S-T-I-K-S. Легавая

Дисклеймер

Все персонажи, события и организации, упомянутые в данной книге, являются вымышленными. Любое сходство с реально существующими людьми, живыми или умершими, а также с реальными событиями, местами или организациями — случайность и не имеет преднамеренного характера.

Автор не ставит целью пропаганду каких-либо взглядов, убеждений или моделей поведения. Настоящее произведение создано исключительно в художественных целях и не призывает к каким-либо действиям. Мнение персонажей не обязательно отражает позицию автора.

Автор не несёт ответственности за любые действия читателя, предпринятые на основании событий или поведения персонажей книги. Любые попытки повторить описанные действия происходят исключительно по личному выбору читателя.

Автор не является экспертом в области медицины, армии или иных специализированных дисциплин. Все упомянутые в тексте практические описания, советы или действия носят исключительно художественно-развлекательный характер.

В произведении могут присутствовать сцены употребления алкоголя и курения. Автор напоминает, что употребление алкоголя и курение наносят вред вашему здоровью.

В тексте присутствуют сцены насилия, сцены сексуального характера, жестокость и ненормативная лексика. Книга предназначена исключительно для лиц старше 18 лет. Не рекомендуется к прочтению впечатлительным людям, а также тем, кого могут потревожить описания физического и психологического насилия. Чтение осуществляется на ваш страх и риск.

Глава 1: душный бункер.

Рикошет окликнул Легавую:

— Мы ей сейчас всё равно ничем не поможем, — тяжело выдохнул он, вертя головой по сторонам и водя лучом фонаря в тщетной попытке разогнать густую темноту. Лампы в тоннеле горели слишком слабо, их мертвенный свет едва доставал до пола, оставляя углы в непроглядной тени.

— Пошли! Надо к общему собранию успеть подтянуться, — Лидия поправила Вероничку на руках.

Легавая неспешно развернулась, и сердце её болезненно ёкнуло. Так бывает, когда внезапно осознаёшь, что привычный мир рассыпается на куски, а ты стоишь среди этих обломков и пытаешься собрать их обратно, но они, как назло, лишь сильнее крошатся и ускользают сквозь пальцы. Вся реальность начинает трещать по швам, и ты чувствуешь, как меняется сам воздух, как ощущения теряют былую чёткость, а восприятие начинает сбоить, нарушая привычную картину мира. И вдруг она поняла: здесь, в этом новом мире, она уже перестала быть собой. Это была реальность с другими законами, с иными правилами и с другой Верой. Та Вера, что осталась в прошлом, до катастрофы, теперь казалась лишь бледной тенью того, что она видела перед собой сейчас. А эта, новая Вера, не была просто её копией - она являлась чем-то совершенно иным.

Встретиться с собой в таком виде всё равно что смотреть в зеркало и не узнавать отражения. Да, у копии тот же взгляд, те же черты лица, та же мимика, тот же голос и интонации. Это ты, но одновременно и не ты. Твоя оболочка, но не твоя душа. И это ощущение невозможно принять сразу, оно сопротивляется, царапает изнутри. В нём было что-то завораживающее, невообразимо странное, но вместе с тем жуткое, пугающее, противоестественное. Потому что вдруг осознаёшь: ты не единственная, ты всего лишь одна из множества копий, разбросанных по бесконечным мирам, и где-то там, за гранью, существуют ещё десятки, сотни таких же Вер. А может быть даже миллионы.

Чтобы пережить подобное, чтобы принять новую реальность и не сломаться, нужно обладать либо стальной психикой, либо стальными яйцами, а лучше и тем, и другим сразу. Иначе всё это может попросту разорвать тебя изнутри. Легавая ощутила, как её разум балансирует на самой грани срыва, и не могла понять одного: почему эти мысли накинулись на неё именно сейчас, в самый неподходящий момент? Ну что за слоупок-то такой?!

Она догнала Рикошета, поглядывая на свою винтовку. Такой она ни разу в жизни не держала.

— Это чисто для формальности, — покосилась на неё Лидия и кивнула на оружие. — Стрелять тут не придётся, уж поверь моему опыту. Так что поаккуратнее с этой штукой, не маши ею без надобности.

