ей было абсолютно плевать. Мужик с вытянутыми вперёд руками и такими же жуткими, безумными глазами, как у парня в туалете, пытался ухватить пробегающих мимо людей, и те с визгом шарахались в стороны.
Юра рванул к выходу, перепрыгивая через опрокинутые стулья и расталкивая обезумевших людей. Выскочив на улицу, он надеялся вздохнуть спокойно, но и здесь его ждал кошмар. Только он сделал три шага от кафе, как из соседней двери барбершопа вывалились двое: собственно сам барбер и его клиент. Клиент пытался оттяпать кусок от мужика в чёрном фартуке, вцепившись зубами ему в плечо. Юра, не думая, со всей силы пнул зомби по рёбрам, и тот завалился рядом с барбером, дёргаясь и пытаясь встать. Юра не видел, не чувствовал на себе взгляда Евы, которая уже орала на него из машины, жестикулируя и заставляя топать к тачке. Но он и сам понял, что надо бежать. Лавируя между паникующими людьми, он всё же добрался до кэмпера и влетел внутрь, захлопнув за собой дверь.
Ева уже включила ультрафиолетовую лампу и сидела на диване, прижимая к себе Бобу. Пёс жалобно скулил, чувствуя всеобщее напряжение.
— Ты чего так долго? — выпалила она, вглядываясь в его лицо. — Тебя не укусили? Всё нормально? Эй? Эй, Юра?
Она забеспокоилась, когда увидела, как парень просто сидит, уставившись на руль, и тяжело дышит, не в силах вымолвить ни слова.
— Я.. да.. — наконец выдавил он, дрожащими руками заводя машину, давая ей прогреться. — Я видел… Я видел такое… страшное лицо…
— Внимание. Внимание. Внимание. На территории Москвы и Московской области введён режим чрезвычайной ситуации… — приглушённо зазвучало из динамиков радио, которое Ева не выключила. Она дала Юре дослушать до конца, а потом нажала на кнопку, обрывая прослушивание.
— Что ты видел?
— Там был парень в туалете… — каждое слово давалось ему с трудом. — У него были такие… красные глаза… и он был весь какой-то серо-зелёно-буро-малиновый, блин… У него были такие стрёмные вены… знаешь, такие иссиня-чёрные, будто…
— Да, — кивнула Ева. — Это токсин. Ты ж не контактировал с ним? Юр?
Юра отрицательно покачал головой.
— Нет…
— Сможешь ехать? Нам нельзя тут оставаться.
— Но я ещё не очистился, — заметил Юра, указывая на лампу, которая продолжала работать. — Мне будет неудобно ехать, пока она включена. Слепит глаза.
— Чёрт… — выдохнула девушка.
— Как это? — Юра повернул к ней бледное, растерянное лицо. — Я ж… Всё ж было нормально? Пять минут назад всё было как обычно…
— Юра, — Ева старалась говорить спокойно, хотя внутри у неё всё клокотало. — Мы готовились к этому дню с тобой. Мы знали, что так будет.
— Да, но я надеялся до последнего, что ничего такого не будет, что мы просто подурачимся и посмеёмся над нашей паранойей и просто отсидим в тюряге за то, что отоварили ФСОшника… Я не готов…
— Юрочка, никто не готов.
Девушка чуть не засмеялась от его предположения: просто отсидеться в тюряге за нападение на спецагента. Это было действительно смешно, если вообще можно было назвать смешным такое наивное представление о последствиях. Но Юра, видимо, искренне надеялся, что легко отделается, что всё обойдётся парой месяцев за решёткой, а потом жизнь вернётся в нормальное русло. Ева не стала его разубеждать. Ситуация на улице с каждой минутой становилась всё хуже. Когда Юра отсидел десять минут под ультрафиолетовой лампой, Ева перебралась вперёд и попросила его трогаться с места. Боба остался на диване, свернувшись калачиком и прикрыв глаза, но уши его настороженно двигались, улавливая каждый звук снаружи.
— Хорошо, что мы предустановили карты, — она испытала облегчение, убедившись, что навигатор всё ещё работает. — А то связь ведь каюкнули… Потом фиг мы маршрут построили.
Юра вёл молча, сосредоточенно глядя на дорогу. Ева старалась лишний раз его не трогать, не дёргать вопросами и просто молчала, глядя в окно на город, который стремительно сходил с ума. Машины спецслужб носились туда-сюда, как сумасшедшие, мигалки мелькали со всех сторон, создавая калейдоскоп красных и синих вспышек. Периодически раздавались выстрелы: то одиночные, то короткими очередями, а иногда воздух сотрясал глухой грохот, скорее всего что-то взрывали.
— О-хре-неть… — вирусолог не выдержала и невольно выругалась, когда её взгляд упал на горизонт.
Сорокаэтажное здание гостиницы "Скайхоутел" полыхало так яростно и безудержно, что казалось, будто огонь способен прожечь дыру прямо в небесной тверди. Из окон верхних этажей вырывались длинные, хищные языки пламени, которые жадно облизывали стеклянный фасад и карабкались всё выше по обшивке, где уже начинали трескаться и оплавляться декоративные панели. В свете этого зловещего, багрового зарева снегопад вдруг показался кровавым: каждая снежинка мерцала в воздухе, словно маленькая искра, падающая с небес прямо в распахнутую огненную пасть. Ветер гнал горячие вихри вверх, и вместе с ними в небо поднимались клочья густого, жирного, едко пахнущего дыма, который застилал горизонт и заставлял глаза слезиться даже на расстоянии.
