Черная смерть. Как эпидемия чумы изменила средневековую Европу

Анонимный автор другого трактата о чуме отвергает все эти средневековые фантазии о газовой войне и отдает роль мировых злодеев крупным землетрясениям 1347 года. Еще до этого времени под землей нарастало давление, и небольшое количество тлетворных потоков воздуха, сочившихся оттуда, давали начало мелким эпидемиям. Но теперь ядовитые испарения стали выходить через трещины в земле, проникать в атмосферу и перемещаться по территории Европы, убивая все, что попадается им на пути.

Странно, что хотя каждый доктор на словах отдавал должное учениям Галена, но то довольно прозаическое объяснение заражения атмосферы, которое он предложил, почти полностью игнорировалось теми, кто писал о Черной смерти позже. Болезнь, по его мнению, возникает в основном от «вдыхания воздуха, зараженного гнилостными выдохами. Начало этому гниению может дать большое количество незахороненных трупов, возможное во время войны, или испарения прудов и болот летом…». Может, чудовищный масштаб катастрофы, охватившей Европу в XIV веке, вынудил ее жертв искать столь же нелепое объяснение.

Но мысль, что болезнь могла передаваться непосредственно от человека к человеку, не исключала веры в отравленную атмосферу. Немногие, в основном среди арабов, отказывались признавать такую возможность из религиозных соображений, но для большинства людей свидетельства, которые они видели собственными глазами, были слишком сильны. Прилагались определенные усилия, чтобы объединить обе теории, например, теми, кто утверждал, будто жертва чумы может источать инфекцию в ближайшем окружении, порождая свой личный локальный миазм, окружающий ее голову, словно нимб. Но таким логическим изыскам не уделялось большого внимания, и в целом люди довольствовались тем, что принимали к сведению, что болезнь могла с ужасающей скоростью передаваться от одной жертвы к другой, и не слишком интересовались философским и научным обоснованием этого феномена. Доказательств было предостаточно. Заметим, что араб Ибн аль-Хатиб пренебрег своими религиозными верованиями и решительно заявил: «Существование инфекции ясно подтверждено опытом, исследованиями, умственным восприятием, вскрытием трупов и подлинным знанием факта…»

В действительности создается впечатление, что для средневекового сознания самым пугающим свойством Черной смерти была та скорость, с которой она переходила от человека к человеку. «Контактная природа этой болезни, – писал хронист, – разумеется, самая жуткая из ее черт, потому что, когда тот, кто заразился ею, умирает, и все, кто наблюдал его болезнь, или приходил к нему, или имел с ним какое-то дело, или даже нес его до могилы, быстро следуют за ним туда же, и никто не знает способов защиты».

В числе тех, кого поразил страх заражения, был Боккаччо: «Более того, заразность этого мора сильнее от того, что общение ведет к передаче его от больного к здоровому точно так же, как огонь пожирает все сухие или покрытые жиром предметы, поднесенные близко к нему. Нет, этот дьявол пошел даже дальше, потому что не только от разговора или общения с больным болезнь переходит на здорового с опасностью последующей смерти, но все, что прикасалось к одеждам больного, или все, что соприкасалось с ним или использовалось им, похоже, тоже несло на себе болезнь».

Сам Боккаччо утверждал, что видел на улице пару свиней, копавшихся пятачками в лохмотьях мужчины, который только что умер. Свиньи обнюхали их, попробовали на зуб, а потом вдруг начали кружиться на месте и без лишних церемоний упали на землю замертво. Неизбежным результатом этого вполне обоснованного, пусть даже преувеличенного ужаса перед болезнью стало то, что жертвы чумы все чаще и чаще оказывались брошенными на произвол судьбы, и даже от тех, кому довелось пережить легкое соприкосновение с болезнью, начинали шарахаться их товарищи. Безопасность могла дать только полная изоляция. Если это было невозможно, то следовало, по меньшей мере, избегать контактов с зачумленными.