— Я умею обращаться с оружием, — отрезала Легавая с холодным упрёком и явным предупреждением: не надо мне тут устраивать лекции, сама разберусь.

Ширина тоннеля не превышала трёх метров. Прочный, похоже, недавно возведённый бетонный рукав уходил в темноту, и его дальнейшая протяжённость для новичков стаба оставалась полной загадкой. С обеих сторон по сероватым металлическим стенам тускло светили лампы; их свет был мягким, едва мерцающим, но всё же достаточным, чтобы дорога совсем уж не сливалась с густой тенью. Местами лучи фонариков добавляли уверенности, выхватывая из мрака то влажный бетон под ногами, то смутные очертания труб под потолком. Тоннель спускался под мягким, едва заметным углом, приглашая их в недра земли. Шаги отзывались глухо, эхом пробегая по стенам и дробясь где-то далеко впереди. Отчего казалось, что кто-то дышит им в спину.

— Сколько нам ещё идти? — Легавая обернулась к Лидии в явном нетерпении. Ей бы хотелось поскорее узнать, что там происходит на поверхности.

— В целом примерно три с половиной километра, но тут не по прямой, — ответила та на ходу, пытаясь восстановить в памяти маршрут. — Будем ориентироваться по указателям. Через метров сто должен быть поворот, этот тоннель объединяется с соседскими в один общий.

По обеим стенам тянулись нарисованные блёклые, местами полустёртые, но всё ещё различимые стрелки. Через сотню метров на правой стене действительно появился значок перехода: грубые чёрточки обозначали объединение веток. Тоннель расширился и, потеряв прежнюю замкнутость, стал напоминать что-то вроде железобетонной платформы метро.

На этот раз уже взаправду позади послышались чужие шаги, и по их звуку сразу становилось ясно, что приближаются двое. Это были мужчина и женщина, на первый взгляд совершенно обычные люди, если не обращать внимания на то, что за плечами у обоих висели вместительные походные рюкзаки, в женской руке поблёскивал включённый фонарь, а в ножнах на поясе покоился клинок с тёмной рукоятью. У мужчины через корпус тела покачивался автомат, закреплённый на ремне. Сам дядечка оказался невысоким, не выше метра семидесяти, с гладко выбритой, блестящей головой и добродушным, почти простодушным лицом. Лёгкая сутулость в плечах говорила о том, что он, вероятно, всю жизнь привык таскать на себе тяжёлые грузы. Женщина же была явной уроженкой азиатских земель, возможно, переселенкой из Кореи. Её аккуратное, словно выточенное лицо обрамляли тёмные волосы с чёлки, а всё остальное собрано в практичный хвост. На вид им обоим можно было дать не больше двадцати пяти лет, однако в их движениях, в усталой глубине глаз и в мимике читалось совсем иное - возраст был куда старше. Слишком уж взрослые, повидавшие жизнь глаза для таких молодых лиц.

Лидия подняла руку в знак приветствия:

— Кремень, Сакура, здравствуйте!

Легавая молча кивнула, Рикошет дёрнул подбородком, Пух помахал им рукой. Пара поравнялась с группой.

— Здравствуйте, люди добрые! — Кремень заговорил непривычно громко, и его голос, казалось, заполнил собой всё пространство узкого тоннеля, отражаясь от бетонных стен и дробясь где-то вдалеке. Их небольшая группка до этого старалась лишний раз не разговаривать, а если уж приходилось, то делала это тихо и сдержанно. А тут вдруг такой мощный, раскатистый бас, от которого Легавая невольно вздрогнула и покосилась на говорившего. — Чо хоть там происходит, не в курсе?

— Веда сказала, что к нам орда идёт, — ответила Лидия, не сбавляя темпа.

— Да ну? Вот те раз! — Кремень аж присвистнул. — А знахари-то такие вещи обычно заранее чуют, за версту! Чо зазевались-то? — Он бросил любопытный взгляд на Легавую. — Да и дроны наши круглые сутки кружат, глаз не смыкают. Что ж не предупредили-то вовремя?