На двадцатом этаже с оглушительным, раскатистым хлопком лопнули панорамные стёкла патио. Огромные витражные панели не выдержали резкого перепада температур: внутри здания бушевал пожар, нагревая воздух до сотен градусов, а снаружи стоял минус. Стекло треснуло сразу в нескольких местах, и через секунду тысячи сверкающих осколков с грохотом посыпались вниз, отражая огненные отсветы и рассыпаясь красивыми, но смертоносными звёздами. Почти сразу вслед за этим из проёма, где находилась зона крытого бассейна, наружу хлынула вода. Видимо, перекрытие или пластиковый купол, закрывавший бассейн на зиму, не выдержал чудовищного жара и деформировался. Конструкция провалилась внутрь, и теперь несколько тонн ледяной воды с глухим, пугающим гулом обрушивались вниз, на головы мечущимся внизу людей и припаркованные автомобили. Когда вода сталкивалась с раскалёнными поверхностями и открытым огнём, воздух мгновенно наполнялся густыми клубами пара. Он поднимался вверх тяжёлыми, клубящимися серыми облаками, и даже с большого расстояния было слышно злое, угрожающее шипение.
На тридцатом этаже, где располагался ещё один бассейн, спустя несколько секунд повторилась та же самая картина. Потоки воды стремительно, с неумолимой силой падали вниз, смывая языки огня с фасада и разбиваясь о выступающие балконы, срывая с них обшивку и куски утеплителя. На одно короткое мгновение показалось, что противоположная стихия начинает побеждать пожар: вода гасила пламя там, где достигала его, и на несколько секунд наступала жалкая видимость порядка. Однако уже через секунду стало окончательно ясно: её катастрофически недостаточно, чтобы справиться с такой масштабной бедой.
Пламя давно перекинулось на соседние этажи и внутренние помещения, пожирая всё на своём пути с ненасытной жадностью. Через разбитые окна вырывались всё новые и новые всполохи, и огонь, подпитываемый мебелью, коврами, пластиком и горючей отделкой, продолжал неумолимо распространяться по зданию, не встречая серьёзного сопротивления. Внизу, у самого подножия гостиницы, суетились три пожарные машины, словно муравьи перед лицом всесокрушающего лесного пожара. Пожарные торопливо, со сноровкой, выработанной годами тренировок, разматывали тяжёлые, заскорузлые от мороза рукава и прокладывали их через заснеженную парковку. Двое из них, сбившись в кучу, направляли стволы вверх, отчаянно пытаясь достать мощной струёй до горящих этажей, однако вода, вырываясь из сопла, не могла достичь и половины высоты здания. Ветер тут же ломал струю, сбивал её с траектории и разбивал на мелкие, безобидные капли.
Люди в касках перекрикивали друг друга, пытаясь скоординировать действия сквозь гул пожара и вой сирен. Один из командиров, стоя возле машины, яростно тыкал пальцем вверх, отдавая распоряжения. Рядом разворачивали ещё автолестницу, но даже отсюда было ясно, что до верха ей всё равно не дотянуться.
— Мамин юбилей там справляли, — отстранённо сказал Юра, провожая взглядом полыхающую гостиницу.
Ева ничего ему на это не ответила, только мельком глянула на него и уткнулась в навигатор. Ещё тридцать три минуты, и они будут на “Ярославке”. Эта мысль немного согревала, пока Юра не свернул на другую дорогу и они не упёрлись в хвост длиннющей пробки.
— Ну да… данные по пробкам теперь же не обновляются, — устало подумала она, потирая переносицу. Эти тридцать минут в действительно могли растянуться до часу.
Совсем близко сухо защёлкали выстрелы, и друзья одновременно вздрогнули от неожиданности. Боба, дремавший до этого на заднем диване, испуганно вскочил и залился громким, надрывным лаем.
— Тихо! Тихо, малыш! — Ева протянула руку назад и почесала собачью макушку, стараясь успокоить животное лаской и привычным прикосновением. — Тихо, всё хорошо…
Сквозь застывший, парализованный поток машин медленно двигались белые фигуры в защитных костюмах, держа автоматы наперевес. Они останавливались возле каждого автомобиля, светили яркими фонариками в затемнённые салоны, проводили какой-то беглый, но внимательный осмотр. Несколько раз они стреляли в прохожих людей, которые шатались по дороге, не разбирая пути. Ну как людей… Это уже были не люди — Ева и Юра успели насмотреться на таких сегодня, — но всё равно от этого леденящего душу зрелища пробирала дрожь. Ева занервничала, решив, что сейчас подойдёт их очередь, однако патруль лишь мельком глянул в их сторону, задержался взглядом на пару секунд и безучастно зашагал дальше, к следующей машине.
Бронированная машина медленно двигалась по соседней улице, и из укреплённого громкоговорителя разносился усиленный динамиками, механический, равнодушный голос:
— Граждане, внимание! Здания и машины без официального разрешения и средств индивидуальной защиты покидать категорически запрещено! Припаркуйте автомобили возле обочины и оставайтесь внутри! Перемещение по городу ограничено! Повторяю…