Достаточно быстро стало ясно, что для заражения не обязательно прикасаться к больному. Большинство людей верили, что болезнь передается с дыханием, хотя существовали и другие теории. По мнению врача из Монпелье, убить мог и взгляд. «Немедленная смерть наступает, когда воздушный дух из глаз больного человека попадает в глаза здорового, стоящего рядом и смотрящего на больного, особенно когда последний пребывает в агонии, потому что тогда ядовитая природа этого духа переходит от одного к другому, убивая этого другого». Но какой бы стремительной и ужасной ни была эта инфекция, совершенно очевидно, что ее пугающие проявления менялись с изменением места и времени. В одном случае чума уничтожала всю общину целиком, в другом – жертвами становились один-два человека, а остальные не были затронуты и оставались жить; здесь вся семья умирала в течение двадцати четырех часов, а там отец умирал в один день, ребенок – спустя три недели, другой ребенок – через месяц, и больше жертв не было. Обычно это воспринималось достаточно равнодушно, как очередной необъяснимый феномен, из которых состояла Черная смерть. Лишь немногие доктора отмечали, что инфекция выглядела более заразной там, где наблюдалось кровохарканье. Только Ги де Шолиак додумался о существовании двух форм болезни, что было очевидно, и что одна форма более заразна, чем другая.

Обладая огромным превосходством поколения, которое изобрело более эффективные способы массового уничтожения, чем те, которые природа применяла к нашим предкам, легко и заманчиво посмеяться над их неспособностью понять обрушившееся на них бедствие. Но, может, лучше удивиться мужеству и мудрости людей, подобных Ги де Шолиаку, которые, видя, что страшная необъяснимая болезнь обрекла их цивилизацию на гибель, тем не менее могли с научной объективностью наблюдать за ее развитием, строить рациональные заключения о ее характере и вероятных последствиях и делать все возможное, чтобы обуздать ее. Кроме того, нелишне вспомнить, что только в XIX веке мы узнали достаточно, чтобы определять источники и ход развития подобных эпидемий, и что даже сейчас необходимы быстрые и дорогостоящие меры, чтобы останавливать их до того, как они успеют причинить огромный вред. Искушенный и обладающий огромными знаниями доктор Крейтон[17] пришел к окончательному выводу, что источником Черной смерти являлись груды трупов, оставленных без погребения в ходе катастроф, которые одна за другой случались в Китае. Он назвал отравление трупным ядом причиной высокой смертности среди священников и монахов. Священники имели тенденцию жить вблизи деревенского кладбища, а между тем «в монастырских стенах были захоронены не только поколения монахов, но часто тела принцев, знати из окрестных мест и множества священников».

Теперь мы вежливо улыбаемся ошибкам доктора Крейтона, но было бы разумно спросить: не покажутся ли такими же смешными сегодняшние теории много позже? В целом, это маловероятно. Несомненно, будут сделаны новые открытия, прояснятся темные места, концепции дополнятся или уточнятся. Но техники научных исследований уже достаточно далеко продвинулись, чтобы достоверно определить основные элементы Черной смерти и авторитетно объяснить цикл ее протекания.

Уже многие годы общепринятым фактом является то, что Черная смерть в своей первоначальной форме была бубонной чумой. Бубонная чума эндемична для некоторых отдаленных территорий мира. Среди тех, которые можно назвать с разумной уверенностью, – Уганда, Западная Аравия, Курдистан, Северная Индия и пустыня Гоби. Время от времени она возникает там в виде небольших локальных эпидемий. Гораздо реже преодолевает границы этих районов и вырывается оттуда в виде одной из крупных пандемий. В отличие от гриппа бубонная чума в таких случаях двигается медленно, и проходит десять, а то и больше лет, прежде чем она пройдет по миру. Но когда она приходит, то приходит, чтобы остаться. За первым ударом с высокой смертностью следует длительный период, в течение которого она является эндемичной. В этот период эпизодически возникают эпидемии, которые постепенно затухают как по частоте, так и по силе. В конце концов, возможно, через несколько сот лет после первоначальной вспышки чума исчезнет.

Существуют письменные свидетельства о трех таких эпидемиях. Первая, начавшаяся в Аравии, достигла Египта в 542 году. Она поразила и, возможно даже, фатально ослабила Византийскую империю Юстиниана и через Европу пришла в Англию, где стала известна как Чума времен Кадваладера, и в Ирландию, которую опустошила в 664 году. Второй пандемией была Черная смерть. Одной из ее последующих вспышек явилась Великая лондонская чума 1665 года, после чего она, видимо, затухла в течение XVII века. Последней была пандемия, которая началась в 1892 году в провинции Юньнань и в 1896-м дошла до Бомбея. Считается, только в одной Индии она убила около 6 000 000 человек. В 1910 году она сделала краткую и, к счастью, безуспешную вылазку в Саффолк, поразив лишь горстку людей. Потом она дала о себе знать на Азорских островах и в некоторых частях Южной Америки. Но во многих частях света ей еще предстоит проявить себя.