— Так дроны уж как два месяца перевели только на периметр. Облетают только пашню, да кусок леса. Слишком много внимания к себе привлекали: то заражённые за ними потянутся, то рейдеры за внешников примут и собьют. — пожала плечами Лидия. — Вот так и выходит, что не всегда можно полагаться ни на технику, ни на знахарей. А Серж, собака плешивая, позавчера в Гадюшник свалил. Якобы там новый знахарь объявился, и надо его, мол, поднатаскать. Очень уж удобный предлог, тебе не кажется?

— Ага! В Гадюшнике? Знахарь? — Кремень фыркнул и скривился. — Да уж, в том клоповнике только маргинал или умственно отсталый может остаться жить. Тьфу, — он театрально сплюнул себе под ноги.

— Кремень, ну ты чего опять! — Сакура поразилась тактичности своего спутника, видимо, уже в который раз. — Нельзя же так о людях! Наверняка и там есть адекватные.

— Не знаю, не встречал, — отрезал он и тут же прищурился, разглядывая Легавую и Рикошета. — Веда, а ты чего такая притихшая сегодня? Случилось чего?

— Это не Веда, — толкнула его локтем Лидия и глупо заулыбалась. — Это её копия, представляешь?!

— Вот те на! — Кремень округлил глаза и тут же озорно глянул на Сакуру. — Ну повезло Веде, ничего не скажешь. Я вот уж сколько лет жду своего клона? Десятый год пошёл, а всё никак с ним не найдёмся.

— И слава богу! — Сакура приложила руку к сердцу и выдохнула с явным облегчением. — Я бы вас двоих точно не вывезла, у меня нервов не хватит!

Кремень на это лишь громко, раскатисто расхохотался, и его смех вновь эхом прокатился по тоннелю.

— Новенькие, стало быть, вы с этим парнишкой? — Он перевёл взгляд на Легавую и Рикошета. — Девочка тоже ваша, что ли? И овчарка при вас? А сколько вы тут уже болтаетесь?

Казалось, этот мужчина хотел знать всё на свете, причём прямо сейчас и в мельчайших подробностях.

— Да, мы новенькие, — Легавая ответила немногословно, без лишних деталей. — В этом стабе всего день.

— А-а-а, ну тогда, так сказать, добро пожаловать! Милости прошу к нашему шалашу, — Кремень широко заулыбался.

— Спасибо, здесь очень… гостеприимно, — с едва уловимой иронией ответила она, оглядывая серые, унылые стены тоннеля.

— Ты это, не подумай ничего плохого, — поспешил добавить Кремень. — У нас тут вообще-то всё довольно благополучно, по местным меркам. Девять лет назад, когда бункера ещё и в проекте не было, приходилось нам, конечно, туго: кочевали с места на место, просились в другие стабы, по времянкам ютились. А бывало, вернёшься из рейда, а от родного стаба одни щепки да пепелище остались… Хорошо, что глава у нас мужик с головой оказался, толковых людей нашёл и всю эту систему от и до разработал. — Он очертил пальцем широкий круг в воздухе. — Семь лет назад этот бункер и отстроили. Тогда каждый при деле был, и платили, как сейчас помню, очень даже приличные деньги. Теперь вот и безопасность какая-никакая появилась. А орды… они, конечно, не каждый день образуются, но стабильно раз в год приходят, а если не повезёт, то и два. Бывает - проходят мимо. Бывает - прут на стаб... Эх, места у нас такие, сама понимаешь: близко к самой заднице, самые горячие точки, — он снова засмеялся, но уже тише.

Сакура легонько толкнула его в плечо:

— Ой, да ладно тебе страшилки-то рассказывать!

— Так а чо страшилки? Не страшилки вовсе, а как есть!

Легавая вдруг замедлила шаг и задумалась, переваривая услышанное.

— А когда туман, ну этот, кислый, появляется, вы что, кочевать начинаете или тоже сюда спускаетесь, в бункер? — спросила она, бросив быстрый взгляд через плечо на Кремня.

— Тьфу-тьфу-тьфу! — Тот тут же сплюнул через левое плечо, скрестил пальцы, три раза пошевелил ноздрями и два раза поморгал, видимо, на всякий случай, чтобы отогнать беду. — Вот ведь спросила! Если бы тут пошла перезагрузка, то есть кисляк, от всего этого, — он обвёл рукой тоннель, — остался бы только голый лес с озерцом, и всё. Тебе разве не объясняли, что нельзя находиться на кластере во время перезагрузки? Тут же всё мгновенно исчезает, в труху превращается. А живое существо либо помрёт в страшных муках, либо… — он цокнул языком и закатил глаза, — либо дурачком на всю оставшуюся жизнь станет. Хотя мёртвых, надо признать, хоронить на времянках очень удобно. Закопал себе спокойно, и всё, полная утилизация. Могилки как не бывало, никто не потревожит.

— Вот уж кто о чём думает… — Сакура покосилась на него с укоризной. — Зачем ты вообще сейчас это сказал, а?

— Для общего развития! — пожал плечами Кремень, ничуть не смутившись.

Легавая нахмурилась. Ведь она похоронила Карла Максимыча именно на временном кластере, прямо под той старой разлапистой ёлкой. Значит, если вдруг случится перезагрузка, от его могилы не останется даже следа. Ни холмика, ни камней, ни тела.

— Но ты не переживай, кокотка, — продолжил Кремень. — У нас тут стабильный кластер, проверенный годами. Перезагрузки быть не может, это точно. Насколько я слышал, лет двадцать уже как тут ничего не перезагружалось, и признаков никаких нет.

— А кладбище тут есть? — помрачнела она ещё больше.

— Тьфу ты, ну ёлки-палки! — Кремень снова принялся отплёвываться. — Я ж тебе только что русским языком объяснял! Нет тут кладбищ, конечно. Мы всех почивших закапываем исключительно на времянках, подальше отсюда. Ни к чему они нам тут, сама понимаешь. Ох, у заражённых-то нюх будь здоров, они и под землёй тело учуют за милую душу, разроют и сожрут.

— Да ё-моё! Ну что с тобой ты будешь делать, а?! — Сакура хлопнула его по плечу.

— Да чего я сказал-то?

— В том-то и дело, что ничего хорошего!

Легавую передёрнуло всем телом, и лицо её посерело от внезапной, ледяной мысли: если заражённые действительно чувствуют даже то, что закопано под землёй, то могилу Карла Максимыча могли давно вывернуть, словно консервную банку, и растащить останки по кускам. Желудок сковал острый спазм, и она судорожно вцепилась обеими руками в винтовку. Возникло безумное, практически неконтролируемое желание немедленно развернуться и бежать назад, к той заправке, туда, где под елью осталась не просто могила, а часть её самой. Но нельзя. Не сейчас. Пока нельзя. Надо как-то перетерпеть этот момент.

Они продолжали идти в тягостной, давящей тишине, которую заполнял лишь монотонный гул шагов, шарканье подошв по бетонному полу да редкое шлёпанье капель, срывающихся с низкого потолка. Примерно через четыреста метров в их спины упёрся свет фонариков ещё одной группы, которая догнала их на этом участке тоннеля. Людей было не меньше двадцати, и сначала из-за поворота донёсся глухой, размеренный топот множества ног, а затем впереди прорезался яркий свет фонарей. Стены тоннеля ожили, по ним побежала дрожащая рябь, отблески заплясали по лицам, выхватывая из темноты то напряжённые, то совершенно безразличные выражения. Вскоре шум шагов смешался с голосами, и в замкнутом пространстве поднялся нестройный, но вполне бодрый галдёж. Это отвлекло Легавую от печальных мыслей.

Все оживлённо переговаривались, обсуждая опасность приближающейся орды, делились ранее пережитым опытом и строили новые догадки о происходящем. Лидия то охала, то театрально вздыхала, но при этом внимательно слушала каждого без исключения, выхватывая из чужих слов обрывки и детали, которые легко могли ускользнуть от невнимательного уха. Она втягивала информацию, словно пылесос, засасывающий пыль из самых тёмных углов, однако, несмотря на все её старания, никто не мог рассказать больше того, что уже успела сообщить Веда. Ничего нового, одни лишь домыслы и страхи.