Несмотря на то что на основании имеющихся уже свидетельств невозможно однозначно назвать источники средневековой пандемии, исследования русского археолога Хвольсона вблизи озера Иссык-Куль в районе Семиреченска в Центральной Азии показали, что в этих местах в 1338 и 1339 годах имел место необычайно высокий уровень смертности. Несторианские мемориальные камни приписывают эти смерти чуме. С учетом более позднего распространения этой болезни и того факта, что эта область расположена в сердце одной из зон, где бубонная чума является эндемичной, доктор Поллитцер[18] – вероятно, ведущий авторитет в этом вопросе – пришел к заключению, что почти наверняка это и есть колыбель Черной смерти. Оттуда она распространилась на восток в Китай, на юг в Индию и на запад, где примерно через восемь лет достигла Крыма.

В этой далекой твердыне с незапамятных времен сохранялись бациллы Pasteurella pestis[19], выживавшие в крови животных или в желудках блох. Но в приоритете оказались Xenopsylla cheopsis[20], обычно называемые X. cheopsis – насекомые, которые в качестве идеального для себя места обитания выбрали шерсть какого-нибудь грызуна. Можно только догадываться, какой грызун чаще всего встречался вблизи озера Иссык-Куль в 1338 году, но более поздние эпидемии указывают на тарбагана или маньчжурского сурка, симпатичного зверька, похожего на белку, на которого охотятся ради его шкурки, а также тушканчик и суслик, как и, безусловно, крыса, хотя последняя играла главную роль, только когда болезнь перемещалась с места на место.

Чтобы потревожить спокойное и по большей части безобидное существование Pasteurella pestis, должно было случиться нечто, заставившее грызунов покинуть свои дома.

Вместе с ними неизбежно пустились в путь и блохи, а внутри блох – груз смертельно опасных паразитов. Мы, скорее всего, никогда не узнаем, что именно стало причиной данной миграции грызунов. Сохранившиеся свидетельства позволяют предположить, что это были наводнения, но в других случаях стимулом являлась длительная засуха или просто чрезмерный рост популяции грызунов, из-за которого возникала нехватка доступного корма. При таких обстоятельствах имела место массовая миграция, и прежде всего в путь пускалась Rattus rattus – крепкая проворная черная крыса, по природе своей склонная к бродяжничеству.

Не отрицая важности крысы как переносчика чумы, профессор Джордж предположил, что ее роль, за исключением первых стадий эпидемии, не была существенной и что небольшое количество упоминаний о ней в рассказах современников о Черной смерти указывает, что заражение в основном определялось другими способами транспортировки. Он считал, что блоха Pulex irritans, нападающая прежде всего на человека, прекрасно могла переносить чуму от одного к другому без участия зараженной крысы. С медицинской точки зрения это сомнительно. Как дополнительный фактор исключать Pulex irritans нельзя, но ее способность выпивать достаточное количество бацилл чумы у одного человека, чтобы перенести смертельную дозу другому, считается весьма сомнительной. Офицер Макартур[21] писал, что в кровяных культурах, полученных из тел умерших от бубонной чумы, он обнаружил «так мало бацилл, что теоретически человек мог накормить 20 000 блох и даже в таком случае никого не заразить».

Определенно нет сомнений, что быстрому распространению бубонной чумы в огромной степени способствовало присутствие зараженных крыс. Вероятно, первоначально крысы были завезены на кораблях, возвращавших домой участников крестовых походов, и к середине XIV века они наводнили Европу. Их роль была малозаметной, и, поскольку у современников не было никакой определенной причины сообщать об их наличии, их отсутствие в хрониках не дает повода сомневаться в их существовании. Мертвые крысы, без сомнения, засоряли улицы и дома, но это едва ли казалось достойным внимания во времена, когда даже тела мертвых людей не считались чем-то особенным.

Но хотя крыса очень способствовала распространению бубонной чумы, профессор Джордж прав, возражая, что это не главное. Комиссия по изучению чумы, созданная в 1910 году, сообщала, что «перемещение зараженных крыс и блох с товарами, или, в случае блох, на теле человека необходимо учитывать». Но выражение «нет крыс на корабле – нет чумы», очевидно, не верно, и доктор Хёрст[22] это доказал. В идеальных условиях X. cheopsis может прожить без своего хозяина в течение месяца. Путешествуя с грузом зерна или в рулоне ткани, она могла с легкостью преодолевать сотни миль. Есть подтвержденный случай, когда блоха прожила в крысиной норе без еды шесть месяцев. Таким образом, отсутствие крыс вовсе не гарантия, что бубонная чума не сможет нанести нападение.