А вот что по-настоящему бесило Легавую, так это то, как теперь смотрели на неё. Точнее, даже не на неё саму, а на Лидию. Несколько человек одобрительно похлопали ту по плечу с таким видом, будто поздравляли с рождением ребёнка, словно Вероничка была её собственной дочерью. А Лидия вся светилась от этих прикосновений и то и дело украдкой косилась на Легавую, явно пытаясь подметить её реакцию. Но поскольку у Легавой на лице красовался практически вечный похерфэйс, то ничего путного она там так и не углядела. При этом Лидия пафосно парировала поздравления, театрально вздыхая: мол, малышка не её, и она пока что просто нянчит, ничего такого. Вот это «пока что» бесило Легавую едва ли не больше всего остального. Она молчала, стиснув зубы до скрипа, но кожей чувствовала, что под учтивой добротой Лидии прячется что-то скользкое и зубастое. Что-то, от чего хотелось съёжиться и отстраниться подальше. И оставалось только гадать, почему всем вокруг так нравится эта женщина. Ну не всем, разумеется. Веда с Рикошетом от неё тоже были не в восторге.

Наконец они добрались до третьего перехода, где их встретила массивная, старая, ещё довоенная гермодверь. Разумеется, бронированная, с толстой обшивкой, скользящая при открытии по рельсам влево. Такие обычно ставят на случай вражеского вторжения, химической атаки или вот такого, как теперь, апокалипсиса с тварями. В бетонных стенах строители предусмотрительно проделали прорези для фиксации. Справа, под толстым слоем пыли и защитным стеклом, располагалась красная кнопка. Кремень протолкался вперёд, откинул стекло и нажал на неё. Пуньк - и ничего не последовало!

Он выпрямился и озадаченно почесал лысое темя.

— Не хотят нас впускать, ребятки. Усё! Пошли мы на хер!

Дверь должна была по дуге мягко отъехать в сторону, но даже не шелохнулась. Лишь лампочки вдоль стены мигнули змейкой: погасли и по одной, с задержкой, включились снова. Толпа зашевелилась и тревожно заойкала.

— Ну вот, ещё и электричество шалит, — нахмурился Кремень, потирая подбородок.

— Попробуй ещё разок, — Лидия тряхнула рукой, указывая на кнопку. — Может, со второго или с третьего раза пойдёт, всякое бывает.

— Там предохранитель, — Легавая дулом винтовки указала вниз, на основание двери.

— Что? — Лидия резко повернулась к ней.

— Предохранитель. Без него ворота не откроются, сколько ни жми.

— Чёрт… — Кремень хлопнул себя по лбу. — Точно! Совсем из головы вылетело, что там эта блямба стоит!

Он нагнулся, порылся у основания гермодвери и откинул небольшую металлическую крышку. Внутри обнаружился узкий отсек со штифтом и рычагом - на тот случай, если отключат питание или автоматика вдруг взбесится.

— Ща, погодите...

Кремень обхватил рукоятку и резко дёрнул. Послышался сухой щелчок, в стене глухо затрещало, и дверь наконец дрогнула, медленно сдвинулась с места, но почти сразу встала. Тогда он снова нажал на красную кнопку, и ворота, заскрежетав, нехотя поддались и тягуче поехали влево, открывая проход.

— Проходим, соседушки, проходим, — сказал Кремень, делая широкий приглашающий жест рукой, будто предлагал не в бункер завалиться, а на душевное чаепитие с пирогами.

За воротами их встретил такой же коридор-близнец, абсолютно идентичный предыдущему. Тот же плавный спуск вниз, те же стены, те же блёклые светильники, льющие тусклый, унылый свет. Через триста метров снова ворота, снова кнопка - всё довольно шаблонно и предсказуемо. Кремень прижал ладонь, и механизм, поворчав, сдался без боя.

А вот за следующими воротами началось нечто, отдалённо напоминающее растревоженный муравейник. Около пятисот человек суетились в просторном холле, люди метались туда-сюда, гул голосов заполнял всё пространство. Все были на взводе, и это чувствовалось в каждом движении, в каждом брошенном взгляде.

Группа Легавой вошла в холл размером с добротный школьный спортзал, от которого в разные стороны отходили три тоннеля. Через двадцать минут всех пригласили проследовать в центральный проход, и он вывел людей в помещение вдвое больше предыдущего, что очень порадовало. Хоть кислорода побольше.

Здесь уже стояли длинные лавки, в углу красовался термопот, компанию которому составляли кулер и скромный стол с пластиковыми стаканчиками, а над столом висела доска, утыканная листами А4. На смежной стене был закреплён огромный экран, который, наверное, временами что-то показывал. Что именно, Легавая не знала, потому что просто не застала те времена, когда он работал.

Вскоре в зал вошли двадцать человек в камуфляже. У каждого на плече висел АК-12, а лица у всех служивых были каменными, лишёнными каких-либо эмоций. Они деловито принялись собирать оружие у присутствующих, записывая что-то в бумажные планшеты. Легавая поначалу заартачилась, потому что ей это не понравилось ни на грамм, но она быстро смекнула, что в панике и тесноте оружие лучше держать подальше от нервных, трясущихся рук. Не от своих, разумеется. Себе-то она доверяла безоговорочно, а вот людям вокруг - ни на секунду. К тому же, если она не сдаст винтовку, её либо попросту выпрут из бункера, либо другие, глядя на неё, тоже начнут артачиться и откажутся сдавать стволы. И ни первый, ни второй расклад не сыграл бы ей на руку.

Народу в зале набралось много. Больше всего было женщин, затем шли дети, и лишь несколько мужчин разного возраста. Кто-то сидел на лавках, кто-то стоял, а кто-то ютился у входа буквально плечом к плечу, дыша друг другу в затылок. Ни о каком комфорте речи, разумеется, не шло. Легавая, Берта, Рикошет, Сакура и Кремень устроились у дальней стены, напротив той, где висел экран. Лидия с малышкой заняла место на лавке прямо перед Легавой.

Когда все, кто мог, нашли себе хоть какой-то угол, перед толпой вышел черноволосый мужчина с красивыми, медовыми глазами. Камуфляж сидел на нём безупречно, как на офицере с военного мотивационного постера. Держался он уверенно и степенно, всем своим видом показывая, что ситуация под контролем. В его осанке чувствовалась армейская выучка и железная привычка быть у руля, невзирая ни на что.

Он заговорил чётко и формально, как и положено человеку его ранга:

— Уважаемые граждане. Вы все меня знаете, а кто не знает - представлюсь. Меня зовут Уж. Я подполковник стаба Форт Воля. На момент эвакуации я назначен командующим этим бункером. Все решения здесь принимаются исключительно мной, и все запросы проходят только через меня.

Он сделал паузу, давая присутствующим время осознать простую истину: здесь он - закон, суд и охрана в одном лице, и никак иначе.

— Также объявляю военное положение на всё время пребывания в бункере. Военное положение будет сохранено и на поверхности в течение двух недель с момента выхода.

По толпе прокатился приглушённый гул, и казалось, что пульс самого пространства участился, стал более тревожным.

— А это значит: сухой закон, комендантский час, ограничение перемещений, полное подчинение военному руководству, запрет на конфликты и самосуд. За нарушение устава последует изоляция, а в зависимости от тяжести проступка: либо принудительное выдворение из стаба, либо ликвидация без лишних разбирательств.

Толпа затихла, последние слова быстренько заткнули многим недовольным рты.

— Теперь перейдём к основной причине эвакуации и мобилизации. С северо-запада мигрирует орда численностью сто двадцать тысяч особей. Наш стаб, к несчастью, стоит прямо на пути их передвижения.

В зале повисла гробовая тишина, а затем поднялась целая волна охов, тревожных шорохов, испуганных переглядов, всхлипов и приглушённых ахов.

— Причин для паники в настоящий момент нет, — отчеканил подполковник, не повышая голоса. — Специалисты по скрыту и иллюзиям обеспечивают полную невидимость поселения. Все действия координируются генералом Эльбрусом.

И тут из толпы раздался противный, высокий мужской голос, прозвучавший особенно резко на фоне голоса самого подполковника:

— А почему вы кисляк не пустите?

Уж даже не удивился, лишь медленно повернулся в сторону спросившего.

— Уважаемый, всем известно, что кисляк - эффективное, но сугубо временное средство отпугивания заражённых. Они не уйдут навсегда, а лишь почувствуют его и подождут, пока он рассеется, потому что на уровне инстинкта понимают: если пошла перезагрузка, значит, скоро будет подано есть. В долгосрочной перспективе это не работает.