Известные на сегодняшний день симптомы бубонной чумы полностью совпадают с теми, которые описывали средневековые хронисты. «Распухшие и воспаленные лимфатические узлы», известные как бубоны, являются классическим признаком. Иногда они достигают размеров миндаля, иногда апельсина и обычно располагаются в паху, но могут также появляться под мышками, а иногда на шее. Столь же хорошо известными являются округлые пятна или синяки, вызванные подкожными кровоизлияниями, и поражение нервной системы: «В Провансе один человек забрался на крышу и стал бросать куски черепицы на улицу. Другой исполнил на крыше безумный гротескный танец…» Хотя современная медицина предполагает, что если в течение недели бубон лопается, жертва, скорее всего, выживет, немногие средневековые доктора могли предположить, что их пациент выдержит больше четырех-пяти дней страшной боли, сопровождавшей нарыв. Однако иные случаи, которые наблюдал Боккаччо или Симон де Ковино, можно было обнаружить в полдюжине очагов чумы.

Несмотря на то что бубонная чума была первой и самой заметной формой, которую приняла Черная смерть, вариант, известный как первичная легочная чума, оказался более смертоносным. Во время эпидемий XIX века, когда методы лечения на удивление мало превосходили те, которые применялись в Средние века, от 60 до 90 % тех, кто заразился бубонной чумой, могли ожидать, что умрут. Если случалась легочная чума, случаи выздоровления практически неизвестны. Чтобы убить бубонную чуму, как правило, нужно от четырех дней до недели. Во время маньчжурской эпидемии 1921 года срок жизни жертв легочной чумы составлял 1–8 дней. Бубонная чума является одной из наименее заразных форм заболевания во время эпидемии. Дыхание остается незатронутым, и пациент обычно умирает или выздоравливает раньше, чем в его крови успевает скопиться достаточно большое количество бацилл, чтобы она стала источником заразного материала для блохи. Легочная чума, пожалуй, самая заразная; она атакует легкие, так что начинается кровохарканье, и бациллы чумы распыляются в воздухе при каждом вздохе пациента.

Херст заметил, что, если бы не было известно, что они имеют общий источник и связаны между собой промежуточными формами, легочная чума и неосложненная бубонная чума могли бы показаться разными болезнями. Связь между этими двумя формами обнаруживалась в тех случаях, когда у жертв бубонной чумы развивалась еще и пневмония. Этот тандем, хотя и представлял чрезвычайную опасность для жертвы, обычно не был заразен. Тем не менее в определенных случаях он мог становиться таковым. Самый главный вопрос Черной смерти, как и любой другой эпидемии чумы, заключался в том, какие факторы этому способствуют, что провоцирует эпидемию легочного варианта болезни.

«Что отличало чуму XIV века от более поздних случаев, так это то, что во время своего достаточно медленного распространения по Европе она, по-видимому, плавно менялась со сменой времени года с легочной на бубонную». Едва ли можно винить средневекового доктора в том, что он считал этот процесс необъяснимым. Но даже если бы он его понял, то едва ли смог бы разобраться в нем до конца. Потому что по-прежнему оставались необъясненными те случаи, когда человек умирал в течение нескольких часов или, отправившись в постель в полном здравии, утром уже не просыпался.

По-видимому, не приходится сомневаться, что здесь работал третий вариант Черной смерти – септическая чума. Ее носителями, как и бубонной чумы, были насекомые. Разница в том, что основная тяжесть инфекции приходилась на кровь, которая в течение одного-двух часов уже кишела бациллами. Жертва умирала гораздо раньше, чем успевали сформироваться бубоны. Именно в распространении этой формы чумы могла активно участвовать человеческая блоха Pulex irritans. Кровь больного была так сильно насыщена бациллами, что блоха могла с легкостью заразиться сама и передать болезнь новой жертве без непременного участия крысы как свежего источника заразы. Септическая чума, должно быть, являлась самой редкой из трех вариантов болезни, составлявших Черную смерть, но она была определенно такой же смертельной, как ее легочная кузина, и предоставляла еще один способ, которым чума могла обосноваться на новой территории и стремительно распространяться среди ее обитателей.